Прах между страницами

Колокол снова начал звонить — медленно, мерно, отсчитывая время. Но теперь его звон казался Маттео похоронным.

Глава 4. Келья с запертой дверью

Третий день. Раннее утро.

Маттео не спал.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал, как в аббатстве один за другим стихают звуки. Шаги в коридоре. Приглушённые голоса. Скрип закрываемых дверей. Потом всё смолкло — и остался только дождь, снова начавшийся под утро.

Он встал, когда за окном начало сереть. Оделся, сунул записную книжку за пазуху и вышел.

Келья брата Феличе находилась в восточном крыле — самом старом, где стены были сложены из грубого камня, а потолки нависали низко, как в склепе. Маттео шёл туда не таясь. Если его спросят, он скажет, что хотел помолиться за упокой души усопшего. Это звучало достаточно благочестиво.

Но никто его не остановил. Коридор был пуст, и только редкие свечи в нишах горели — оплывшие, тусклые. Дверь в келью Феличе была заперта на замок. Маттео помедлил. Потом присел, осмотрел замок. Простой, железный, с замочной скважиной. Следов взлома нет.

Он выпрямился и огляделся. Что он надеялся найти? Что кто-то забыл открыть дверь? Что тело всё ещё там?

Тела не было. Брат Ансельмо распорядился перенести его в часовню — ещё вечером, пока Маттео сидел в своей келье и записывал. Монахи должны были приготовить тело к погребению.

Но кое-что осталось.

Маттео посмотрел на пол. У порога, между камнями, темнело пятно. Не кровь — чернила. Он заметил их ещё вчера, но не придал значения. Теперь присел и провёл пальцем. Чернила были сухие, но не полностью — в глубине пятна ещё оставалась влага. Свежие.

Он поднял голову. Взгляд скользнул по стене — и остановился.

На камне, чуть выше уровня глаз, были царапины. Неровные, торопливые. Маттео наклонился ближе. Это были буквы. Латинские. Он разобрал с трудом:

«Vid...»

И ниже — ещё одна строка, почти стёртая, словно писавший провёл по ней рукой:

«...oculus...»

Маттео нахмурился. Vid... oculus... Видел... глаз? Или — око? Он попытался вспомнить, какие латинские слова начинаются с vid — video, videre, viduus, vidua. Видеть. Видел. И oculus — глаз.

Он достал записную книжку и переписал царапины. Потом провёл пальцем по стене рядом. Ничего. Только эти два слова.

Он выпрямился. Значит, брат Феличе успел что-то написать перед смертью. На стене. Своей рукой — или чужой? Если он умирал, у него не было времени выцарапывать буквы на камне. Разве что... он писал не перед смертью, а раньше. Или — кто-то другой оставил это послание. Для него, Маттео.

Он отступил от стены. Оглядел коридор. Пусто. Тихо. Только дождь стучит по крыше.

Он вернулся к двери и ещё раз осмотрел засов. Деревянный брус, вставленный в железные скобы. Простой, надёжный. Если его задвинуть изнутри, снаружи дверь не открыть — разве что выломать. Брат Ансельмо сказал, что выломал. Следы на дереве подтверждали это. Но...

Маттео присел, заглянул под дверь. Щель была узкой, но достаточной, чтобы просунуть тонкий предмет. Он помедлил. Потом вытащил из-за пазухи перо — гусиное, с обрезанным концом. Просунул его в щель и повёл из стороны в сторону. Кончик пера скользнул по чему-то твёрдому. Маттео надавил. Раздался тихий щелчок — и засов сдвинулся.

Он замер.

Потом медленно вытащил перо и посмотрел на него. Кончик был погнут. Он снова заглянул в щель. Засов теперь был отодвинут. Он сделал это пером. Снаружи.

Значит, дверь можно было запереть и снаружи — если знать как. Тонкий предмет, просунутый в щель, надавливал на язычок засова... Но тогда получалось, что кто-то запер брата Феличе изнутри? Или запер его в келье снаружи, а потом отодвинул засов, чтобы все думали, что дверь была заперта изнутри?

Маттео покачал головой. Слишком сложно. Слишком запутанно. Но одно он знал точно: дверь не была заперта изнутри. Кто-то хотел, чтобы все так думали.

Он снова посмотрел на царапины на стене. Vid... oculus... Видел... глаз...

Что видел брат Феличе? Что он пытался сказать?

Маттео закрыл записную книжку и пошёл прочь от кельи. Ему нужно было попасть в библиотеку. Ещё раз. И найти ту книгу.

В библиотеке было темно и холодно. Дождь стучал по крыше, и звук отдавался под сводами гулким эхом. Маттео зажёг свечу от огнива — руки дрожали, но он справился. Свет выхватил из темноты полки, футляры, пюпитры.

