Влюбиться за одно лето

Мы выбрались на берег, солнце уже почти село, окрашивая небо в розовый, сиреневый цвета. Мы сидели на пирсе, завернувшись в полотенца и молчали. Наши плечи почти соприкасались. Он Вари пахло рекой и, как всегда, чем-то сладким.

Я смотрел на закат, но краем глаза видел ее профиль. Мокрые волосы, прямой нос, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы, на которых еще была улыбка, и глаза – в них отражалось закатное небо, и они светились. Не в переносном смысле, а в буквальном.

У меня внутри что-то сжалось. Захотелось протянуть руку, убрать влажную прядь с лица, дотронуться до кожи. Интересно, она такая же мягкая и шелковистая? И сейчас, наверно, еще и прохладная.

Моя рука дернулась в порыве, и я почти сделал это, почти, но в последний момент опомнился.

Стоп, Морозов. Это всего лишь момент, адреналин, после купания. Закат, вода, все смешалось, и ты просто поддался этой атмосфере. Не усложняй. Она ведь, не та, с кем ты привык проводить время, и заводить интрижки. Она другая.

Но, черт возьми, другая? Почему в городе она была серой мышью, на которую я бы никогда не посмотрел, а здесь – самое красивое создание на земле, что я когда-либо видел. Этот вопрос мучил меня всю обратную дорогу, и я не выдержал.

– Варь, – позвал я, когда мы уже почти дошли до ее дома.

– Что?

– Почему ты не можешь быть такой там?

– Где «там»?

– В городе, в универе. Ты всегда сидишь в углу, одеваешься во все темное, и не с кем не общаешься. Ты ведь не такая, ты ведь живая, настоящая. Я не понимаю, почему ты не хочешь быть такой там?

Она долго молчала, глядя куда-то вдаль, потом пожала плечами и улыбнулась – просто, без кокетства.

– Просто не хочу, не хочу и все.

– Но почему? – не отставал я. – Ты бы была самой классной девчонкой.

– А ты думаешь, это так просто? Взять и быть собой там, где совершенно другие правила? Я пыталась быть собой ровно один раз, в начале учебы. Пришла в цветастом платье, с распущенными волосами, и знаешь, что сказали? «Ты чего вырядилась, как на деревенскую дискотеку?», а потом до конца учебного дня парни и девчонки обсуждали мой «необычный прикид». Не надо мне такого внимания.

– Но сейчас же ты не боишься.

– Сейчас я дома, пойми ты. Здесь баба Нюра скажет: «Ой, какая красивая», а тетя Рая обидится и спросит: «Где такое платье купила?», разницу чувствуешь?

Я молчал. Она говорила простые вещи, но от них почему-то стало не по себе. Я ведь и сам смеялся над таким, или смотрел свысока, или вообще не замечал.

– Прости, – сказал я тихо.

– За что?

– За то, что в городе был, ну ты знаешь.

– Дураком? – она улыбнулась.

– Не то слово. Но я не хочу быть таким здесь.

– Вот и не будь, – ответила Варя, и толкнула калитку. – Спокойной ночи, городской.

– Спокойно ночи, деревенская, – отозвался я, и она фыркнула, но заходила в дом уже смеясь.

Я остался стоять. Влажное полотенце на плече, мокрые волосы, в голове – ее слова, в груди – странное, тянущее чувство. Я думал о том, что в городе у меня было все: деньги, статус, вечеринки с друзьями, а здесь – дед с бабушкой, куры, картошка и девушка, которая в первый наш диалог заставила таскать воду из реки. Новый ритм жизни был другим, но я чувствовал, что мне начинает нравиться, и что мне здесь становится хорошо.

И что с этим делать, я пока не знал.

Глава 9

День начался с того, что у ворот дедова дома затормозила знакомая черная «Ауди». Я узнал ее по звуку двигателя еще до того, как выглянул в окно. Просто мед для ушей. Сердце сначала подпрыгнуло – свои, городские, а затем – почему-то кольнуло тревогой. Еще в тот день, когда я получил заветный пароль от вай-фая, я рассказал в какой деревне нахожусь. Ребята грозились приехать и выкрасть меня отсюда, но я не думал, что они реально заявятся.

