Золото Южноуралья Книга 5 1917-1937

Шершневское месторождение входило в ведение комбината «Миассзолото» и промышленно осваивалось небольшими шахтами. Рудные жилы месторождения имели в большинстве случаев протяженность не более 100 метров с мощностью от 10 сантиметров до полуметра, а иногда до полутора. Содержание золота и мышьяка в жилах Шершневского месторождения оказалось довольно равномерным. Добыча россыпного золота, известная здесь с половины прошлого века, до сих пор не имела широкого развития, а с наличием же в нем; мышьяка — возродилась. Занимало оно в 40-х — начале 50-х годов обширную площадь длиной в 6 и шириной в 4 километра, вытянутую от поселка Шершневского в северо-западном направлении. М. Н. Альбов в 47-м году писал, что «на этой площади установлено около 250 рудных жил. Наиболее известны рудные жилы Градского прииска, расположенное в 7 километрах к северо-западу от города Челябинска».

В 18 километрах к югу от поселка Кундравинского в километре к востоку от поселка Мельниково-Зауралово также было открыто золото-вольфрамовое месторождение. На протяжении 800 метров вдоль этой зоны тянулись горные работы на рудное золото, проводившиеся с 1888 года. Но вольфрам там не добывали. Изучавший и этот участок П. И. Кутюхин первый нашел в составе руд минерал вольфрама шеелит. Пройденные разведчиками вкрест сланцев канавы вскрыли всего до 15 жил мощностью от 5 до 15 сантиметров, «сложенных кварцем, карбонатом, хлоритоидом, турл4алином, пиритом, халькопиритом и шеелитом». Наличие шеелита было установлено в 5 из 15 жил. Может, к вольфраму здесь и вернутся. Ведь геолог докладывал: «Месторождение заслуживает дальнейших детальных работ на вольфрам и золото. Результаты показали, что многочисленные выработанные золотые россыпи Маскайской группы приисков говорят о наличии новых, еще не открытых золоторудных месторождении». Таков был вклад в развитие золотодобычи на юге Урала одного из геологов, любивших Миасскую долину, работавшему с большим желанием и очень результативно.

На юг Урала тянулись с разных концов страны отдельные молодые исследователи недр земных, а некоторые из них, однажды приехав в Миасе, остались здесь навсегда.

Сын сельского учителя, Кашифнур Абдрахимов вынужден был пойти сперва по стопам отца — закончить педагогический техникум. По предписанию «Всеобуча», учительствовать оказалось ему рановато, был еще несовершеннолетний, но это дало возможность продолжить учебу хоть где-нибудь, только дальше — своим путем. Сдал документы в строительный институт в Казани, документы приняли, зачислили без экзаменов. А тут попалось на глаза объявление: Казанский университет приглашает абитуриентов, прошелся по нему Кашифнур, глядит — специальность по горному делу есть! Привыкшему к видам татарских степей, очень захотелось ему именно в горы. Сдал экзамены, и внесли его в список тех, кто должен был стать почвоведом, но он воспротивился: хочет на минералогическое отделение и больше никуда. Это решение, как покажет жизнь, было продиктовано скрытыми движениями его души, тяготеющей именно в этому делу — к геологии, поиску минералов, и на всю жизнь свяжет судьба его с розыском золота Миасской долины.

По направлению попал он в Сатку. Лето, жара, пыль. А почти под боком Миасс, Ильменский минералогический заповедник, про который назубок знал самый захудалый студент. По курсу «минералогии», назвав минерал, надо назвать, где он, в каких краях залегает, и всяк наобум ответит: «в Ильменах», — и будет всегда прав. Ибо в Ильменах присутствуют сотни самых разных минералов. Нигде в мире, пожалуй, нет такого уникального минералогического приволья.

Собрался с духом Абдрахимов Кашифнур и прямиком в Миасс. В тресте «Миассзолото» его принял главный геолог Геннадий Владимирович Смирнов, очень интеллигентный, в очках. Разговорились. Смирнов ходил по кабинету: среднего роста, очень подвижный, он оказался и словоохотливым. Этот геолог был просто влюблен в свое дело и хорошо понял состояние вчерашнего студента. Смирнов замещал главного инженера треста.

Пойдешь геологом минералогического кабинета? — предложил он.

Конечно, — сказал Кашифнур.

Кабинетом заведовал Иван Сергеевич Рожков, геолог высокого класса. Он одновременно являлся начальником Мелентьевской геологической партии, давшей месторождению высочайшую оценку. Шел 1935 год, уже велась разработка открытого несколько лет назад крупного Мелентьевского золоторудного месторождения. Но было еще много работы, и новичку обрадовались:

Мне нужен человек, который станет заниматься камеральной обработкой геологических материалов по Мелентьевскому руднику. Пойдет такая работа? — спросил он.

Конечно! — сказал Кашифнур. Еще бы он отказался. Мелентьевское, открытое в 1930 году, было уникальным, о нем почти не писали: секретное, но студенты минералоги это знали. Тут было густо золота, как нигде в мире, бывало, его каждый час здесь «выкачивали» чуть ли не пудами; в породах месторождения присутствовали также редкоземельные элементы, не говоря уже о свинце, меди, цинке... Кто бы отказался поработать над изучением этого единственного в своем роде полиметаллического месторождения?!

И. С. Рожков оказался человеком веселым, всегда улыбался и, главное, был страшно любознательным, словом, самым, приятным человеком. Трест «Миассзолото» года два-три назад пригласил его с тем, чтобы проследить запасы оруденения, когда входила задача составления геологической карты всего месторождения.

Потом он вернется в Свердловск, затем станет работать в Москве главным геологом «Союззолота». Еще не раз встретятся они в Москве с Абдрахимовым, посидят и в ресторанах, вспоминая о «золотом веке» треста «Миассзолото», об огромной проведенной ими совместной работе. Не подозревая, наверное, ни тот, ни другой, что навсегда останутся в благодарной памяти миассцев, как одни из лучших геологов: их имена отныне будут присутствовать во всех книгах исследователей истории золотодобычи Миасской долины. Ведь таких энтузиастов с горением в сердце, образованнейших людей было, собственно, не так уж и много, а вернее сказать — единицы.