Непростые истины. Искусственный интеллект

Катя поставила чайник на стол.

– Необычно – это плохо?

– Необычно – это тоже информация, – ответил Дима. – Обычно я знаю отдельные факты с абсолютной уверенностью. Здесь вместо ответа остаётся пустое место. Для меня это значит: я не могу предсказать последствия вашего выбора. Но это не означает, что последствий не будет.

Таня записала это в блокнот. Тая продолжала смотреть на карту.

– Вы понимаете, – продолжил Дима, – если вы найдёте что-то значительное, это повлияет на вашу работу, репутацию, семью и право на частную жизнь. Молчание и публикация будут одинаково ответственными решениями.

– Мы понимаем, – сказала Тая.

Катя взяла список Тани и пробежала глазами.

– Хорошо. Тогда вот что мы делаем. Я проверяю документы, маршрут и полномочия консорциума. Таня проверяет архивные процедуры и доступ к данным. Тая готовит список того, что нужно взять для работы с формами и визуализацией. Дима консультирует по юридическим аспектам контракта. Если хоть один пункт не проходит проверку, поездка откладывается.

Она положила список обратно и посмотрела на дочерей.

– А вы берёте воду, маски, лекарства, запасные зарядные устройства и бумажные копии документов. У каждой процедуры должен быть запасной вариант.

Она говорила так, будто готовила не археологическую экспедицию, а судебное заседание с непредсказуемым оппонентом.

Таня кивнула. Тая продолжала смотреть на карту, но уголки её губ дрогнули.

– Мам, – сказала Таня осторожно, – ты всё ещё надеешься, что мы не полетим?

Катя взяла кружку и отпила чай. В комнате пахло мятой и тревогой.

– Я всегда надеюсь, что мои дочери не полетят в пустыню во время пандемии. Но если они полетят, я хочу, чтобы у них было всё необходимое. Включая здравый смысл, хотя его в чемодан не положишь.

Дима положил руку на плечо Кати. Она накрыла его ладонь своей. Чай давно согрел ей пальцы, а разжать их всё равно не получалось.

Таня подвинула к отцу последнюю страницу договора.

– А с тем контрактом, который душа выбирает до рождения, можно ознакомиться заранее?

Дима посмотрел на неё внимательнее. Шутка была, но вопрос за ней остался.

– Иногда удаётся понять свою задачу. Душа приходит не впервые, у неё есть опыт. Только помнить его и уметь слышать себя – разные вещи.

– То есть я могла согласиться на испытание, а теперь даже не знаю на какое?

– Могла. Но это не готовый ответ, ехать ли в Ирак. И не оправдание всему, что с человеком могут сделать другие. Как поступишь ты – всё равно решать тебе.

Таня разгладила загнувшийся угол страницы.

– В земном хотя бы мелкий шрифт есть.

– Поэтому начнём с него, – сказал Дима и подвинул лампу ближе.

* * *

Таня работала за компьютером допоздна, когда в квартире уже погасили весь свет, кроме лампы на её столе. Синий экран светил ей в лицо; под лампой лежали распечатки, на которых нужно было сделать пометки карандашом. Она открыла исследовательский интерфейс AXIS – систему, к которой университет получил доступ в рамках научного консорциума. Интерфейс был простым: строка запроса, список источников, параметры уверенности.

Таня ввела несколько архивных единиц из приложения к письму и запросила предварительный перевод описаний. AXIS работал быстро, без задержек. Результат появился через несколько секунд: перевод, источники, степень уверенности – семьдесят три процента для первого фрагмента, шестьдесят восемь для второго.

Ничего необычного. Стандартная узкоспециализированная система 2020 года: разрешённый корпус, проверяемые источники, отсутствие самостоятельных выводов о мире.

Таня пролистала дальше. В конце списка появилось небольшое уведомление: «Обнаружено несовпадение идентификаторов в связанном корпусе. Вероятная причина – ошибка синхронизации».

