Белый Демон #любовь

Евгения Ник

Белый Демон #любовь

Пролог

“В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии,пока смерть не разлучит вас…”И ни слова о любви.

Свадьба века.

Наверное, весь ближайший месяц это событие будут обсуждать и обсасывать все местные СМИ и каждый третий житель города. Да и за его пределами тоже.

Беляев-Железнов.

Дёмина-Стахеева.

Пара, которая по законам нашего мира не должна была существовать.

Сын главы "Семьи" берёт в жены дочь главы "Стахов". Союз двух заклятых врагов, призванный сдержать кровавую войну между самыми сильными секторами города.

Мой отец едва заметно кивает мне, а брат Ярослав стоит, стиснув зубы, и смотрит на отца моей невесты с такой ненавистью и злобой, словно прямо сейчас мысленно вырывает его сердце голыми руками. Яр до сих пор винит себя в том, что так вышло, но я понимаю: изначально всё могло пойти по другому сценарию, если бы я принял другие решения. Так что, если разобраться по-хорошему, именно я организатор всего этого пиздеца.

Скашиваю взгляд на Альбину. Альбу. Алю. Алечку. Ещё не решил, как буду обращаться к своей жене, когда мы останемся вдвоём.

Пока блуждаю в своих мыслях, благополучно пропускаю всю речь регистратора мимо ушей. Может, попросить её повторить всё сначала? Она вроде бы что-то про корабли мандела… Бухта… Штиль… Кажется, нас куда-то торжественно отправляли в совместное плавание на кораблях любви. Я бы сказал иначе… Хотя ладно, и так сойдёт.

– Александр, согласны ли вы взять в жёны Альбину, быть с ней в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? – выдроченным до идеала голосом спрашивает регистраторша, глядя на меня из-под узких очков.

Снова перевожу внимание на Альбу. Она чувствует мой взгляд, вздрагивает, морщится, даже не пытаясь скрыть отвращение, вздёргивает нос и отворачивается, поджав губы.

– Да, – отвечаю ровным, уверенным тоном.

Монументальная женщина едва заметно кивает, поправляет очки и обращается к Альбе:

– Альбина, согласны ли вы стать женой Александра, быть с ним в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Пауза. Все присутствующие в зале в напряжении смотрят на мою невесту. Тишина такая, что, клянусь, слышу, как у кого-то урчит от голода желудок.

Я бы сказал, что это Вик, но… Это точно не он.

И вдруг раздаётся язвительный смех. Сначала тихий, но с каждой секундой он нарастает, врезается в стены зала и отскакивает от них звонким эхом.

– Альбина? – Герман Стахеев, он же отец моей невесты, первым подаёт голос. А уж как корёжит его рожу… Вечно бы смотрел.

– Вы знаете, эту… – она неопределённо машет рукой в сторону регистратора. – А что это, кстати? Формула согласия? Опрос о добровольном согласии? “Тот самый вопрос в ЗАГСе”? – продолжает со смешком. – Ой, да не суть. Я считаю, что эту пламенную речь давно пора изменить. Неактуальна она в наше время. Ложью от неё веет за версту. Ну какая девушка в здравом уме добровольно согласится жить в бедности? М? Знаете таких? Лично я не знаю. А с больным? О нет. Увольте. Ещё и в горе. Ну супер. Нищий, больной и всю жизнь в унынии. Ух, не жизнь, а сахар!

– Альбина… – шипит её мать.

– Вы бы сами за такого вышли замуж? – моя невеста прищуривается, сканируя регистратора. – Ни за что не поверю. Тогда зачем клясться в том, чего не собираешься делать?

Монументальная женщина после такой подачи даже рот открывает. Мать Альбы отшатывается назад, прислоняется к стене и накрывает ладонью глаза. А Герман Даниилович и вовсе становится бледнее бумаги.

Я же… Взрываюсь громким смехом, задрав голову к потолку. Потом притягиваю строптивую сучку ближе, крепко стискиваю в объятиях и обхватываю ладонью её маленькое, охуевшее в край личико, заставляя посмотреть прямо мне в глаза.

– Вот за это я и влюбился в тебя, Аль. Искренняя во всём.

– Не-на-ви-жу… – беззвучно, одними губами произносит она, ведь этот ответ не для чужих ушей, а только для меня.

