Закат Бессмертия

— Рад, что вы пришли к тем же выводам, что и я.

— Я несколько раз расспрашивала Сэта о том, что произошло на переговорах. Брут как раз таки упомянул, что «смерть ждет за стенами, без рун, воды и еды». Это можно было счесть обычной бравадой, но теперь даже эта фраза отдает душком. Неужели Осфетид знал о чем-то подобном и потому дал приказ выступать?

— Понятия не имею. Но просчитал ли он все заранее или обстоятельства сошлись не в нашу пользу — не имеет значения. Город висит на волоске. Если гниль продолжит расползаться с такой скоростью, у нас нет даже тех крох времени, что оставались прежде.

— Но если еда гниет везде, где Эдвин успел побывать, то у фаротской армии тоже огромные неприятности. Он ведь был в их лагере.

— Не так уж и долго. Мы пока не знаем, сколько должно пройти времени, чтобы этот губительный эффект возымел действие. Впрочем, если его участия в переговорах хватило, чтобы дополнительно ослабить осаждающих, — это будет хорошим подспорьем. Но даже если их припасы начнут портиться, мы зависим от поставок гораздо сильнее.

— И что делать? — Вопрос сорвался с губ сам собой, прозвучав беспомощно и наивно. Райя запустила руку в волосы.

— Эдвин, Лис и все, кто готов отправиться с ними, собираются покинуть город в ближайшее время. Возможно — подчеркну, только возможно, — после их отъезда все придет в норму. Но разгребать дерьмо мы все равно будем еще долго. К тому же их путь лежит на север, а он далек и опасен.

Райя похолодела.

— Думаете, каждое поселение на их пути постигнет та же участь?

— Мыслите шире. Они сами столкнутся с этой проблемой. Чем дальше, тем суровее условия и больше времени в пути без возможности пополнить припасы. Если одним прекрасным утром обнаружится, что на завтрак осталась только плесень… Тот, ради кого затевался этот поход, сам и сведет его участников в могилу. Горькая ирония, не находите?

— Вы говорите об Эдвине или Годвине?

— Не имеет значения. Знаете, Райя, я не люблю упускать возможности. — Морн перевел взгляд на стены замка. — А мальчик был и остается прекрасной возможностью. Наш уговор по-прежнему в силе, я держу слово. Способ вывести их отсюда найдется. Но не скрою: я надеялся, что, прежде чем мы расстанемся, уникальные навыки этой компании еще удастся обратить на благо страны. Такие люди, как Сэт, всегда делают вид, что живут ради себя. Но стоит случиться беде — и они не способны остаться в стороне. Поэтому ими так легко манипулировать.

Он развел руками.

— Но какой толк в манипуляциях, если теперь время работает против нас? Чем дольше мальчик находится поблизости, тем хуже. А если отправить их всех прочь, не предупредив о последствиях, — эти люди уже обречены.

— Так предупредите!

— Полагаю, в таком случае любой разумный человек, коим господин Лис, несомненно, является, изъявит желание остаться здесь подольше, чтобы найти способ обезопасить себя от голодной смерти. И вам, и мне, и всем остальным в городе это не пойдет на пользу.

— И наоборот: если план Лиры провалится, то Симфарее ничто уже не поможет.

— Теперь вы понимаете всю тяжесть свалившейся на меня дилеммы.

Они помолчали. Райю вновь пронзил болезненный спазм, сродни тому, что атаковал ее в Фароте: сердце колотилось, на лбу выступил пот. Но если тогда это можно было объяснить губительным воздействием рун на организм, то сейчас все было куда проще — страх. Точнее, пронзительный ужас, который сковывал тем сильнее, чем больше она раздумывала над ситуацией, в которой они оказались.

Девушка вытерла потекший нос рукавом, слабым голосом сказала:

— Изначальный, которого мы все тысячу с лишним лет превозносим в молитвах, может нас всех погубить? Как-то это неправильно.

— Если я начну перечислять все противоречия между тем, что вижу, и тем, что должен видеть, мы не уйдем отсюда до конца завтрашнего дня. — Морн вдруг весь подобрался и посмотрел ей в глаза. — От привычки утирать сопли пора бы избавиться, особенно вам, госпожа Гидеон.

— Пока не придумала, чем еще можно заняться.