Из машины вылезли Костя и Матвей, Лехи не было. Я сразу увидел на их ногах белые кроссовки, брендовые спортивные костюмы, золотые цепи, и усмехнулся. Я-то уже ученый по таким делам. Она вертели головами по сторонам с таким видом, будто попали на съемочную площадку какого-то фильма ужасов.

– Ден! – заорал Костя.

Я вышел на улицу и пошел к ним.

– Ден, ты живой? – Матвей раскрыл руки для объятий. – Комары не сожрали?

– Я в порядке, – я обнял Матвея. Признаюсь, был рад видеть этих идиотов, но не был рад их реакции на деревню, хотя сам изначально плевался. Теперь я мог наблюдать, как это выглядело со стороны.

– Ну и дыра, – Костян прищурился, высматривая курятник за забором. – Ты реально торчишь здесь уже почти три недели? Где твоя БМВ? Где, ну хоть какая-то жизнь?

– Жизнь есть, – ответил я резче, чес планировал. – Просто другая.

Они переглянулись, но комментировать не стали. Я повел их в дом, познакомил с дедом и бабушкой. Бабуля хотела накормить их своим капустным пирогом, но я повел друзей во двор, спасая их нежные желудки.

– Слушай, мы ненадолго, – Матвей достал телефон, навел камеру на меня, и принялся снимать видео. – Тебе нужно выкладывать больше контента «Мажор в деревне», такой хайп будет!

– Не надо, – я закрыл рукой камеру. – Убери это.

– Да ладно тебе, ты чего?

Но я уже заметил Варю. Она вышла во двор, чтобы покормить Бублика. Ее взгляд выцепил незнакомую машину, затем она повернула голову в нашу сторону и замерла у забора. Я хотел позвать ее, познакомить, но Костян опередил.

– О, а это кто? Та самая, с которой ты удалил пост? Деревенская?

Варя напряглась, но вежливо кивнула.

– Привет.

Костя окинул ее взглядом с ног до головы, как привык это делать. На Варе были простые шорты, волосы в хвосте – ничего особенного.

– Привет, – Костя усмехнулся. – А ты ничего такая. И, кажется, я тебя уже где-то видел.

Я чувствовал, как во мне закипает злость. Мне почему-то захотелось показать им, что Варя со мной, и что она действительно классная.

– Варя, иди к нам, – сказал я, стараясь, чтобы голос был спокойным. – Познакомлю.

Она, было, сделала шаг вперед, но влез Матвей:

– Слушай, Ден, мы же по делу приехали. Забрать тебя с этой дыры. Ты как выдерживаешь? Или уже на местных девок западать стал? – он хохотнул. – Ты на таких в городе в жизни не посмотрел бы.

Варя замерла. Я видел, как поменялось ее выражение лица, стало каменным, та самая броня, что в городе – непроницаемость, серая мышь. Она развернулась и молча ушла в дом, даже не хлопнув дверью.

– Ты совсем охренел! – я взял Матвея за грудки. – Это моя соседка, и она лучше всех городских девок вместе взятых.

Матвей резко оттолкнул меня.

– Что, стал таким же? Деревенским?! Да ты же вернешься в город и забудешь ее сразу! Не дури, Ден! Ты богатенький мальчик, а она кто?

– Давай свалим отсюда, – Костя хлопнул меня по плечу. – Ты реально напряг поймал. Тебе надо в город, расслабиться. Завалимся на какую-то тусу, повеселимся. Я уверен, твой отец давно остыл, домой вернешься.

– Нет, – отрезал я. – Вы сказали то, что не надо было говорить. Валите сами.

Они уехали через полчаса, обиженные и недоумевающие. Я стоял у калитки и чувствовал себя паршиво, не за то, что прогнал друзей, а за то, что они говорили про нее. Варя слышала, и она не заслуживала таких слов.

Весь остаток дня я не решался подойти к ее дому, хотя стоило объясниться, а она сама не выходила. За забором было тихо, даже Бублик не гавкал, это было подозрительно.

А потом, под вечер, я услышал крик.

– Бублик! Бублик, домой!

Я выскочил во двор, Варя стояла у калитки, я пошел к ней. Она была бледной и растерянной.

– Что случилось?

– Он убежал, – она попыталась сделать равнодушное лицо. – Бабушка забыла закрыть калитку, во дворе никого не было, чтобы проследить за ним. В общем…не волнуйся, сама найду.

