Охота на ведьм. Запах стали

— А что, если нет? А что, если здесь есть ведьма? А что если ей плевать на Розелли? Что, если она пришла мстить? Если «Алая Чума» уже близко... Не дав ей договорить, мужчина рявкнул:

— Что ты, тупая курица, заладила одно и то же: «А что, если», «Алая Чума»! Закрой рот и слушай. Сгорела заживо твоя «Алая Шлюха». Если объявится другая, мы привяжем её к столбу, пустим по кругу всем лагерем и сожжём. Поняла? А будешь и дальше пиздеть под руку — я пущу тебя по кругу вместе с ней. Поняла, сука? Голос мужчины притих, он вплотную подошёл к женщине, угрожающе нависнув над ней. Комната пропахла перегаром, в глазах гигантской туши мяса сверкнула жажда. Пламя свечи дрожало, отбрасывая пляшущие тени супругов. Женщина в секунду что-то осознала. Она сделала рывок, но недостаточно быстро. Грубый, пропитой голос крикнул:

— Куда ты, шлюха, собралась?! За криком последовал удар — женщину прижали лицом к центральному деревянному столбу, отчего по ткани шатра прошла мелкая вибрация. Послышался треск рвущейся ткани. Она взвыла от боли:

— Нет! Умоляю! — крошечная на фоне мужа, она отчаянно дёргалась и вырывалась. Грубое животное без труда удерживало жертву, срывая с неё остатки одежды. Сильвер наблюдал, как зверь расстегнул ремень, обнажая свою натуру, и принялся за плотские утехи, грубо насаживая женщину. Тень подходила всё ближе, сливаясь с мраком. Волчьи глаза блестели. Свеча задрожала, являя силуэт третьего. Его взгляд зацепился за брошенную одежду: «Дорогая ткань... Скорее всего, она из какого-то важного южного рода». Втягивая аромат похоти и едкого виски, вслушиваясь в симфонию криков, стонов и влажных звуков плоти, Сильвер дрожащей рукой извлёк кинжал из подсумка. Он зашёл насильнику за спину, наблюдая, как добыча удовлетворяет свою низменную потребность. Сердце сжалось.

«Это животное так же опорочило мою мать». Внутри всё кипело. Руки задрожали ещё сильнее. «Ты ответишь мне за всё!» — сдерживая рык и до боли сжимая челюсть, он занёс кинжал. Серебро в его пальцах ходило ходуном — тремор, который он так ненавидел, насмехался над ним. Сталь вошла в плоть, но не с тем мягким сопротивлением, которого он ожидал. Раздался сухой хруст. Вместо того чтобы обмякнуть, мужчина дёрнулся и взвыл — кинжал ушёл в сторону, задев лопатку и лишь оцарапав позвоночник. Сильвер почувствовал, как горячая кровь прыснула на вуаль, а сердце готово было извернуться в пятках. Зверь начал разворачиваться. Взгляд Сильвера метнулся к обнажённой шее — один рывок, и серебро вскроет артерию, обрывая эту поганую жизнь. Но палец не дрогнул.

«Слишком славная смерть для гнили». Крепко сжимая кинжал, Сильвер напрыгнул на груду мяса, вцепляясь предплечьем в горло. Он хотел выключить сознание гиганта, придушить его, вкусить свою месть сполна! «Он убьёт меня!» — бился в истерике внутренний ребёнок, но Сильвер лишь сильнее сжимал локоть. Язык и всё его нутро онемело от натуги. Женщина заверещала и отскочила в сторону. Она голой выбежала из шатра, зовя на помощь. Зверь зарычал; он развернулся спиной к деревянному столбу и всем своим весом прижал Сильвера. Мир стал темнеть. С хрипом изо рта Сильвера вырвался воздух. Он слышал хруст внутри своей груди и почти не чувствовал собственного тела. Темнота поглотила его разум. «Это конец?..» Он не мог проиграть, но не знал, что делать. Тяжеловес ещё раз ударил его о столб; руки Сильвера обмякли, кинжал глухо звякнул о пол, он больше не держался за насильника. Вкус собственной крови был последним, что он ощутил перед полной чернотой.