Прозвучало дерзко, но Райю и правда окатило отрезвляющей волной легкого презрения. Словно Черная мантия требовал от нее совсем иной реакции — не такой жалкой. Глава тайной службы, которая, если начистоту, в ее глазах уже лишилась былой загадочности, тут же смилостивился:

— Как минимум вы можете облегчить их путешествие одним способом: помогите Лису докопаться до сути этих ваших скачков сквозь небытие.

— Я уже говорила: все, кто мог в этом всем разобраться, мертвы. А я понятия не имею, как подобное вообще стало возможно.

— Утверждать, что все светлые умы ушли в небытие, находясь при этом в обители Аргента, — довольно неосмотрительно. А пока приложите больше усилий. В будущем это может стать хорошим подспорьем для всех нас.

— Честно сказать, я и до нашего разговора не очень верила, что они смогут добраться до впадины. А теперь…

Райя призналась в этом больше себе, чем Морну. Но тот согласно кивнул.

— Иной раз груз не просто выглядит неподъемным, а таковым и является.

— Как же получилось, что он весь на наших плечах? Вы правильно сказали: мы в главном замке на континенте. Так почему такое чувство, словно нас бросили?

Тихий смешок вместо ответа. Втянув холодный воздух сквозь зубы, ее собеседник медленно поднялся на ноги. Скрюченная фигура заслонила собой небо — удивительно, как это удавалось столь изломанному, сутулому человеку?

У Морна точно имелось решение для этой невысказанной загадки, но вместо этого мужчина протянул ей костлявую ладонь. Жест был скорее символическим: вряд ли бы он и правда смог помочь ей подняться.

— Вы наконец-то задаете правильные вопросы. Давайте пройдемся.

Глава 6. Два безумца

Рик ладонью прижал к голове шапку. Он нацепил ее ради одного: в коридорах замка каждый встречный считал своим долгом уставиться на его короткий ежик светлых волос. Макушка притягивала чужие взгляды не хуже костра, на который слетаются ночные мотыльки.

Впрочем, в его внешности с недавних пор хватало куда более приметных деталей.

Огрызками пальцев он кое-как ухватил свисающие вдоль ушей завязки и затянул их под подбородком. Провел языком по прорехе в зубах, задумчиво осмотрелся. Шапка и правда пригодилась: здесь, среди облаков, промозглая осень вгрызалась в кости куда сильнее.

Пространство вокруг напоминало городскую площадь — мощеную камнем, огромную и почти пустую. С одним отличием: это место не расстилалось по земле, оно над ней нависало. Чтобы добраться сюда, ему пришлось преодолеть прорву ступеней. Подъемник наверняка имелся, но Рика это мало заботило.

Казалось, край площадки вот-вот коснется тяжелых, налитых влагой облаков, а вершина замка окончательно растворилась в бесцветной, холодной мгле. Каменный настил сужался треугольником, напоминая наконечник стрелы, направленный на север. По периметру тянулся высокий парапет. Кругом было пусто, лишь по центру высилась небольшая, по колено, платформа. Похоже, она служила фундаментом для чего-то крупного в те времена, когда здесь собирались толпы.

Теперь желающих взобраться так высоко, на эту продуваемую всеми ветрами площадку, кроме него, не нашлось. Почти. Присмотревшись, у самого парапета, на острие «стрелы», он заметил одинокий силуэт.

Рик тихо выругался. Не то чтобы он упорно искал одиночества. Просто еще со времен безумного детства, когда у него не было вообще ничего своего, он питал слабость к подобным побегам. Скрыться от чужих глаз, остаться наедине с собой хоть ненадолго. Особенно когда нужно собраться с мыслями — а в этом он сейчас нуждался отчаянно. Но, похоже, на здешний ледяной ветер уже претендовал кое-кто еще.

Он помедлил, раздумывая, не нырнуть ли обратно в широкий проход за спиной, пока его не заметили. От этой мысли колени заныли пуще прежнего. Ну уж нет.

Кроме того, другой возможности поболтать может и не представиться.

Рикард пошел вперед, не скрываясь. Но Эдвин и не оглядывался. Стоял, опершись локтями на парапет и всматриваясь в серую пелену горизонта. Плечи он прижал к ушам, изнывая от холода. Рик снисходительно хмыкнул. Мороз был его давним спутником, хотя сейчас они путешествовали порознь. Других людей ветер бил по рукам и лицу, до красноты. А Рик пропускал его сквозь себя, почти наслаждаясь. Он знал, что может быть гораздо хуже.

Эдвину это тоже предстояло узнать. Глядя ему в спину, Рик от души понадеялся, что парня и всех остальных снарядят потеплее. Мысль о грядущем походе тут же стерла улыбку с его лица. К счастью, размышления можно было отложить на потом.