– Я с тобой, – и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед.

– Не надо, Денис. Твои друзья правы, я всего лишь…

– Мои друзья – идиоты, – перебил я. – Они не знают, какая ты, а я знаю. Пошли искать пса.

Варя посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я предложил ей слетать на луну, но спорить не стала.

Мы пошли в лес, следы в пыли от его лап указывали в том направлении. Этот лес я видел только с дороги. Тропинка начиналась сразу за огородами, и через несколько метров вглубь я перестал понимать, где север, а где юг. Варя шла впереди, звала Бублика.

– Бублик! – кричала она.

– Бублик, ты оглох?! – орал сзади я, но в ответ трещали лишь ветки под ногами.

Мы углубились в чащу, ветки хлестали по лицу, корни пытались подставить подножку, а я молился всем богам, чтобы Варя знала, куда идет, и как идти обратно, потому что солнце уже собиралось спать. Очередная ветка прилетела мне в лицо, я зажмурился, а в следующее мгновенье моя нога провалилась вниз, в нечто, напоминающее жидкую грязь.

– Твою мать! – я замер. – Это что такое?!

– Болото, – спокойно ответила Варя, разворачиваясь. – Вытаскивай ногу, только резко не дергайся, а то сапог потеряешь.

– У меня на ногах кроссовки! Брендовые! – простонал я.

– И на кой тебе в лесу кроссовки?

– До того, как убежал Бублик, я не знал, что пойду в лес и провалюсь в болото!

Ругаясь, я аккуратно вытянул ногу. Кроссовок, слава богу, остался на мне, но стал теперь весом под три килограмма и цвета «эпический провал». Я как мог отлепил от обуви грязь.

– Откуда здесь болото?

– Подземный ручей, – Варя ускорила шаг. – Тут всегда сыро. Не ной, Денис.

– Я не ною, я констатирую факты.

Мы прошли еще метров сто. Лес стал чуть реже, впереди виднелся просвет, и тут Варя резко остановилась, прижала руку к губам.

– Слышишь?

Я прислушался, откуда-то слева раздавался скулеж, очень знакомый скулеж. Он был жалобным и нервным. Бублик не гавкал, как обычно, он скулил и царапался.

– Это там! – Варя рванула вперед, я за ней, с хлюпающей грязью в кроссовке.

Мы выбежали на берег небольшого лесного ручья, вернее, на то, что когда-то им называлось. Сейчас там была бобриная плотина – бревна, ветки, грязь, и посреди этого шедевра мы увидели застрявшего Бублика. Его задняя лапа застряла между толстыми бревнами, и его попытки вытащить ее были бесполезны. Увидев нас, он заскулил еще отчаяние.

– Бублик! – Варя кинулась к нему, но я схватил ее за руку.

– Стой, нужно сначала бревна убрать, иначе, только хуже сделаешь.

Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то неожиданно умное.

Я подошел к плотине, думать было некогда. Шагнул в воду, она была холодной и по колено. Глаза Бублика были полны паники, и мое сердце сжалось. Я недолюбливал этого пса, но сейчас готов был разобрать всю плотину, чтобы вытащить его оттуда, что собственно и принялся делать.

Первое бревно поддалось с трудом, оно было скользким и тяжелым. Я уперся ногами в дно, подцепил дровиняку, дернул ее, и вытащил из завала. Второе оказалось толще, оно царапало ладони, и поддалось только через несколько попыток. Третье застряло намертво. Я отдышался.

– Варь, подай мне крепкую палку.

Она быстро нашла с виду мощную ветку, сунула мне ее в руки. Я использовал ее как рычаг – уперся одним концом под бревно, и навис сверху всем телом. Бревно поддалось, но вместе с ним поддалась и моя опора, я поскользнулся, плюхнулся в ледяную воду, но бревно сдвинулось достаточно.

Бублик выскочил и побежал к Варе, жалобно тяфкая. Та обняла его, стала говорить какие-то ласковые слова и одновременно отчитывать за то, что убежал.

Я стоял уже по пояс в воде, в грязи, в кроссовках, которые сегодня выкину, и буду оплакивать, но чувствовал себя гребаным героем.

– Денис! – Варя подняла на меня глаза. – Ты весь мокрый.