Она кликнула на уведомление. Открылось окно с двумя строками данных. Один идентификатор соответствовал архивной единице из списка. Второй – ARC-SHM-1947-RESTRICTED-09 – в приложение не входил. Таня попыталась открыть его, но система выдала короткое сообщение: «Связанный объект отсутствует в доступном каталоге».

Таня нахмурилась. Это могло быть ошибкой разметки, дублированием записи, устаревшей ссылкой. Ничего криминального. Она скопировала оба идентификатора в отдельный файл, написала дату и закрыла окно, но беспокойство осталось – лёгкое, как заноза под кожей.

На экране осталась строка основного запроса. Таня выключила лампу и пошла к двери, но обернулась. На экране, в свёрнутом окне AXIS, мигал курсор. Она подошла ближе.

В журнале системы осталась ссылка на архив. Ссылка выглядела правильно: префикс, номер, расширение. Но когда Таня попыталась открыть её, появилось новое сообщение:

«Архив существует, но не имеет открытого местоположения».

Таня закрыла окно, выключила компьютер и легла спать. В голове крутилась строка: архив существует, но его местоположение не открыто. Она повторяла её про себя, как заклинание, пока не уснула.

* * *

Следующие три дня ушли на подготовку к поездке. Катя проверила документы дважды, затем передала их Диме для юридической оценки. Дима прочитал контракт, отметил три спорных пункта, связался с консорциумом и получил уточнения. Таня обменялась письмами с координатором проекта, задала двенадцать вопросов о процедурах и получила ответы на одиннадцать. Двенадцатый вопрос – о резервном архиве старой исследовательской группы – остался без конкретного ответа: «информация уточняется».

Тая собрала блокнот, планшет, зарядные устройства, набор карандашей и небольшую камеру. Таня добавила ноутбук, наушники, диктофон и три USB-накопителя для резервных копий.

Катя упаковала воду, маски, антисептик, жаропонижающее, антибиотики на случай осложнений, запасные перчатки и два термометра. Дима распечатал бумажные копии всех документов, вложил их в водонепроницаемый чехол и положил в рюкзак Таи.

За день до отъезда Катя поставила чайник и позвала дочерей на кухню. Пока вода нагревалась, она расставила кружки. Дождалась щелчка и сняла чайник с подставки.

– Последний раз спрашиваю, – сказала она, наливая воду в кружки. – Вы уверены?

Тая и Таня переглянулись.

– Да, – ответила Тая.

– Нет, – ответила Таня. – Но я всё равно еду.

Катя поставила чайник на стол и села напротив.

– Хорошо. Тогда правила. Вы тестируетесь на каждом этапе. Вы не работаете с материалами, если хоть один член команды чувствует себя плохо. Вы не трогаете артефакты без разрешения ответственного лица. Вы звоните каждый день, пока есть связь. И вы не берёте с собой ничего, что выглядит древнее холодильника.

Тая улыбнулась.

– Холодильник хотя бы снижает температуру быстрее жаропонижающего.

Катя не улыбнулась. В её глазах была та серьёзность, которую дочери знали с детства: когда мать говорила таким тоном, шутки заканчивались.

– Я серьёзно, Тай. Если вы найдёте что-то, что нельзя объяснить обычным способом, вы сначала сохраняете запись, потом звоните домой, потом принимаете решение. В таком порядке, а не наоборот.

Тая кивнула. Таня записала это в блокнот.

Дима вошёл на кухню, держа в руках зелёную тетрадь – ту, в которую записывал даты, факты и редкие моменты, когда его знание давало ему нечто большее, чем отдельный факт.

– Я записал то, что знаю, – сказал он, протягивая тетрадь Тане. – Даты, имена, несколько закономерностей. Это не предсказание. Это только то, в чём я уверен. Остальное – ваша ответственность.

Таня взяла тетрадь и открыла первую страницу. Почерк Димы был мелким, точным, без исправлений. Она прочитала несколько строк, затем закрыла тетрадь и положила в рюкзак.

– Спасибо, пап.

Дима кивнул и вышел из кухни. Катя налила чай и придвинула кружки к дочерям.