Он коротко кашлянул. Эдвин резко обернулся и уставился на него исподлобья. Рик невольно расправил плечи — он готов был поклясться, что на мгновение лицо парня исказилось от испуга и враждебности. Будто тот ожидал увидеть за спиной кого-то другого. Но в глазах мелькнуло узнавание. Напряжение сошло, вернулась привычная безучастная гримаса.

Рик встал рядом и сказал, глядя перед собой:

— Не ожидал тут никого встретить. Пусто, промозгло и одинаково далеко от неба и земли.

— Но сам-то ты тут.

— Да. Сегодня утром я хотел потолковать с Гаазом. Но старик уклонился от разговора, как от стрелы. Мол, слишком занят. Посоветовал пойти проветрить голову, заодно и про это место рассказал.

— Не тебе одному.

Вот оно что. Неужели старик нарочно свел их здесь?

Но Эдвин, казалось, прочитал его мысли:

— Он рассказал мне об этом месте еще по пути в Аргент. Говорил, что каждый раз, когда сам бывал здесь, поднимался наверх посмотреть на город. Вряд ли он ожидал, что я тоже сюда приду. Извини. Я могу…

— Оставайся, — Рик покачал головой, — поразмышлять в одиночестве я всегда успею.

Эдвин явно хотел развернуться и уйти, как-то странно дернулся, но все же остался у края. Еще сильнее сгорбившись, он спросил:

— Что ты хотел обсудить с Парацельсом? Если это не тайна.

— Не тайна. Я просил его не идти с вами. Туда. На север. — Рик подбородком указал вперед.

Повисло неловкое молчание, после чего Эдвин уточнил:

— Просил? Или упрашивал?

— Скорее второе. И раз уж он посоветовал мне сходить сюда — успеха я не добился.

— И зачем тебе это?

— Честно?

— Да.

Рикард сцепил руки в замок, подпер ими подбородок. Стараясь аккуратно подбирать слова, сказал:

— Я оказался на распутье. Долго заботился о самом себе, а потом все вдруг поменялось. Как ты уже знаешь, до недавних пор я жил в Вествуде. Вместе с Гаазом. И как-то привык к нему. Но меня заперли в клетке и увезли прочь. Паршивый опыт.

— Могу представить.

— Да. По правде говоря, не думал, что мы с ним когда-нибудь увидимся вновь. Ошейник на шее не располагает к прогулкам по людным местам. Хотя в последнее время я только по ним и шатаюсь. Кстати, виновницу моих скитаний ты тоже знаешь. С Райей мы знакомы куда меньше, но солгу, если скажу, что не успел прикипеть к этой высокородной.

Эдвин задумчиво окинул его взглядом и неуверенно уточнил:

— Вы с ней…

— Поцелуйчики и все такое? Ну уж нет. В какой-нибудь другой жизни у нее были бы все шансы, но в этой нас постоянно пытаются прикончить, что слегка подрывает боевой настрой. Больше ни о чем не могу думать, знаешь ли: как бы не уйти в небытие раньше времени и уберечь от этого тех, кто рядом. Райя мне скорее как сестра, пусть и темноволосая, кареглазая. А себя я приберегу для кого-нибудь столь же обреченного. Жаль только, белоголовых женщин не бывает.

Эдвин покосился на него — то ли не понял шутки, то ли не оценил. Рик добавил:

— Выходит, не так-то легко отказать себе в удовольствии позаботиться хоть о ком-то.

— То, о чем ты говоришь, похоже на Лиса. — Эдвин снова оперся локтями на камень. — Поначалу меня поражало его упорство. Казалось, в его жизни не осталось ничего, кроме стремления выполнить очередной заказ. Было даже слегка завидно. Не надо думать ни о ком и ни о чем.

— Казалось? А потом?

— А потом взглянул в зеркало. И увидел там того, кого Лису постоянно приходится вытаскивать из дерьма. Он так же печется о тех, кто рядом. Берет на себя больше, чем нужно. Но упрямо делает вид, что это ради нашего общего дела.

Рик кивнул. От него не укрылось, как парень украдкой погладил карман штанов. А господин-кожаный-жилет вел себя именно как любитель вытаскивать других из навозной кучи. Даже если все попадали в нее по его вине. В этом они были похожи.

Эдвин добавил:

— Я пытаюсь платить ему той же монетой. При одной из таких попыток ты сам присутствовал.