– И я тебя, – улыбаюсь.

Наклоняюсь и оставляю поцелуй прямо по центру её лба, как острый дротик в мишень. В нос бьёт чужой мужской парфюм. Морщусь и втягиваю воздух глубже. Один запах накладывается на другой. Третий… Четвёртый? Или показалось? Крепче удерживаю её за подбородок и слегка отклоняю голову назад. Да и хрен с ним. Не всё ли равно, чем от неё несёт.

– Хорошая новость, моя радость: бедность нам не грозит, здоровье как у быка, да и скучно тебе со мной точно не будет.

Отстраняюсь, но полностью её не отпускаю, переплетаю наши пальцы и поворачиваюсь к регистраторше, светясь счастьем так убедительно, что готов поверить сам себе.

Женщина-торжество икает, растерянно переводит взгляд с меня на Альбу, потом на гостей. Нервно хватает платок, вытирает испарину со лба, а затем прикрывает им рот, откашливаясь.

Да начнётся веселье.

– Повторите ваш вопрос, только… сформулируйте его правильно.

Она хлопает ресницами-опахалами. Растерялась, что ли?

– Но…

– Пожалуйста. Сделайте для нас исключение, – добродушно прошу её.

Регистраторша тупит, пытаясь решить, может ли она сменить заезженную пластинку, а потом всё-таки осторожно начинает заново:

– Альбина, согласны ли вы стать женой Александра, быть с ним… в радости… в богатстве… и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Альба недовольно фыркает. Я сжимаю её пальцы крепче, не стараясь быть мягким.

Она косится на меня, и я готов дать руку на отсечение, что сейчас в её голове рождается сразу несколько способов убить меня с особой жестокостью.

– Согласна.

Мы быстро обмениваемся кольцами, не растягивая этот дурацкий момент, из которого фотографы любят делать что-то “особенное”. После чего весь зал аж выдыхает с облегчением. Регистратор, кажется, сильнее всех.

Почти всё. Теперь моя.

– Отныне вы муж и жена! Ваш брак зарегистрирован. Жених, можете поцеловать невесту! – вибрирующим голосом объявляет женщина-торжество.

Я поворачиваюсь к своей “любимой”. На её губах помада винного цвета. Вероятно, рассчитывала, что я не захочу размазывать её по себе перед несколькими сотнями глаз.

Стахеевская сука.

Наклоняюсь к ней, но вместо губ целую сначала в висок, потом медленно спускаюсь к мочке уха, наслаждаясь тем, как её тело мгновенно каменеет рядом с моим. Со стороны должно казаться, будто я говорю что-то нежное своей новоиспечённой жене.

Прижимаюсь губами к её уху и улыбаюсь.

– Добро пожаловать в ад, ничтожная мразь.

Обхватываю её за подбородок, поворачиваю лицо к себе и впиваюсь в губы, выплёскивая в поцелуй всю свою ненависть.

Ну что, познакомились?

Если после этой свадьбы вам кажется, что у молодожёнов есть небольшие проблемы в отношениях… Вам не кажется.

Вас ждет: #вынужденный брак #опасныйгерой #нежнаягероиня #враги #отненавистидолюбви #серая мораль

Добро пожаловать! ️

________️️___________

Дорогие, эта книга участвует в литмобе "Хэштегнутые"

Однажды в их жизни появится самый настоящий ред флаг. И тогда встанет выбор: оттолкнуть его или податься.

Глава 1. Мир мужчин, в котором я живу

Белая птица не просит разрешения на полет. Она день за днем бьет клювом по железным прутьям, чтобы в один день оставить ловцам лишь пустую клетку.

Альбина

Год назад

В любой системе рано или поздно происходит сбой. Нужно просто дождаться этого момента и успеть им воспользоваться.

В моём капсульном мире, где каждый день – полная копия предыдущих трёхсот шестидесяти пяти, за этот месяц произошло целых три сбоя. Ровно трижды мой новый водитель не включил блокировку задних дверей в машине.

Когда это случилось впервые, всю дорогу от частной женской академии до дома я не могла оторвать взгляд от двери и ждала характерного щелчка. На каждом светофоре я до боли сжимала ручки лежащей на коленях сумки, а в голове крутилось: ”Сейчас вспомнит. Сейчас нажмёт кнопку”. Но мы доехали до клетки*, а я так ничего и не услышала.