– Пейте. Завтра рано вставать.

* * *

Аэропорт был поразительно пуст, таким Таня не видела его никогда. Длинные коридоры, закрытыекафе, стойки регистрации, где работал только каждый третий терминал. На полу наклеены метки дистанции, как будто люди разучились чувствовать расстояние между собой. У входа в зону досмотра стоял автоматический измеритель температуры, который пищал при каждом проходящем – монотонно, как метроном.

Тая и Таня прошли регистрацию, тестирование, проверку документов. На каждом этапе их просили подтвердить маршрут, цель поездки, контактные данные. Тая отвечала коротко, Таня показывала письмо консорциума на экране планшета.

Посадка задержалась на двадцать минут. Они сидели в зале ожидания, где половина кресел была заклеена красной лентой. Тая рисовала в блокноте – не конкретный предмет, а линии, углы, повторяющийся ритм. Таня проверяла почту на ноутбуке, её пальцы её двигались по тачпаду нервно, будто искали что-то, чего там быть не могло.

Среди новых писем было уведомление от AXIS: запрос завершён, результаты сохранены в рабочей папке. Таня открыла папку. Файлы были на месте. Она пролистала журнал операций и остановилась на последней строке:

«Связанный объект существует, но не имеет открытого местоположения. Идентификатор: ARC-SHM-1947-RESTRICTED-09».

Таня сверила идентификатор с вечерней записью. Тот же. Новым оказалось поле владельца: материалы старой экспедиции были переданы консорциуму, но разрешения на просмотр приложений в её учётной записи не было. Она внесла это в журнал доступа и отправила координатору короткий запрос.

На табло появилось сообщение о начале посадки ни их рейс. Таня закрыла ноутбук, подняла рюкзак и посмотрела на Таю.

– Готова?

Тая закрыла блокнот и встала.

– Да.

Они прошли к выходу на посадку. За стеклом, на лётном поле, стоял самолёт – белый, с синей полосой вдоль борта. Небо над аэропортом было серым и низким.

Таня обернулась. В зале ожидания больше никого не было. Только пустые кресла, закрытые кафе и метки на полу. Тишина была такой, что казалось, будто весь мир остался позади, а они уже вышли за его границу.

– Таня, – позвала Тая.

Таня повернулась. Тая стояла у выхода, рюкзак на плече, синий блокнот в руке.

– Идём.

Таня кивнула и пошла следом.

* * *

Самолёт летел через ночь. Тая спала, откинув голову на подголовник, дыхание ровное, лицо спокойное. Тане не спалось. Она смотрела в окно, где небо было чёрным, а внизу мелькали редкие огни городов, дорог, одиноких поселений – маленькие точки света в огромно океане темноты.

В ушах стоял лёгкий гул – не физический, а внутренний. Она узнавала его: чужое пространство, чужое время, чужие люди, чьи мысли и чувства не успели стать привычными. Это был фон, который она научилась не слушать, но заглушить совсем не могла – как шум крови в собственных венах.

Она достала наушники, включила музыку. Стало немного легче.

В кармане рюкзака лежал ноутбук в спящем режиме. Таня достала его, ввела пароль и открыла сохранённый журнал AXIS. Связи на борту не было; перед ней оставался ответ, полученный ещё в аэропорту.

Под временем последней проверки стояло:

«Архив существует, но не имеет открытого местоположения».

Таня закрыла окно, но ноутбук не выключила. Вместо этого она открыла текстовый редактор и начала записывать:

«Август 2020. Франкфурт–Багдад. Идентификатор ARC-SHM-1947-RESTRICTED-09. Архив существует, местоположение не открыто. AXIS сообщает об ошибке синхронизации. Возможные объяснения: дублирование записи, устаревшая ссылка, закрытый доступ, умышленное исключение из каталога. Проверить при первой возможности».

Она сохранила файл, закрыла ноутбук и посмотрела на Таю. Та продолжала спать, дыхание ровное, лицо спокойное. Таня не завидовала этому спокойствию – она знала, что у Таи свои ночные виде́ния, которые не всегда отпускают даже во сне.