Он пошёл прямо к тому шкафу, где вчера нашёл кодекс с гербом Ареццо. Открыл дверцу. Футляр был на месте. Он вытащил его, положил на пюпитр, открыл.

Книга исчезла.

В футляре лежал только обрывок пергамента. Маттео взял его. На обрывке было что-то написано — тем же торопливым почерком, что и приписка в конце кодекса. Он поднёс пергамент к свече и прочитал:

«Quod oculus non vidit...»

«То, чего глаз не видел...»

Он перевернул обрывок. На обороте — ещё несколько слов, почти стёртых:

«...nec auris audivit».

«...и ухо не слышало».

Маттео узнал эти слова. Послание к Коринфянам. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его». Но здесь они были написаны иначе — без продолжения, без утешения. Обрывок фразы. Кто-то вырвал её из контекста — и из книги.

Он перечитал царапины на стене в памяти: Vid... oculus... Видел... глаз... И этот обрывок: «То, чего глаз не видел».

Брат Феличе пытался что-то сказать. Что-то, связанное с этой книгой. С тем, что он видел — или не видел.

Маттео положил обрывок в записную книжку и закрыл футляр. Потом обвёл взглядом библиотеку. Книга исчезла. Кто-то забрал её — между вечером и утром. Кто-то, у кого был ключ. Кто-то, кто знал, что Маттео найдёт её.

Он вернулся к полке с «Historia Monastica». Книга была на месте. Он вытащил её, открыл на том месте, где были вырваны страницы. Пропуск в списке настоятелей. Между Иоанном и Григорием. 1203–1204.

Он провёл пальцем по краю вырванной страницы. Потом наклонился ближе. На корешке, у самого сгиба, остался крошечный обрывок пергамента — почти незаметный. Маттео поддел его ногтем. На обрывке была буква. Одна буква. «B».

Он снова открыл записную книжку и записал:

«Книга исчезла из футляра. Вместо неё — обрывок пергамента: "То, чего глаз не видел, и ухо не слышало". Брат Феличе написал на стене: "Vid... oculus..." Возможно, он пытался написать то же самое. Пропуск в списке настоятелей: между 1203 и 1204. На корешке — буква "B"».

Он закрыл книжку. Посмотрел на свечу. Огарок догорал.

И тут он услышал шаги.

Медленные. Тяжёлые. Кто-то шёл по библиотеке — прямо к нему.

Маттео замер. Шаги приближались. Свеча дрогнула в его руке.

Из темноты выступила фигура. Брат Ансельмо.

— Вы рано встали, — сказал он. Голос был ровным, но глаза — настороженными. — Настоятель просил вас не покидать келью до утренней службы.

— Я не мог уснуть, — ответил Маттео. — Пришёл помолиться.

Брат Ансельмо посмотрел на пюпитр, на открытый футляр, на «Historia Monastica» в руках Маттео.

— Здесь не место для молитв, — сказал он. — Идёмте. Утренняя служба скоро начнётся.

Маттео кивнул. Он поставил книгу на место, закрыл футляр и пошёл за братом Ансельмо. Но в дверях он обернулся.

Библиотека осталась позади — тёмная, молчаливая. И где-то в её глубине, на одной из полок, лежала книга, которой не должно было существовать. Книга, за которую убили брата Феличе.

И убийца всё ещё был здесь.

Глава 5. Настоятель

Третий день. После утренней службы.

Утренняя служба тянулась бесконечно.

Маттео стоял в часовне среди монахов, опустив голову и шевеля губами в такт молитвам, которых не слышал. Своды часовни давили на него, как каменная плита. Пахло ладаном и воском, и этот запах казался ему сейчас удушливым. Монахи пели — монотонно, на одной ноте, и голоса их отдавались под куполом глухим гулом.

Он смотрел на братию — на эти десятки лиц, скрытых капюшонами. Кто из них? Кто забрал книгу из библиотеки? Кто запер дверь кельи брата Феличе? Кто стоял рядом с ним вчера вечером у тела и молчал?

Настоятель служил сам. Его голос — тихий, но отчётливый — вёл молитву, и монахи отвечали ему хором. Маттео наблюдал за ним сквозь полуопущенные ресницы. Старик стоял прямо, не горбясь, и лицо его было спокойным — слишком спокойным для человека, чей монах умер прошлой ночью.

Когда служба закончилась, монахи начали расходиться. Маттео шагнул к выходу вместе с ними, но его остановил брат Ансельмо.

— Настоятель хочет вас видеть, — сказал он. — В своей келье.

Маттео кивнул. Он ждал этого.