Во второй раз я наблюдала за мужчиной, пытаясь понять: снова забыл или проверяет меня? Ждёт, когда потянусь к ручке, чтобы у него был повод повеселиться?

В третий раз, на прошлой неделе, я впервые всерьёз задумалась о побеге. И с тех пор эта мысль не оставляет меня в покое. Я засыпаю с ней, просыпаюсь, весь день делаю что-то на автомате, снова и снова возвращаясь к одному и тому же.

Бежать. Бежать. Бежать.

– Фоло, – обращаюсь к Варфоломею, приподнимаясь на локте. – Почему мы никогда не бываем в восточной части города?

Мой надзиратель – так мы с сёстрами называем своих телохранителей – стоит в дверях спальни, засунув руки в карманы брюк, и загораживает собой весь проход. У него жёсткое лицо, гладко зачёсанные назад тёмные волосы и привычка смотреть на людей как на мусор, подлежащий утилизации. Это ужасно раздражает.

– Ты задавала этот вопрос сотни раз, – выдаёт он без эмоций.

Не человек, а робот. Даже интонация всякий раз одна и та же. Подтягиваю сползшее одеяло к груди и упрямо смотрю на него.

– Ответь.

Он хмурится. Ещё бы. В нашем мире женщина – что-то вроде шоколадной фабрики. Нужна, чтобы подслащивать мужчине жизнь, развлекать и удовлетворять любые его потребности. Чаще всего довольно низменные. И, конечно, она должна бесперебойно штамповать на конвейере наследников. А вот собственные желания в производственную программу не входят. Тем более требования.

Так что прямо сейчас, по его мнению, я “попутала берега”. С Фоло всегда на грани фола. Надо будет запомнить эту метафору.

Увы, но любое отклонение от заданной программы грозит наказанием. Каким оно будет, зависит от настроения мужчины. Поэтому я слежу за лицом своего надзирателя, всё ещё сжимая край одеяла, и жду, пока разгладится складка между его бровями. При других он всегда смотрит на меня тяжело, настороженно, но наедине немного расслабляется. Иногда с ним даже можно поговорить. И… он пока единственный, кто ни разу не поднимал на меня руку и не пытался облапать.

– Ну скажи, – смягчаю тон и заглядываю в его тёмные глаза.

– Потому что это территория “Семьи”. И мы там бываем лишь по необходимости, – говорит с лёгким раздражением. – Когда говорю “мы”, я имею в виду мужчин. А вот вам туда вход запрещён.

– Почему? – не унимаюсь я.

– Альбина, ты задаёшь слишком много вопросов, на которые я не обязан отвечать. Так что уйми своё чёртово любопытство и собирайся на учёбу, пока я сам не выдернул тебя из постели. Ласковым быть не обещаю.

Всё-таки закипел. Прикусываю щёку изнутри и больше не рискую его злить. Мой нянька-надзиратель не обязан отвечать на мои вопросы – папа сам так распорядился. Положение дочери главы сегмента не даёт мне никаких преимуществ. Для него я – ошибка, стыд, разочарование и та, на кого “смотреть тошно”, если цитировать дословно.

О-о-о… да. Я живу в жестоком мире мужчин. По-настоящему жестоком.

Дочери – это слабость, а сыновья – продолжение власти. У каждого мужчины из верхушки их должно быть несколько. Желательно от трёх и более. Всё объясняется простой математикой: если одного убьют в конфликте с другим сегментом или закажут – останутся другие. Это не редкость, и к такому готовятся заранее. Иногда пытаюсь представить, как отец смотрит на своих детей и прикидывает, хватит ли ему наследников, если дело дойдёт до открытой войны.

Медленно выползаю из-под одеяла и опускаю ноги на пол. Фоло отворачивается и направляется к шкафу. Пусть не отвечает. Я и так давно догадываюсь, почему нас не пускают на чужую территорию. Они боятся, что мы можем что-нибудь выдать. Или из нас выпытают важные сведения. Глупость какая. Меня и сестёр настолько изолировали, что мы имеем лишь поверхностное представление о том, чем занимаются наша семья и её окружение. Зато мы отлично осведомлены, что у нас есть враги и конкуренты. Об этом мы слышим постоянно.

