Артефакты Павильона Лунных Цветов

Адель Рейн

Артефакты Павильона Лунных Цветов

Глава 1. Павильон Лунных Цветов

Я проснулась от холода. Темнота была густой, почти осязаемой.

Я попыталась вдохнуть, закашлялась и несколько секунд просто сидела, согнувшись, пока кашель не прошёл.

Странно. Я чувствовала себя так, словно очень долго болела.

Я медленно пошевелила руками. Пальцы слушались. Ноги тоже. Но тело было слабым. Слишком слабым.

Я попыталась встать. Мир качнулся. Пришлось схватиться за что-то рядом, чтобы не упасть.

Я замерла, пережидая головокружение.

— Что со мной?

Голос был не мой. Вернее, когда-то он был моим. Но теперь стал сухим, хриплым, старым.

Я подняла руку к лицу.

Кожа была сухой. Коснулась горла. Потом лица. Щёк. Лба. Подбородка.

Пальцы наткнулись на глубокие морщины.

Провела рукой по волосам.

Очень длинные. Очень сухие.

Подняла руку перед собой.

На коже проступали старческие пятна.

— Что со мной произошло?..

Память молчала.

Я могла вспомнить тысячу мелочей. Но я не могла вспомнить последнее утро. Последний день. Последний разговор.

Я посмотрела вокруг и только тогда заметила стол. На нём стояла свеча.

Я нащупала спички. Первая сломалась. Вторая погасла. Третья наконец вспыхнула. Я поднесла её к фитилю. Свеча загорелась.

Комната появилась из темноты. Я сразу её узнала. Моя кладовая. Моя тайная комната.

Я остановилась возле пустого шкафа. Когда-то здесь не было свободного места. На полках стояли банки с сушёными травами. Коробки с порошками. Бутылочки с маслами. Книги. Камни. Иглы. Нити. И самые дорогие мои вещи.

На верхней полке лежало двойное зеркальце.

Два одинаковых овала, соединённых тонкой серебряной оправой. Если два человека смотрели в него одновременно, один из них становился красивее. А второй — терял то, что делало его прекрасным.

Я никогда не называла это воровством. В конце концов, я ничего не создавала. Я лишь помогала красоте найти нового хозяина.

Ниже когда-то лежала золотая ложка.

Нужно было поесть этой ложкой в доме человека, которому улыбалась удача. Всего один раз. После этого часть его финансового везения переходила к тому, кто держал ложку.

Богатый человек мог за одну ночь потерять сделку, а бедняк — неожиданно получить заказ, который менял ему жизнь.

Конечно, за всё приходилось платить.

Артефакты не любили жадных.

Или, точнее, жадность всегда имела цену.

Я сама придумала большинство из них. Некоторые я делала для богатых клиентов. Другие — для себя. А некоторые никогда не должны были покидать эту комнату.

Теперь всё исчезло.

Осталась только кровать. Стол. Свеча. И старый дневник.

Я подошла к нему.

Дневник был покрыт пылью.

На первой странице я увидела знакомый почерк.

И сразу узнала его.

Почерк моей воспитанницы. Моей первой помощницы. Человека, который когда-то знал обо мне почти всё.

На странице было написано:

«Если госпожа когда-нибудь проснётся».

Я нахмурилась.

Перевернула страницу.

Первый день.

Госпожа спит. Я не знаю почему. Она жива. Дышит. Сердце бьётся. Но разбудить её невозможно.

Я читала дальше.

Неделя.

Месяц.

Год.

Записи становились всё реже.

Пятый год.

Она не изменилась. Я изменилась.

Двенадцатый год.

Дом пустеет. Последние люди ушли. Госпожа всё ещё спит.

Двадцать девятый год.

У неё нет ни одного седого волоса. У меня седая вся голова.

Я закрыла глаза.

Двадцать девять лет.

Я не могла поверить.

Перевернула страницу.

Пятьдесят шестой год.

Я больше не могу оставлять её в прежней спальне.

Я спрятала её в кладовой.

Здесь никто не станет искать.

Я закрою вход.

Дальше была последняя запись.

Если ты это читаешь, значит, ты проснулась.