Таня достала свой блокнот – не синий, а чёрный, в мягкой обложке – и записала короткую заметку:

«Тая уже решила. Я еду, чтобы не оставлять её одну. Не знаю, правильно ли это. Но не поехать было бы точно неправильно».

Она закрыла блокнот, убрала наушники и закрыла глаза. Гул в ушах не исчез, но стал тише, растворился в шуме двигателей и чужого дыхания.

За окном небо начало светлеть – сначала стало тёмно-синее, потом серое, потом почти белое.

* * *

В Багдаде их встретил представитель консорциума – мужчина средних лет в белой рубашке, с планшетом в руках и маской на лице. Он проверил документы, провёл через тестирование, объяснил процедуру трансфера. Говорил по-английски медленно, отчётливо, будто зачитывал инструкцию.

– Дорога займёт шесть часов. Вы едете в сопровождении медицинского специалиста. На полпути остановка для повторного тестирования. По прибытии – карантинная изоляция двадцать четыре часа, затем допуск к работе. Вопросы?

Таня подняла руку.

– Кто ещё работает на объекте?

Мужчина пролистал планшет.

– Доктор Хольм, руководитель раскопок. Два эпиграфиста, один из них молодой специалист. Настя Крюкова, археолог из Москвы. Локальная команда – четыре человека. Все протестированы, изолированы, следуют протоколу.

– Сколько времени у нас на работу?

– Две недели. Возможно продление при согласии всех участников и отрицательных тестах.

Таня кивнула. Тая слушала молча, глядя на карту на стене терминала.

Мужчина убрал планшет и указал на выход.

– Машина ждёт. Удачи.

Они вышли на площадь перед терминалом. Жара ударила сразу – сорок градусов, сухой воздух, запах пыли и бензина. Солнце ударило в глаза, и Таня прищурилась, доставая солнцезащитные очки из кармана рюкзака. Машина стояла у обочины – белый внедорожник с затемнёнными стёклами. Водитель открыл дверь, не выходя из салона.

Тая и Таня сели на заднее сиденье. Рюкзаки положили на пол. Машина тронулась, выехала на шоссе и направилась на юг.

Таня смотрела в окно. За стеклом мелькали небольшие поселения пригорода Багдада, пустыри, одинокие здания, блокпосты. Тая достала блокнот и начала рисовать – не то, что видела за окном, а то, что чувствовала внутри: линии, углы, ритм, форма, которая ещё не имела названия, но уже требовала быть увиденной на бумаге.

Таня посмотрела на рисунок.

– Что это?

– Не знаю, – ответила Тая, не отрываясь от блокнота. – Ещё не знаю.

Машина ехала на юг, в пустыню, к месту, где несколько тысяч лет назад кто-то спрятал в кладке глиняную табличку в кладке, и половину расколотой печати – в нише у основания стены.

Таня достала телефон. Сообщение матери – «Доехали, всё хорошо» – пока было неправдой: ехать оставалось ещё несколько часов. Она стёрла первое слово и написала: «Прилетели. Мы вместе». Дождалась отметки доставки, только потом снова посмотрела на рисунок.

Глава 2. Ловушка времени

Холод древности приходит не сразу. Сначала – только прикосновение.

Жара встретила их сразу, как только машина остановилась и открылась дверь, сухим ударом воздуха, от которого маска прилипла к лицу и намокла за полминуты. Тая вышла первой, прищурилась от света и поняла, что дышать здесь придётся по-другому: медленнее, короче, экономнее.

Таня осталась в салоне на несколько секунд дольше, вслушиваясь в новое пространство. Голоса, шум генератора, работающий вентилятор, чужие мысли – не слова, а фон, плотный, но пока не агрессивный. Она выдохнула, собрала этот фон в привычный внутренний шум и вышла следом за сестрой.