В остальном…

Все наши знания сводятся к тому, что мы нашли в сети, а эта информация и так ни для кого не секрет. Для внешнего мира Герман Даниилович Стахеев – владелец телекоммуникационной компании и крупного завода по производству оптоволоконного кабеля. Он заключает многомиллиардные контракты с крупным бизнесом и государством на строительство и обслуживание сетей связи. Публикаций о папе и его сыновьях, то есть о наших братьях Оскаре и Назаре, хватает. А вот о существовании трёх дочерей ни слова. Само собой. Мы ведь даже фамилию другую носим.

Всю жизнь нас прячут, объясняя это нашей же безопасностью. У отца много недоброжелателей, а дочери – удобный способ на него надавить. Вот поэтому-то он и выбирает не привязываться к нам. Во всяком случае, так нам с сёстрами объясняют его холодность. Эту версию я слышу столько лет, что давно могу пересказать наизусть. Только мне всегда хочется спросить: а сыновья у него какие-то неуязвимые? Судя по тому жуткому шраму, что украшает шею Оскара, нет. Та же плоть и кровь.

Слежу, как Фоло распахивает створки шкафа, перебирает вешалки, задерживается на одной из блузок. Он не предлагает мне самой выбрать, в чём сегодня выйти из дома. Выбирает сам. Наверное, другую девушку возмутило бы, что посторонний мужчина шарится в её вещах, но я только поджимаю пальцы на нагретом солнечными лучами полу и жду, когда он закончит. Смирилась. Привыкла. Сдалась. В нашей клетке вообще нет женщин, кроме меня, Софи и Ады. Повар, помощники по дому, охрана – все мужчины.

Каждый мой день расписан по минутам, и я не могу без чужого разрешения даже задержаться после занятий, чтобы выпить чашку кофе в ближайшем кафе.

– Альбина, ты собираешься вставать? – Фоло оборачивается с вешалкой в руке и оценивающе скользит взглядом по моему телу. Терпеть не могу, когда он так делает. Резко поднимаюсь, тут же одёргивая смявшуюся за ночь футболку.

– Уже иду, – бормочу и плетусь в ванную, стараясь выглядеть как обычно, чтобы не выдать себя. Потому что внутри полыхают пожары. Радует, что Фоло останется дома, а в академию меня сегодня повезёт тот самый неосторожный или, наоборот, слишком самоуверенный водитель.

И если мне повезёт. Если он снова забудет заблокировать двери. Я обязательно сбегу. Потому что когда ты одна из женщин семьи Стахеевых, твоя жизнь превращается в личный ад. Тёмный, тесный, без единой возможности увидеть свет.

И если есть хоть один крошечный шанс выбраться, то грех им не воспользоваться.

_______________

*Клетка – так героиня называет дом, где она и её сёстры живут отдельно от отца, матери и братьев, под постоянным надзором. Вся прислуга и охрана – мужчины. Девушкам запрещено покидать дом без сопровождения, а их повседневная жизнь подчинена установленным сегментом правилам.

**Сегмент – это криминальный клан или синдикат, контролирующий отдельную экономическую и территориальную зону города. В этой иерархии группировки воспринимаются не как банды, а как элементы единой системы.

Начинаю знакомить вас с крутыми парнями из нашего литмоба "Хэштегнутые". И сегодня это будет красавчик от автора Юлия Герман

Трэшмейкер #НаучуПлохому

Портрет Лебедя

Главная героиня романа

Альбина Валерьевна Дёмина

Отчество и фамилия кровного отца (Германа Стахеева) нигде нигде не фигурируют. Герман принципиально не дает дочерям свою фамилию и отчество, чтобы их ничего с ним не связывало. Это делается для того, чтобы другие сегменты не знали о дочерях.

Альбина носит отчество прадеда и девичью фамилию бабушки по линии матери. При этом её данные полностью отличаются от данных матери, Дарьи Сергеевны Стахеевой. Это сделано специально, чтобы фамилия Дёмина и отчество Валерьевна никак не пересекались со Стахеевыми.

(пока что сложно, но думаю, вы разберетесь)

Дата рождения: 18 августа

Возраст: 20 лет

Место учебы: Частная женская академия. Факультет: Мода и концептуальное проектирование. Третий курс.