– Да, есть немного, а еще руку поранил, но главное, что этот лохматый зверь в порядке.

Она встала, поставила лапы пса на землю, и подошла ко мне, я уже успел выйти из этого горе ручья. Бублик крутился рядом, пытаясь запрыгнуть на меня, и видимо лизнуть.

– Иди ты, – отмахнулся я от него.

А потом Варя сделала то, чего я совсем не ожидал. Она встала на носочки, ее руки легли мне на плечи, и поцеловала меня, мокрого, воняющего болотом, в щеку. Быстро, но так тепло, что на секунду я забыл, как дышать.

– Спасибо тебе, правда спасибо, – я видел, как она сама засмущалась, видимо, сама не ожидала от себя такого. – Пойдем домой.

Из леса мы вышли, когда уже совсем стемнело. Всю дорогу шли молча, и только у калитки Варя обернулась.

– Покажи руки, – сказала деловито.

– Не надо, я и дома сделаю.

– Покажи.

Я вздохнул и протянул ей ладони, они были грязными, с содранной кожей. Варя нахмурилась.

– Нужно быстро обработать. Идем, – и потянула меня на крыльцо. – Сиди, жди.

Она появилась через минуту с аптечкой и бутылкой воды в руках. Аккуратно отмыла грязь. Ее пальцы были осторожными, когда она стала мазать ссадины зеленкой, я зашипел, она быстро подула.

– Надо было позвать дедов, они бы помогли.

– Ага, пока они дошли, Бублик уже окочурился бы. Все нормально, Варь, я жив, и почти здоров.

Она улыбнулась. И от этой улыбкой с ямочками, у меня внутри все перевернулось.

– Иди домой, городской, – сказала она. – Кроссовки жалко только.

– Да, они много со мной прошли.

Когда я шел к себе, я слышал, что Варя еще говорила с Бубликом о плохом поведении, а затем, что-то напевая, зашла в дом.

Ночью, лежа в кровати, я думал о том, что она меня поцеловала. Это был самый невинный поцелуй от девушки за всю мою жизнь.

– Черт, Морозов, только не влюбись.

Глава 10

День обещал быть скучным. После того, как дед узнал о том, что я героически, рискуя своими кроссовками спас Бублика из завала, великодушно дал мне выходной. Сказал: «Отдыхай, внучек, заслужил. Своего в беде не бросил. Только кур покорми». Ага, если б не Варя, я бы за этим лохматым и не пошел, но ради нее, как оказалось, был готов на многое. Даже утопить свои несчастные брендовые кроссовки. Видимо, они были слишком мне дороги, раз постоянно о них думаю.

Кур я покормил, дождался, пока на горизонте не будет видно Петро, и насыпал корма. Потом бабуля накормила меня пирогом с чаем.

К обеду я остался совершенно без дела. Дед уехал к какому-то соседу, а задания, в основном давал мне он. Я сидел на крыльце дома, и бездумно листал ленту. Солнце палило в макушку, Варя сказала, что помогает матери с заготовками. Я только пару раз увидел, как она мелькнула в окне, помахав рукой.

Подписчики росли, их число уже перевалило за три тысячи. Похоже, что вся молодежь при деньгах решила наблюдать за одним мажором в деревне. До сих пор не мог уловить суть. Мои старые фото из клубов, яхт с идеальной жизнью, набирали по пятьдесят лайков, а сейчас какая-то фотка с курятником набирала по триста за час. Люди писали: «Продолжай, мажор!», «Когда новый пост с козой?», «Ты там себе деревенскую еще не нашел?». Последний комментарий заставил меня хмыкнуть, и я быстро пролистал дальше.

Я как раз думал о том, чтобы выложить фото с Петро, который сегодня попытался напасть на меня, когда я заканчивал кормить кур, но поскользнулся на мокрой траве и шлепнулся с таким возмущенным видом, что я ржал минут пять и успел сделать пару фоток, когда телефон завибрировал.

На экране высветилось «Мама».

Я удивленно поднял бровь. Обычно, родители звонили редко, и то, просто узнать здесь ли я еще или уже сбежал.

– Привет, – ответил, стараясь, чтобы голос звучал радостно.