Тут не поспоришь. Насчет навоза Рик не был уверен, но вот грязи в тот день было по колено.

— Поэтому, как бы это ни выглядело со стороны, все мы — болевые точки для кого-то. И чем сильнее ты ее оберегаешь, тем проще на нее надавить.

— И какая у тебя болевая точка? — Поймав настороженный взгляд Эдвина, Рик развел руками. — Да брось, я ведь выложил свои карты. Хотя парочка у меня, конечно, та еще. Старый доктор и высокородная с шилом в…

— Моя семья. — Эдвин запнулся. — Не только они, конечно. Еще все, с кем мы пришли в город. — Он смущенно кашлянул и еще больше помрачнел. — Проклятье, если послушать Лиру, мне нужно позаботиться обо всем мире.

— Брехня.

— В каком смысле?

— Миры лежат на чьих-то плечах в сказках. Ну, или в писании. Вроде как с одним из таких любителей жертвовать собой ты теперь даже знаком. И куда его это завело? — Рик указал пальцем прямиком Эдвину в лоб. — Впрочем, даже у Годвина имелись под рукой изначальные, которые оставались с ним до самого конца. Не стоит брать все тяготы мира на себя, а то плохо кончишь. И напоминай об этом Лису почаще, так же, как я сейчас напомнил тебе.

Эдвин потер лоб, но смолчал.

— А что там с твоей семьей? Большая?

— Мать и мой… В общем, старик, на которого я работал, когда жил в деревне. Но он как… — Эдвин замялся.

— Судя по тому, что ты не упомянул отца, можешь не подбирать слова. Я умею связывать одно с другим. Этот «старик» — важный для тебя человек. Этого достаточно.

— Он не так уж и стар. Но да, я скучаю по нему. По ним обоим. — Эдвин сжал кулаки. — Было бы куда легче со всем справляться, если бы не приходилось то и дело гадать, что там с ними происходит.

— А есть причины для беспокойства? Если не считать того, что весь мир катится в пропасть, думаю, во многих местах сейчас куда безопаснее, чем в Аргенте.

— Причины? Может, есть. Может, нет. — Эдвин потер переносицу, будто у него внезапно разболелась голова, и тихо спросил: — А твоя семья?

— Не заслуживает упоминания. — Рикард пожал плечами. — У тебя и то больше шансов с ней повстречаться, там, на севере. Но надеюсь, что этого не случится.

— Почему?

— Смотря кого считать семьей. Родную кровь? Тогда могу заверить, что мой отец — плохой человек. А в детстве я считал семьей всех, кто приходил к нему на поклон. И поверь, они были ничем не лучше.

— А ты?

— Скажем так: я точно не худший из них. — Рик оскалился, зная, что его улыбка — зрелище не для слабонервных. — Так что советую избегать подобных встреч всеми силами.

— Учту. Что там на севере? Помимо твоей семьи, в которой все очень нехорошие?

— Куча других таких «семей», но помельче. Север поделен между ними, обычные люди могут этого даже не замечать. Иногда проще закрыть глаза на очевидное и жить своей жизнью. Что еще… Гильдии торгуют друг с другом, как и везде. Местные грызутся за монеты, как и всегда. Территории давно «чьи-то», но это не избавляет от регулярных стычек, порой абсолютно идиотских. Какой-нибудь пятилетка обчистит чужой карман, чтобы не получить лишний удар плетью, а тот, кого обокрали, окажется сыном важной шишки. Бородатой, пузатой и очень обидчивой. И все начинают резать друг друга, сразу же забыв, что кровь льется из-за горстки монет.

— Твой отец такой же?

— Ну уж нет. К нему приходят, когда уже не могут договориться сами. Но цена жизни в таком случае снижается до одного медяка. Он, знаешь ли, не любит, когда его отвлекают.

— От чего?

Рик пожал плечами.

— Долгое время его любимой забавой было «учить» меня. Под это слово подходило много всякой дряни. Когда я сбежал с севера, он, наверное, нашел себе другое занятие.

— Слушаю тебя, — Эдвин поежился, не отрывая взгляда от горизонта, — и мне совсем туда не хочется. И дело уже даже не во впадине.

— Это я еще не рассказал о ярости морозов и высоте сугробов. Не знаю, кто додумался гнать вас туда перед началом зимы, но худшего времени не найти. Точнее, знаю кто и зачем, и все-таки этой Лире Августин стоило придумать что-нибудь получше. На стыке Столичных земель и моей родины погодка почти как здесь, но чем дальше, тем хуже.