Связанные лица

Отец: Герман Даниилович Стахеев. Глава сегмента Стах. Официально – владелец телекоммуникационной компании и крупного завода по производству оптоволоконного кабеля. Неофициально - всего такого, о чём лучше не спрашивать.

Мать: Дарья Сергеевна Стахеева. Домохозяйка. В прошлом фотомодель.

Старший брат: Оскар Германович Стахеев. Возраст: 24 года.

Старший брат: Назар Германович Стахеев. Возраст: 21 год.

Младшая сестра: Ада Валерьевна Дёмина. Возраст: 18 лет.

Младшая сестра: София Валерьевна Дёмина. Возраст: 14 лет.

Глава 2. Лишь бы не видеть их лиц

Альбина

Они засеяли землю солью и назвали это любовью. И стала она расти посреди пустыни. Но когда солнце принялось пожирать её тень, она вырвала свои корни из их земли и унесла их в ладонях.

О своём плане я рассказала сёстрам ещё несколько дней назад. Было страшно, но молчать я не могла, тем более что собиралась бежать вместе с ними. Ада сразу согласилась, а вот Софи… категорически отказалась. И сколько я её ни уговаривала, всё было бесполезно.

Возможно, я ужасная, эгоистичная сестра, но даже после её отказа не отступилась от задуманного. Страшно даже представить, что отец может сделать с Софи, когда узнает о нашем побеге. Но я упрямо цепляюсь за мысль, что на свободе мы хотя бы сможем найти помощь. Здесь за нас заступиться некому.

Я сбегу.

Сбегу вместе с Адой. А потом мы обязательно что-нибудь придумаем и заберём из этого кошмара нашу Софи. Иначе и быть не может. Мы пойдём в полицию, расскажем, что всю жизнь живём как заложницы, без права решать хоть что-то за себя.

– Аль, умоляю тебя, не надо этого делать, – шепчет сидящая рядом Софи, наклоняясь ко мне над столом. – Тебя поймают и накажут.

– Не поймают, – улыбаюсь, глядя в огромные голубые глаза младшей сестры, и ещё сильнее взъерошиваю её короткие непослушные волосы. – Если сделать это в правильном месте.

– При повороте с Индустриальной на Прибрежную? – уточняет Ада, прищурившись, чем становится еще больше похожей на пантеру.

– Близко, но не совсем. Утром поняла: если выскочить на повороте, почти сразу окажешься на открытом месте. Дорога, береговая линия, море… Прятаться негде. Не вариант.

– Тогда где? – Ада вопросительно приподнимает бровь.

– Выше. При въезде на Индустриальную мы девять раз из десяти стоим на красном. Если водитель снова забудет заблокировать двери, выскочим там. Сбоку растут высокие кусты и деревья, а между ними в промзону уходит узкая тропа. Я много раз видела, как по ней ходят люди. Значит, пройти там можно. Нам нужно только затеряться, а потом перебраться в восточную часть города.

– На сторону “Семьи”? Мы реально сделаем это?

Молча киваю. Не думаю, что там нам что-нибудь угрожает. Со стороны мы обычные девушки, не более. А кому есть дело до простых людей? Никому.

– Звучит стрёмно. Но очкануть и не попытаться – ещё стрёмнее, – усмехается Ада, подбрасывает виноградину и пытается поймать её ртом. Промахивается, и ягода падает на стол. – Чёрт, не вышло.

– Аля, Алечка, ну не надо! Прошу тебя, передумай! – Софи утыкается мне в плечо и судорожно втягивает носом воздух. – Папа не станет жалеть, ты же знаешь. Он с вас три шкуры сдерёт.

Осторожно отстраняюсь, встаю со стула и опускаюсь перед младшей на корточки.

– Когда я закончу академию, отец, скорее всего, выдаст меня замуж за одного из своих друзей. Он не раз на это намекал. И открыто говорил, что не собирается содержать нас всю жизнь. А я совершенно не хочу переезжать из одной клетки в другую. Ты же понимаешь, что от перестановки мест слагаемых ничего не меняется.

– А жить вы на что будете? – всхлипывает Софи. – У вас и денег нет.

– Ночью я спрятала в рюкзаке свои украшения. Как только выберемся, сдадим их в ближайший ломбард. По дороге в академию эти вывески на каждом шагу: “Купим ваше золото”. Не думаю, что с этим возникнут проблемы.

– А потом? Куда вы побежите? Где остановитесь?