Я не знаю, сколько времени прошло.

Возможно, слишком много.

Я сделала всё, что могла.

Прости меня, госпожа.

Я долго смотрела на эти слова.

Потом закрыла дневник.

Пятьдесят шесть лет.

Это было невозможно.

Я посмотрела на свои руки.

Нет.

Не пятьдесят шесть.

Судя по тому, как выглядело моё тело, прошло гораздо больше.

Но насколько?

Я подняла свечу и оглядела комнату.

Тайный механизм находился там же.

Я подошла к стене, нашла резную ветку с маленьким цветком и нажала на сердцевину.

Раздался щелчок.

Часть стены бесшумно отъехала в сторону.

Я улыбнулась.

Хоть что-то осталось прежним.

Я вышла.

И остановилась.

Передо мной был коридор. Я знала его. Каждый поворот. Каждую дверь. Каждую ступень.

Когда-то я могла пройти здесь с закрытыми глазами.

Я поднялась по лестнице.

Вышла в первый зал.

И замерла.

Дом был пуст. Но не заброшен. Наоборот. Он выглядел так, будто за ним кто-то ухаживал. Только людей не было.

На стенах висели небольшие таблички. Вдоль стен стояли витрины. За стеклом находились старые предметы. Чаши. Музыкальные инструменты. Украшения. Письма. Печати. Картины.

Я подошла к одной из витрин.

Под ней стояла надпись:

«Предметы быта Павильона Лунных Цветов . Период расцвета».

Я перечитала.

Потом ещё раз.

Павильон Лунных Цветов .

Я посмотрела на зал.

И начала вспоминать.

Здесь женщины учились музыке. В соседнем зале — танцу. В маленькой комнате на втором этаже я сама учила их каллиграфии. Каждую воспитанницу заставляла знать стихи. Уметь поддержать разговор. Понимать, когда мужчина врёт. Когда злится. Когда хочет похвастаться. Когда собирается попросить об услуге.

Я не терпела глупых женщин. Красота могла открыть дверь. Но удержаться за ней помогал ум.

Павильон Лунных Цветов никогда не был простым местом для развлечений. Сюда приходили чиновники. Торговцы. Военные. Аристократы. Наследники богатых семей. Послы. Иногда — люди, которых официально вообще не существовало.

Некоторые приходили ради музыки. Некоторые ради вина. Некоторые ради девушек. Но самые влиятельные приходили поговорить.Я знала это лучше всех.

Я была хозяйкой Павильона. И именно поэтому знала больше, чем любой человек в городе.

Информация была настоящим богатством.

Деньги можно потерять. Красоту можно украсть. Но правильно услышанная тайна иногда стоила целого состояния.

Я помню одну зиму особенно ясно.

Советник Хвон приходил каждую пятую ночь, всегда в одном и том же синем халате, и всегда просил одну девушку — Сорим. Он говорил, что приходит слушать её игру на пипе. Это было ложью, и я знала это лучше, чем знал он сам. Он приходил, чтобы жаловаться. На жену. На императора. На собственного сына, который метил на его место.

Сорим научилась молчать в нужные моменты и вздыхать в нужные — этому я её учила два года. К третьему году советник рассказал ей, что готовит донос на соперника. Я знала имя человека, на которого он писал этот донос, и продала информацию тому самому сопернику за цену, которая купила Дому новую крышу.

Советник Хвон так и не узнал, что проиграл ещё до того, как открыл рот.

От этой мысли я впервые за долгое время улыбнулась.

Я пошла дальше.

Главный зал. Я помнила его совсем другим. Когда-то здесь играла музыка. Вдоль стен сидели гости. Девушки в красивых платьях разливали чай. Кто-то читал стихи. Кто-то играл на струнном инструменте. Кто-то шептал соседу секрет, который стоил дороже золота. А я сидела наверху и наблюдала. Я умела читать людей. Именно поэтому мой Павильон стал самым известным.

Я медленно прошла к лестнице и тогда увидела портрет.

Он висел там, где и должен был. Большой. В тяжёлой раме. На нём была молодая женщина. Чёрные волосы. Красное платье. Золотой веер. Спокойный взгляд. Уголки губ чуть приподняты.