Он поправил шарф, попутно выковыривая из памяти давно забытое:

— Я родился в Карпете. Жить там вполне можно — правда, по местным меркам будет довольно уныло. А вот до Баша, который значительно дальше, добираются только полные психи. Особенно посреди зимы. Есть два-три месяца в году, когда погода сносная, разве что чуть прохладнее, чем тут. Даже дороги подсыхают. Но в остальное время тракты превращаются в размытые слякотные канавы. Потом их сковывает лед, и они становятся непроходимыми до самой весны.

— Может, поэтому Лира так торопится. Мы не можем позволить себе увязнуть в снегах.

— Тогда вам стоило выдвигаться еще вчера и идти не сбавляя шагу. Никто не знает, какой будет эта зима. Надеюсь, не самая холодная, вслед за самым жарким летом.

— Что-нибудь придумаем.

— Твой друг уже придумал. Лис верит в Райю и в ее умение скакать между городами. И в этом больше здравого смысла, чем во всей болтовне Лиры. Без обид.

— Я и не обижаюсь. Но пока из этого ничего не вышло. А ты сам сказал: время поджимает. Есть риск, что мы растратим последние крохи и все равно двинемся в путь ни с чем. И поплатимся за эту задержку уже далеко отсюда.

— Даже не знаю. Тогда, может, попробуешь помочь им обоим?

Эдвин уставился на него, Рик закатил глаза.

— Для меня, конечно, в новинку, что люди умеют шагать через ту сторону. Но удивляться нет времени. Лучше подумать о том, какие возможности это открывает. А ты вроде как связан с небытием крепче, чем кто-либо еще. И не просто с небытием, а прямиком с главным изначальным.

Судя по физиономии Эдвина, с клятым Годвином он сейчас и общался. Рик почувствовал, что по груди потекли капли пота, несмотря на холод. Он спешно добавил:

— Поэтому, если переживаешь за своих друзей и хочешь о них позаботиться, стоит начать уже сейчас. Пока снег где-то там, за горизонтом.

Он закусил губу, пытаясь прикинуть, что сейчас творится в голове у этого парня.

— Спасибо за совет. — Эдвин плотнее запахнул воротник. — Похоже, даже оказавшись на распутье, ты хочешь угодить всем.

— О чем ты?

— Ты сказал, что пытался отговорить Парацельса идти с нами. Это многое говорит о твоей вере в наш успех.

— Ключевое слово — «пытался». Старик себе на уме и рвется в бой, будь он неладен. Я бы пошел с вами, но не могу. Да меня никто и не звал. Слишком много всего творится в этом городе и округе. Я не могу вновь оставить Райю, особенно после того, как ее едва не прикончил фаротский церковник. И предпочел бы, чтобы Гааз тоже был где-то неподалеку, это правда. Но раз уж не могу его переубедить, то хочу хотя бы сделать так, чтобы вы все не сгинули по дороге. А в остальном… Да, ты прав. Я не верю в успех.

Зато честно. Эдвин кивнул:

— Я тоже.

Рик даже не удивился. От них с Лисом веяло мрачной обреченностью — именно на это он и напирал в разговоре с Гаазом. Но старик остался глух и слеп. Быть может, то, что парень сам все понимает, пойдет делу на пользу?

Эдвин тем временем продолжал:

— Я тоже пытался отговорить Ани от похода. Уже несколько раз. Но я плохо умею подбирать слова.

— Видимо, как и я. Вы с ней…

— Да.

Закусив губу, Рик призадумался. Открытием это не стало, но хуже безумного похода может быть тот, где кто-то творит безумства, потому что влюбился. Или еще из-за какой-нибудь глупости.

— Пока есть время, может, поменяемся? Я поговорю с твоей дамочкой, а ты возьмешь на себя Гааза. Он все еще видит во мне мальчишку, каким я был при нашей первой встрече. Может быть, тебя он все же послушает.

— Сомневаюсь. А насчет Ани — сомневаюсь еще больше. Она проделала весь путь от Вествуда до Аргента и намерена идти до самого конца. Так она мне сказала.

— Одно дело — идти до конца. Другое дело — этот конец приблизить. Но я понимаю, о чем ты. Нас окружают самые упрямые люди на свете.

Эдвин скривил губы в подобии улыбки, но она тут же исчезла. Рикард добавил:

— Можно взглянуть на это иначе: даже на пороге гибели мира одиночество нам, похоже, не грозит.