Если бы я только знала. Все мои представления о свободной жизни – из роликов блогеров, путешествующих по миру. Наверное, кому-то это покажется смешным, но я никогда не держала в руках денег, не расплачивалась сама в магазине… Да много чего не делала из того, что для остальных привычно и буднично. За меня всё это делают другие люди. Фоло, к примеру. Когда задумываюсь об этом, становится страшно: я ведь даже не знаю, сколько стоит обычная булка хлеба или как оплачивать проезд в автобусе.

– Девочки, всё! Наши идут, – шикает Ада. – Быстро, ешьте!

Возвращаюсь на стул и хватаю вилку. Сёстры тоже притягивают к себе тарелки.

– Боже, Вал, больше никогда не готовь омлет. Такой гадости я сто лет не ела, – бросает Ада, как только в столовой появляется наш повар Валентин.

За ним идут Фоло, Адин “нянька” Герасим – для всех просто Гер – и Николай, приставленный к Софи.

– Жри и радуйся, что я туда не харкнул, – ухмыляется Вал, приглаживая ладонью волосы пшеничного цвета. – Хотя… Не могу этого гарантировать.

Ада, конечно, перегнула: омлет вполне достойный, но я всё равно готова сбежать уже только ради того, чтобы не слышать этой мерзости и не видеть отвратительной морды нашего повара и охранника в одном лице.

Аппетит пропадает окончательно. Мы с сёстрами не сговариваясь отодвигаем тарелки.

– Вот и славно, – скалится Гер. – Стройнее будете.

Фоло отрывает от связки банан и вкладывает мне в руку.

– Ешь. В этом месяце у тебя уже было два голодных обморока. Давай не будем доводить до третьего.

– Чё ты с ней нянчишься? – бросает Гер. – Сдохнет – тебе же проще будет. Может, наконец-то на нормальные задачи поставят. Хоть не будешь торчать тут с этими курицами и деградировать.

Мой личный надзиратель пропускает эти слова мимо ушей и повторяет:

– Ешь.

– Блядь, – раздражённо выдыхает Вал. – Учу тебя первый и последний раз.

Он подходит ко мне и с силой сжимает пальцами щёки. Я невольно открываю рот и вскрикиваю от боли, а он выхватывает у меня банан и заталкивает его туда прямо в кожуре.

– Жуй, Альбиночка, – довольно произносит он, отпускает моё лицо и издевательски похлопывает по щеке.

Меня тут же начинает выворачивать. Выдёргиваю банан изо рта, сгибаюсь, и меня рвёт прямо ему на брюки. Глаза слезятся, горло саднит. Вцепляюсь в край стола и пытаюсь отдышаться.

Сёстры вскакивают со своих мест, но Гер и Николай тут же хватают их за плечи и силой усаживают обратно.

Ничего нового. В нашей клетке всё как всегда.

Боль и унижения. Унижения и боль.

– Долбанушка, какого хрена ты творишь?! – рычит Вал, отскакивая от меня и с ужасом таращась на свою одежду.

– Ну ты и кретин, – ржёт Гер. – Ты чем думал, когда делал это?

– Сука, это же были мои новые брюки! Я за них двадцатку отдал!

Говорят, всё возвращается бумерангом. Надеюсь, ему прилетит так, что снесёт тупую голову с плеч.

Фоло уводит меня из столовой. По пути к моей спальне он дважды оборачивается.

– Нормально всё? Голова не кружится?

– Всё в порядке, – отвечаю сиплым голосом.

– У тебя две минуты на то, чтобы умыться. Я пока подберу для тебя новую одежду.

В ванной скидываю рубашку и юбку, открываю холодную воду и наклоняюсь к крану. Жадно пью, пока от холода не начинает ломить зубы. Затем умываюсь и выхожу.

На кровати лежат короткий белый топ, серый растянутый свитер и моя любимая белая юбка, которую я сшила сама. Фоло стоит у окна и на меня не смотрит.

– Одевайся. И выпей йогурт.

Натягиваю одежду, затем беру с тумбы бутылочку йогурта, выпиваю всё залпом и с громким стуком ставлю на место. Подхватываю рюкзак.

– Я готова.

Фоло оборачивается, пробегается по мне равнодушным взглядом и кивает в сторону выхода.

– Вперёд.