Я подошла ближе.

Под портретом была табличка. Я прочитала её.

«Ара, знаменитая хозяйка Павильона Лунных Цветов . Покровительница искусств, наставница воспитанниц и одна из наиболее влиятельных женщин своего времени».

Я молчала.

Потом посмотрела на девушку на картине.

— Покровительница искусств?

Я усмехнулась.

— Как красиво вы всё придумали.

Какой-то безымянный человек решил, что я была тётушкой, раздающей уроки каллиграфии из чистого великодушия.

Я снова посмотрела на портрет. Девушка на картине была молода. Красива. Уверенна.

Я подняла руку к своему лицу. Старые пальцы коснулись морщинистой кожи.

— Значит, это я.

Мне было трудно узнать себя. Я повернулась к выходу. Мне нужно было увидеть город. Я должна понять, сколько времени прошло.

Дверь открылась.

И мир ударил меня в лицо.

Свет.

Шум.

Гул.

Я замерла на пороге.

Передо мной стояли здания, которых я никогда не видела. Стеклянные башни. Огромные светящиеся вывески. Дороги, по которым без лошадей двигались металлические машины. Люди держали в руках маленькие светящиеся устройства и разговаривали сами с собой. Где-то над улицей висел огромный экран. На нём женщина что-то говорила, а под её изображением бежали незнакомые символы.

Я не понимала ни слова.

Мимо прошла женщина с ребёнком на руках. Я по привычке взглянула на её лицо — усталость в уголках глаз, слишком быстрый шаг, взгляд, который не задерживается ни на чём дольше секунды. Тревога. Возможно, долг. Возможно, страх опоздать.

Но следом прошёл мужчина с маленькой светящейся коробкой у самого лица, что-то бормочущий вслух — не молитву, не безумие, а что-то среднее, — и я не поняла ничего. Не его слов. Не его жеста. Не того, кому он врёт и зачем.

Впервые за многие века я смотрела на человека и не видела в нём ничего, кроме шума.

Это испугало меня сильнее, чем морщины на собственных руках.

Я знала, как украсть красоту. Как украсть удачу. Как украсть память. Но я не знала, как читать людей, которые разговаривают с пустотой.

Я медленно спустилась со ступеней и посмотрела назад.

Над входом висела табличка.

«Музей истории и искусства. Павильон Лунных Цветов.»

Это мой Дом. Место, которое когда-то знало каждого влиятельного человека в городе.

Теперь он был музеем.

Передо мной находился город, который не знал меня вовсе.

Я посмотрела на собственные руки.

Пятьдесят шесть лет?

Нет.

Слишком многое изменилось.

Я не знала, сколько прошло времени.

Но теперь у меня появился первый вопрос.

Кто заставил меня уснуть?

И второй.

Куда делись мои артефакты?

Я создавала вещи, которые не должны были существовать. Здесь, за этими стенами, я хранила их. Именно поэтому моя тайная комната была спрятана так хорошо.

Я посмотрела на ночной город.

Ответы находились где-то там.

А значит, мне придётся их найти.

Как бы долго это ни заняло.

— Ладно, — сказала я самой себе.

Мой голос всё ещё был старым и хриплым.

Но интонация была прежней.

— Посмотрим, что вы сделали с моим домом.

И я пошла навстречу городу, которого не знала.

Глава 2. Мир, который меня забыл

Я шла по улице и пыталась понять, почему повозки здесь такие уродливые.

Низкие, блестящие, разноцветные, они проносились мимо меня с таким шумом, будто весь город сошёл с ума.

Я отступила на шаг.

Одна из них издала резкий гудок.

Я вздрогнула.

— Невоспитанные твари, — пробормотала я.

Проходивший мимо молодой человек посмотрел на меня. На его лице отразилось странное выражение. Сначала удивление. Потом — откровенное веселье. Он что-то сказал девушке рядом, и оба засмеялись.

Я проводила их взглядом.

Люди здесь были странные.

Одежда странная.

Улицы странные.

Даже ночь была странной.

Над головой не висели фонари с масляными чашами. Свет лился отовсюду — из окон высоких зданий, с огромных вывесок, с экранов, которые занимали целые стены.