– Денис, родной! – пару секунд какого-то молчания. – Как ты там? Не одичал еще? Дед с бабой не загоняли? Я им говорила, чтоб поласковей, но кто ж дочь слушает…

– Все в порядке, мам. Я уже почти свой, кур кормлю, картошку копаю, Бублика из болота достаю.

– Какого Бублика?! Из какого болота?! – в трубке послышался шорох, а затем голос отца: – Дай сюда.

– Денис, – голос отца был сух. – Степан Иванович звонил. Говорит, ты даже работаешь, и не жалуешься. С козой общий язык нашел, я удивлен.

– Спасибо, пап, – я не удержался от сарказма. – Всегда знал, что ты в меня веришь.

– Не дерзи. Я думал, ты сбежишь через три дня, а ты, смотрю, окопался. Дед говорит, даже с соседской девчонкой подружился.

Дед разведчик сдал меня со всеми потрохами.

– Есть такое, Варя помогает освоиться.

– Смотри, чтобы это освоиться не зашло слишком далеко, такие летние романы затягивают, а тебе в сентября в университет возвращаться.

– Она вообще-то из моего универа, – сказал я слишком тихо. Отец не понял.

– Ладно, мать спрашивает тебе еды городской передать?

– Зачем? Бабуля отлично готовит, а ее пирог с капустой даст фору любому блюду от шефа.

Отец хмыкнул, затем сказал что-то типо «ну-ну», попрощался и повесил трубку. Я лег прямо на крыльцо, раньше класть голову на что-то, что тверже подушки, казалось, безрассудным, а теперь даже не брезговал, что какой-то паук запутается в моей шевелюре. Родители удивились, что я не сбежал. Да я и сам, если честно, удивился этому. Как приехал сюда просто ныл, но попыток к бегству не было. Просто каждый день считал часы до конца лета, а теперь, теперь ловил себя на мысли, что сентябрь – это слишком скоро.

Не успел я додумать эту опасную мысль, как телефон снова зазвонил. На этот раз звонил Леха.

Звонил по видео. Я принял вызов, и на экране появилась его довольная рожа на фоне моря и белоснежного борта яхты.

– Мороз! – заорал он в камеру. – Как ты там? Комары не съели?

– Привет, Лех. Все нормально, живой, а ты я смотрю, красиво живешь.

Леха улыбнулся и развернул камеру, показывая мне палубу, девушек в купальниках и гору фруктов.

– Тут такая туса, ты бы заценил, жаль, что ты с парнями отказался ехать. Они сказали, ты там одичал, – друг заржал. – Но ты же в сентября вернешься, устроим прием в честь тебя и быстро вылечишься.

Я неопределенно пожал плечами. Если бы мне показали эту картинку идеальной жизни в начале, как только я сюда приехал, я бы дико злился на отца в первую очередь, за то, что отправил меня сюда, и дико завидовал бы другу за то, что он там. А сейчас, ну море, девчонки, впервые что ли все это лицезрею, еще миллион раз окажусь на яхте. Здесь у меня Петро, который дает мне заряд бодрости каждый день, здесь коза, которая стала ко мне привыкать, и здесь Варя – девушка, которая смеется так, что хочется чтобы этот смех не прекращался.

– Да, устроим, – сказал я, но в голосе не было энтузиазма.

– Э, ты че такой вялый? Или ты, – Леха сузил глаза, – влюбился, и теперь не хочешь уезжать?

– С чего ты взял?

– Ну точно, покраснел. Чувак, я видел твой пост с той девчонкой, который ты удалил потом, это она да? Ниче такая, фигурка, наверно, отпад. Колхозниц у тебя еще не было.

– Она не колхозница, – процедил я. – Просто помогает по-соседски.

– Ага, помогает, – подмигнул друг. – Сено в сарае перебирать, да? Ладно, Мороз, давай, у меня тут шампанское остывает. Батя кстати, прикинь, сказал, что в офисе ему помогать нужно, мол, буду наблюдать и учиться. Прикинь, почти три недели провтыкал, и тут пахать надо.

– Бедняга, прими мое искреннее сочувствие.

– Пошел ты, – он засмеялся и отключился.