— Одиночество — это то, о чем я иногда мечтаю. Но все никак не могу остаться один.

Они постояли молча около минуты. Впрочем, Рик-то точно молчал. А вот Эдвин мог общаться с изначальным, который засел у него в голове. Как знать?

Стараясь об этом не думать и пользуясь тем, что Эдвин смотрит куда-то вдаль, Рик высунул язык, ловя мелкую морось. Дождь даже не капал: воздух был пропитан влагой, окутывавшей их, как кокон.

— Ты правда не помнишь, как оказался тут? В Аргенте?

Рикард так и замер с высунутым языком, дурак дураком. Эдвин, к счастью, этого не увидел.

— Я не соврал. — Он пожал плечами. — Отлично помню все происходившее в Фароте и нашу вылазку в замок. Закончилось все грустно, это правда. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что все было не зря, Райя смогла выбраться. Жаль, что она одна. Пара ребят, которые были с нами, погибли.

— Один из них был братом Фрея, верно? Мне жаль.

— Да. Мне тоже жаль, особенно когда вижу, как плохо ему сейчас. Веришь или нет, но при первой нашей встрече он был куда здоровее. Во всех смыслах.

— Могу представить. Достаточно взглянуть на Басю. — Эдвин снова невесело усмехнулся.

— Да уж. Этим двоим рубаху по плечу найти — та еще задачка. О чем это я? Ах да. Райя выбралась, а я вроде как приготовился умереть. Подрался с ребятами из Фарота, помню, что их было много. Где-то там в подземелье оставил свои пальцы, — он помахал увечной рукой в воздухе, — и зубы, — демонстративно оскалился. — Дальше все путается. Есть подозрение, что очнулся я в тюремной камере, но это может быть и неправдой. Ведь взаперти я провел все следующие недели.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь уже знаешь эту историю — о том, что творилось у меня в голове с самого детства. Пришлось раз пять пересказать ее во всех подробностях, прежде чем с меня сняли кандалы. Лира никак не могла поверить, что я ни хрена не помню. Даже того, как пытался прикончить ее любимчиков.

— Ты и правда пытался.

— И получил сполна. — Рик пощупал ребра. — В общем, до этого взаперти сидел карпетский вор. Настоящий я. Хотя в какой-то момент легко было запутаться: кто из нас кто и кто тут за главного.

— Что значит «сидел взаперти»?

— Сложно объяснить. Представь себе дверь. Крепкую, окованную железом, может быть, даже с пазами под засов. Но никакого засова нет, только хлипкий замок — такой же плод воображения, как и все остальное. Поэтому она всегда была приоткрыта, скрипела от сквозняков, вся в трещинах и вмятинах. Прямо как моя физиономия после нашей стычки.

— Извини.

— Никаких обид. Люблю иногда приукрасить, знаешь ли. В общем, заглянешь в темную щель — и увидишь мое истинное лицо. Карпетский вор, сидящий взаперти, но всегда готовый выйти наружу. Хуже всего — я позволял ему все больше и больше. А нужно было наоборот: держаться от насилия подальше. И после побега с севера это даже получалось. Но после попадания на рудник, наоборот, стало довольно тяжело оставаться в стороне.

Рик покачал головой, вспоминая:

— Когда я отправился с Райей, то сделал правильный выбор. Но это сейчас легко говорить. В какой-то момент все висело на волоске, — для наглядности он показал пальцами этот мизерный промежуток.

— Ты начал выпускать его слишком часто?

— Сложно было отказать себе в удовольствии. Отец добился своего: карпетский вор был неудержим. Несгибаем. Он брал на себя всю боль, которую я не мог выдержать. И как следует ею кормился. В какой-то момент я оказался слишком слаб, чтобы справиться самому.

— Дверь приоткрылась чересчур широко?

— Можно и так сказать. А когда она захлопнулась, я обнаружил себя с другой стороны — без возможности выбраться. Да и без желания, если быть до конца честным. До недавних пор это было все, что я помнил. Реальный мир добирался до моих глаз, ушей и ноздрей смутными образами: запах крови, скрежет железа, жар костра. Я даже не понимал до конца, где нахожусь. Комната казалась самым реальным местом на свете, а настоящий мир, наоборот, — отголоском фантазий. Так я и коротал время, пока карпетский вор развлекался в рядах фаротской армии. Как он выбрался из замка и зачем ему все это понадобилось, могу только гадать.