Я подняла голову.

Высоко над крышами стояли дома, каких я никогда не видела. Стеклянные, гладкие, холодные. Некоторые уходили так высоко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть их верхушки.

Я медленно выдохнула.

Столько лет.

Нет.

Столько столетий.

Я даже не знала, куда здесь принято идти, если тебе нужно найти ночлег. Раньше достаточно было зайти в чайный дом. Или в гостиницу. Или просто назвать своё имя. С моим именем открывались двери. Теперь оно было бесполезным.

Я остановилась у витрины какого-то магазина.

За стеклом стояли вещи, назначение которых я могла только угадывать.

— Безумие, — пробормотала я.

Я пошла дальше.

Через несколько минут поняла, что устала. Очень сильно. Тело было старым, и теперь я чувствовала это каждой косточкой.

Я остановилась у стены, собираясь немного передохнуть.

И именно тогда рядом ко мне подошёл человек в тёмной форме. Следом появился второй. Они что-то сказали мне.

Я не поняла.

— Что?

Первый повторил, на этот раз медленнее. Я уловила только несколько слов.

— Вы… здесь… одна?

— Да.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Где вы живёте?

Я задумалась. Вопрос был настолько странным, что я сначала решила, будто неправильно его поняла.

— В Павильоне Лунных Цветов.

Мужчины переглянулись.

— Адрес?

— Я сказала, где живу.

— Павильон Лунных Цветов?

— Да.

Я уже начинала раздражаться.

— Вы плохо слышите?

Второй мужчина достал маленькую светящуюся коробку и что-то в ней написал.

Я невольно отступила на шаг.

— Что это?

— Телефон.

— И для чего он?

Он посмотрел на напарника.

— Вы не знаете, что такое телефон?

— Нет.

Они снова переглянулись.

Мне это начинало надоедать.

— Кто вы? — спросила я.

Первый мужчина показал какой-то знак.

— Полиция.

Слово мне было знакомо.

Не совсем в том значении, которое я знала, но смысл угадывался.

Порядок.

Власть.

Люди, которые задают вопросы и считают, что имеют на это право.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Как вас зовут?

Наконец-то нормальный вопрос. Я выпрямилась. Несмотря на слабость. Несмотря на старое тело. Есть вещи, которые человек должен произносить с достоинством.

— Ара.

Мужчина ждал продолжения.

— Ара кто?

Я нахмурилась.

— Хозяйка Павильона Лунных Цветов.

Повисла тишина.

Первый полицейский посмотрел на второго.

Второй — на меня.

Потом очень осторожно спросил:

— Вы знаете, где сейчас находитесь?

— В городе.

— В каком?

Я назвала старое название.

Он снова посмотрел на напарника.

— Хорошо, — сказал он наконец. — А какой сейчас год?

Я задумалась.

— Не знаю.

Мужчина замолчал.

Потом медленно убрал телефон в карман.

— Госпожа Ара, — сказал он очень спокойно, — сейчас две тысячи двадцать шестой год.

Я ничего не ответила. Вокруг продолжали двигаться машины. Люди разговаривали. Где-то играла музыка. На огромном экране кто-то улыбался.

Две тысячи двадцать шестой. Я повторила про себя это число. Нет. Я неправильно поняла.

— Вы уверены?

— Да.

Я посмотрела на свои руки. Я почувствовала странную пустоту внутри. Не страх, скорее раздражение. Как будто кто-то украл у меня нечто принадлежащее мне по праву. Время. Сотни лет моей жизни.

Всё это исчезло, пока я спала.

— Нам нужно отвезти вас туда, где вам смогут помочь.

— Мне не нужна помощь.

— Вы пожилая женщина, одна, без документов, без телефона, без адреса, утверждаете, что вы хозяйка исторического павильона.

Я задумалась. Если изложить ситуацию таким образом, звучало убедительно.

Я вздохнула.

— Куда вы меня повезёте?

— В больницу.

— Я не больна.

— Это определят врачи.

Я хотела возразить. Но потом подумала. Больница — означает крышу.

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо?

— Я поеду.

Первый мужчина явно ожидал большего сопротивления.