Я отложил телефон и снова уставился в небо. Мне было все равно на яхту, на шампанское. Я привык быть всецело здесь, где интернет выключается ровно в 22.00, где просыпаешься в пять утра от крика петуха, потому что забыл закрыть окно, где носишь вещи, которые стоят дешевле, чем кофе, который я пью в городе по утрам. Единственное, я больше не хотел, чтобы лето заканчивалось, ведь когда наступит сентябрь, я перестану видеть Варю такой, как сейчас, и это огорчало.

Я тряхнул головой. Так, Морозов, это уже перебор.

И тут телефон зазвонил в третий раз. Сегодня приемный день что ли.

Я глянул на экран и мне стало не по себе. Имя, которое, я надеялся, что больше не услышу и не увижу. Алиса, моя очередная бывшая. Мы расстались где-то полгода назад, и это был самый счастливый момент в наших отношениях. Она была как зомби, который жрет мозги, поэтому и расставание было красивым, со скандалом, как и положено, и с ее коронной фразой «ты конченый эгоист, Морозов». Я и не спорил, просто вычеркнул ее из своей жизни. Но она, видимо, была другого мнения.

Я хотел сбросить, правда, хотел, но палец дрогнул и я нажал «Ответить».

– Привет, Денис. – Ее голос был сладким.

– Алис, зачем звонишь?

– Видела твои посты. Уехал в деревню и выкладываешь фотки каких-то баб? Ты, который постил идеальную жизнь, скатился до такого…позора?

– Алис, это мое дело, что хочу, то и выкладываю, в чем проблема?

– В том, Морозов, что ты меня позоришь! Мне подруги все уши прожужжали о том, что я встречалась с каким-то холопом! Ты хоть представляешь, как это выглядит? Почему спустя полгода я должна краснеть?

– Мне плевать, как это выглядит. Мы не вместе, угомонись уже. Мне плевать на твоих подруг. И вообще, это моя жизнь.

– Теперь твоя жизнь – позорище. Признай, что лучше, чем я, тебе никого не найти! Ты там с этими деревенщинами связался от безысходности? Что, нет ни одной нормальной девушки?

– Алис, отвали, – я уже хотел сбросить, но она продолжила.

– Ты там совсем скис? Даже поцеловаться не с кем? Если только с козой, она то уж точно не откажет.

Я сжал пальцы так, что те побелели. Все как и всегда, я не мог спокойно слушать этот ее бред.

– А вот это уже лишнее.

– Что, правда глаза режет? Ты побыстрее возвращайся в город, пока не превратился окончательно в первобытного человека. И невесту свою привози, может здешние стилисты сделают из нее человека, хотя я очень в этом сомневаюсь, можно наштукатурить лицо, но деревенский навоз ничем не выведешь.

Я не дал ей договорить. Это было слишком, это переходило все границы.

– Закрой свой грязный рот. Не смей мне больше звонить, слышишь?

– Иначе…

Я нажал отбой.

Рука дрожала, я швырнул телефон на крыльцо, и в этот момент увидел Варю возле забора. Черт, она слышала. Ее лицо было каменным, ни улыбки, ни ямочек. Она молча поставила ведро с водой на землю, развернулась и пошла прочь. Даже Бублик, который крутился рядом, чуть оскалился.

– Варь, это не то, что ты подумала, Варь, стой! Она дура, Варь! – крикнул я, подбегая к забору.

– Я ничего не подумала, Денис, – сказала она, остановившись. – Просто вспомнила, кто ты, и кто я. Все в порядке.

И ушла, почти бегом. Я стоял, как громом пораженный. Вспомнила, кто я. Да, я мажор, который по чистой случайности оказался здесь, а она, она была серой мышью, какой я считал ее раньше, но ведь, это было раньше, так нечестно. Я готов был убить Алису за ее слова, а затем вцепился в забор, и глянул на Бублика.

– Скажи ей, что я дурак, – тихо попросил его.

Ненавижу, ненавижу Алису. Я сидел на крыльце, солнце пекло, кудкудахтали куры, жизнь текла своим чередом, но я чувствовал себя так паршиво, как не чувствовал даже тогда, когда меня привезли в это Мокрое.

Примечания

1

«Instagram, Facebook и Meta принадлежат компании Meta, признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ».

1

«Instagram, Facebook и Meta принадлежат компании Meta, признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ».

1

«Instagram, Facebook и Meta принадлежат компании Meta, признанной экстремистской и запрещённой на территории РФ».