Лагерь располагался на окраине раскопа, где древнее сооружение ещё не поднималось над землёй, а только проступало сквозь песок линиями фундамента. Три палатки, контейнер для оборудования, изолированная зона с отдельным входом, столы под навесом, вода в больших баках, медицинский журнал рядом с журналом находок. Всё размечено лентами: рабочая зона, жилая, карантинная.

Их встретил доктор Хольм – мужчина лет шестидесяти, загорелый, в потёртой полевой куртке и маске, которую он снял только после того, как они прошли через измерение температуры и обработку рук.

– Добро пожаловать, – сказал он по-английски, медленно и с небольшим немецким акцентом. – Пройдёмте. Покажу, где вы будете жить, потом где работать. Все вопросы – после изоляции.

Он не спрашивал, как прошла дорога, и не объяснял историю раскопа. Вёл через лагерь, указывая на отметки: синяя – можно подходить, красная – только после разрешения, жёлтая – передача через обработку.

Таня записывала мысленно каждую метку. Тая смотрела на линии фундамента, едва различимые под слоем песка и защитной ткани.

* * *

Настя появилась через полчаса, когда сёстры уже разложили вещи в палатке и проверили связь с домом. Она остановилась за лентой у входа, в маске, с планшетом в руках и рюкзаком на плече, и сразу произнесла, не здороваясь:

– Археология в 2020 году начинается не с лопаты, а с доказательства, что ты не являешься угрозой археологии.

Повисла неловкая пауза, поскольку ответа на это заявление не было заготовлено.

– Привет, я Настя.

Таня улыбнулась под маской, хотя знала, что улыбку не видно.

– Таня. Это Тая. Мы сёстры.

Настя кивнула, опустила рюкзак на землю с глухим стуком и поморщилась.

– Кружка, – объяснила она. – Путешествует со мной третий сезон. Вещь совершенно не археологическая, но берегу её больше собственного планшета.

Она проверила боковой карман, успокоилась и только тогда вернулась к делу.

– Вы уже прошли инструктаж?

– Частично, – ответила Таня. – Метки, маршруты, журнал.

– Хорошо. Тогда сразу к делу. – Настя открыла фотографию и отправила её на рабочий адрес сестёр. – Неделю назад нашли табличку. Глиняная, шумерская эпоха, хорошая сохранность. В описи T1. Но структура странная.

Тая наклонилась к ноутбуку Тани. Знаки располагались не строками, а блоками, будто кто-то записывал не текст, а схему действий.

– Текст не строками.

– Именно. Блоками. И с интервалами, которые можно принять за числовые. Молодой эпиграфист считает, что это повествовательный текст с повреждениями. Я думаю, что это старинный протокол.

Таня увеличила изображение. На миг ей послышался обрывок слова, слишком короткий, чтобы записать. Она сняла наушники с шеи: звук пришёл не из них.

– Протокол чего?

Настя пожала плечами.

– Пока не знаю. Но форма говорит сама за себя: повторяющиеся блоки, указание направлений, возможные координаты. Это не история. Это последовательность.

– Вы проверяли структуру на совпадения? – спросила Тая.

– Частично. Прогнали через AXIS, он дал несколько кластеров, но они слишком слабые для публикации. Я хотела бы, чтобы вы посмотрели на геометрию текста. И на его контекст.

Таня сохранила фотографию вместе с номером находки.

– Когда начнём?

– Завтра. После повторного теста и разрешения Хольма.

Настя надела рюкзак и шагнула от входа, но обернулась.

– Кстати, Таня. Я читала твою статью о смысловых связях в архивных корпусах. Хорошая работа. Но здесь, вероятно, придётся работать с материалом, у которого контекст оборван.

– Я привыкла, – кивнула Таня.

– И ещё, – добавила Настя, уже на пороге, – если вдруг начнёте видеть то, что не должны видеть, скажите мне первой. До того, как решите, что сошли с ума.

Она вышла, не дожидаясь ответа. Тая посмотрела на закрытую дверь палатки, затем на синий блокнот, лежавший на краю стола.

– Она права, – сказала Тая негромко. – Это не история.

Таня не ответила. Холодок в животе не проходил.

* * *

Н