Он открыл дверь повозки.

Внутри было тепло и очень чисто.

Я села.

Повозка тронулась. Я прижалась к стеклу. Город проплывал мимо. Чем дальше мы ехали, тем меньше я понимала. Башни. Мосты. Огромные здания. Тысячи огней. Люди. Слишком много людей. И никто не смотрел на меня.

Это было почти оскорбительно. В моё время женщина вроде меня могла пройти по улице и заставить половину города обернуться. Теперь я была просто старухой в странной одежде.

В больнице меня встретили люди в светлой одежде.

Меня осмотрели. Задали много вопросов. Я отвечала.

Имя — Ара.

Возраст — неизвестен.

Место проживания — Павильон Лунных Цветов.

Родственники — нет.

Документы — нет.

Телефон — нет.

Я видела, как женщина заполняла какие-то бумаги.

Потом она остановилась.

— Вы понимаете, что Павильон Лунных Цветов больше не существует?

— Существует.

— Сейчас там музей.

— Я знаю.

Она посмотрела на меня.

— Нет. Я не думаю, что вы понимаете.

Я промолчала.

Врач задавал вопросы о моей памяти. Я отвечала. Он спрашивал, знаю ли я нынешний год.

— Две тысячи двадцать шестой.

— Хорошо.

— Я не сумасшедшая.

Она записала что-то в бумаги.

— Я этого не говорила.

— Но подумали.

Она снова посмотрела на меня. Потом улыбнулась.

— Госпожа Ара?

— Да.

— Нам нужно решить, что с вами делать дальше.

— Вернуть меня домой.

Она помолчала.

— У вас нет дома.

Я посмотрела на неё.

— Есть.

— Музей — не ваш жилой адрес.

— Раньше был.

Она вздохнула.

— Нам нужно попробовать найти кого-нибудь, кто вас знает.

Я впервые заинтересовалась.

— И как вы собираетесь это сделать?

Она подняла телефон.

— По вашему имени.

Я усмехнулась.

— Тогда вам придётся искать очень долго.

— Почему?

Я посмотрела в окно.

— Потому что уже нет тех кто меня знал…

Я замолчала.

Женщина ждала продолжения.

— … а если и есть, то он наверняка сменил имя.

Я не знала, почему эта мысль пришла мне в голову. Но если кто-то забрал мои артефакты, то возможно этот кто-то всё ещё жив.

Я посмотрела на женщину.

— У меня была воспитанница.

— Воспитанница?

— Она была моей помошницей.

— Как её звали?

— Сорим.

— Фамилия?

Я нахмурилась.

— У неё не было фамилии.

— Совсем?

— Она простолюдинка.

Женщина посмотрела на меня с сомнением, ничего не ответила, через несколько минут ушла. Я осталась одна, закрыла глаза и начала перебирать имена.

Мои друзья, мои враги. Те, кто приходил ко мне каждую неделю. Те, кто клялся, что никогда меня не забудет. Я столько лет считала себя человеком, который переживёт всех. Но никогда не думала, что однажды действительно это сделаю.

Я открыла глаза. И снова подумала о ней. Моя воспитанница. Если она прожила обычную жизнь, то её могила давно заросла травой.

Если у неё были дети — они тоже давно умерли. Внуки. Правнуки. Потомки, которых я никогда не знала. От неё осталось бы только имя. Если вообще осталось. Но была и другая возможность. Она знала слишком много. Знала обо мне. Знала мои тайники. Знала, где я хранила артефакты. Знала, что некоторые вещи нельзя трогать без последствий. А первое, что увидела после пробуждения, — её почерк.

Нет. Пока я не стану обвинять её. Я не любила строить выводы без доказательств.

Но если она жива… Сколько раз за эти века ей пришлось менять имя? Сколько лиц она сменила? Сколько жизней?

Я откинулась на подушку. Но почти сразу дверь снова открылась. На этот раз вошёл мужчина в белом халате.

— Госпожа Ара?

— Да.

Он сел напротив.

— Нам удалось кое-что найти.

Я выпрямилась.

— Уже?

Он дал мне светящийся экран, на нём появился мой портрет. Тот самый, который я видела в музее.

Под ним были какие-то строки.

— Это вы?

— Да.

Он провёл пальцем по экрану.

— Здесь указано, что вы исчезли в конце семнадцатого века.

Я нахмурилась.

— Не умерла?

— Нет. Официальных сведений о вашей смерти нет.

— Вот видите. Я же говорю, что я жива.

Врач несколько секунд молчал.

— Госпожа Ара, я понимаю, что вы уверены в своих словах.

— Потому что это правда.

Он осторожно положил экран на колени.

— Женщина по имени Ара, изображённая на этом портрете, жила несколько столетий назад.

— Я сижу перед вами.

— Именно это и вызывает вопросы.

— Какие ещё вопросы?

— В первую очередь вопрос о вашем состоянии. Вы говорите, что вам несколько сотен лет. Называете себя исторической личностью. Не узнаёте современные предметы, не имеете документов и не можете назвать ни одного живого родственника.

Он помолчал.

— Анализы показывают, что вашему организму около восьмидесяти лет .

Я уставилась на него.

— По состоянию костей, органов и другим показателям ваш биологический возраст соответствует пожилому человеку, но никак не человеку, который прожил несколько столетий.

— Я не прожила несколько столетий.

Он поднял взгляд.

— Что?

— Я проспала их.

На несколько секунд в комнате стало тихо.

Врач медленно кивнул.

— Хорошо.

Я сразу поняла, что это было не согласие. Это было то самое «хорошо», которым люди говорят с теми, кого не хотят расстроить.

— Вы мне не верите.

— Я думаю, что вы действительно верите в то, что рассказываете.

Я хотела ответить, но он продолжил:

— Иногда после тяжёлых потрясений человек может быть дезориентирован. Память может воспринимать события иначе. Человек может быть абсолютно уверен в собственной версии происходящего.

— Вы хотите сказать, что я придумала свою жизнь?

— Я хочу сказать, что вам сейчас нужна помощь.

Я скрестила руки на груди.

— Мы попробуем найти информацию о Сорим, — сказал он. — Но пока у нас нет никого, кто мог бы официально отвечать за вас.

— Мне не нужен человек, который будет за меня отвечать.

— Возможно. Но сейчас вы одна, без документов, без жилья и без родственников, которых мы смогли бы найти.

Я уже собиралась возразить, но он поднял руку.

— Мы найдём для вас место, где вы сможете находиться под присмотром.

Я нахмурилась.

— Какое место?

Он замялся, подбирая слова.

— Специализированное учреждение. Там вам окажут необходимую помощь, вы будете под наблюдением специалистов. А социальные службы продолжат искать ваших родственников или законных представителей.

— А если они никого не найдут?

— Тогда будем решать дальше.

Мне не нравилось ни одно слово из его объяснения. Особенно «под наблюдением». Но спорить было бессмысленно. Я была в мире, где не имела ни имени, ни дома, ни денег, ни документов. И, что было хуже всего, никто не считал меня человеком, который способен сам о себе позаботиться.

— Значит, вы собираетесь запереть меня.

— Нет. Поселить туда, где за вами будут ухаживать. Временно. Пока не найдём родственников.

Я задумалась.

— Хорошо.

Врач явно удивился.

— Вы согласны?

— Я согласна пожить в вашем учреждении.

Он облегчённо выдохнул.

— Спасибо.

— Но при одном условии.

— Каком?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Когда найдёте мою воспитанницу, сначала сообщите мне.

Он замолчал.

— Конечно.

Я кивнула.

Он поднялся и направился к двери.

— Не волнуйтесь, госпожа Ара. О вас позаботятся.

Я посмотрела на него с сомнением.

— Если там есть квалифицированная прислуга, то всё хорошо.

Врач на мгновение замолчал, а потом едва заметно улыбнулся.

— Думаю, мы кого-нибудь для вас найдём.

— Надеюсь. Я не терплю плохое обслуживание.

Глава 3. Дом престарелых

Место в которое меня определили оказалось домом престарелых. Меня привезли туда в белой повозке, которая двигалась без лошади и почти не издавала звуков. Я уже начинала привыкать к этому миру, где вещи почему-то делали всё сами.