Келья настоятеля находилась в западной башне — самой старой части аббатства. Маттео шёл за братом Ансельмо по винтовой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в каменном колодце. Наверху, у тяжёлой двери, брат Ансельмо остановился.

— Входите, — сказал он. — Я подожду здесь.

Маттео толкнул дверь.

Келья настоятеля оказалась неожиданно просторной. Окно — широкое, без решётки — выходило на ущелье. Сквозь мутное стекло виднелись горы, укрытые туманом. У стены — узкая кровать, простая и жёсткая. Пюпитр с раскрытой книгой. Стол, на котором стоял кувшин с вином и две чаши. И — что удивило Маттео больше всего — полки с книгами. Не библиотека, но десятка три томов. Некоторые он узнал — те же, что видел внизу.

Настоятель сидел у окна, глядя на горы. Когда Маттео вошёл, он не обернулся.

— Садись, — сказал он. — Вон там, на стул.

Маттео сел. Молчание затянулось. Настоятель всё смотрел в окно, и лицо его было неподвижным, как у человека, который давно перестал удивляться чему-либо.

— Ты был в библиотеке ночью, — сказал он наконец.

Это был не вопрос.

— Да.

— Искал книгу.

— Да.

Настоятель медленно повернулся. Глаза его были усталыми — очень усталыми.

— Ты нашёл футляр, — продолжил он. — Книги там нет. Я забрал её.

Маттео напрягся.

— Почему?

— Потому что она убивает тех, кто её читает.

Слова прозвучали просто, без пафоса. Настоятель говорил так, как говорят о вещах очевидных и неизбежных — о дожде, о зиме, о смерти.

— Брат Феличе переписывал её, — сказал Маттео. — Он умер.

— Да.

— И вы знали, что он умрёт?

Настоятель помолчал. Потом взял со стола чашу и отпил вина.

— Я знал, что это возможно, — ответил он. — Я предупреждал его. Он не послушал.

— Что это за книга?

— Ты не поймёшь.

— Попробуйте объяснить.

Настоятель посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Эта книга... — начал он, — написана не человеком.

Маттео ждал продолжения.

— Вернее, — настоятель помедлил, подбирая слова, — она написана человеком, но не тем, кем он был. Или — не только им. Я не знаю, как это объяснить. Я читал её. Один раз. Много лет назад. И то, что я там увидел... — он замолчал.

— Что вы увидели?

— Я увидел, — сказал настоятель тихо, — что мир не таков, каким мы его считаем. Что история, которую мы знаем, — ложь. Что церковь, которой я служу всю жизнь, основана на... — Он оборвал себя. — Нет. Больше я ничего не скажу.

Он поставил чашу на стол. Рука его дрожала.

— Отец настоятель, — сказал Маттео. — Брат Феличе умер не своей смертью. Его убили.

— Я знаю.

Маттео замер.

— Знаете?

— Дверь была заперта изнутри, — сказал настоятель. — Но засов можно отодвинуть снаружи. Тонким предметом. Пером. Я знаю это. Я сам так делал, когда был молодым послушником и хотел пробраться в библиотеку ночью.

Он слабо улыбнулся — впервые за всё время.

— Значит, вы знали, что кто-то мог войти и выйти.

— Да.

— И всё равно сказали, что это несчастный случай?

— Я сказал то, что должен был сказать. — Настоятель снова стал серьёзным. — Если бы я объявил, что в аббатстве убийца, братия впала бы в панику. Начались бы поиски. Подозрения. Монахи стали бы бояться друг друга. А убийца... — он покачал головой, — убийца стал бы осторожнее. Или убил бы снова.

— Но он и так убьёт снова, — сказал Маттео. — Если это связано с книгой...

— Да, — согласился настоятель. — Убьёт. Потому что книга не закончена. И тот, кто её убивает, хочет её закончить.

Маттео нахмурился.

— Закончить? Что это значит?

Настоятель встал и подошёл к пюпитру. На нём лежала раскрытая книга — та самая, с гербом Ареццо. Маттео узнал переплёт.

— Брат Феличе переписывал её, — сказал настоятель. — Не всю. Только фрагменты. Он говорил, что оригинал повреждён, что некоторые страницы утрачены, а другие — испорчены. Он хотел восстановить текст. Собрать его заново. — Он помолчал. — Я не должен был позволять ему. Но я... — Настоятель снова замолчал, потом закончил: — Я хотел узнать правду. Так же, как и ты.

Он повернулся к Маттео.

— Ты спрашивал, что это за книга. Я отвечу. Это Евангелие. Но не то, которое ты знаешь. Это Евангелие, написанное от лица... — он запнулся, — от лица того, кого церковь называет предателем.

Маттео почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Иуды, — прошептал он.

Настоятель кивнул.

— Евангелие от Иуды. Оно было осуждено как ересь ещё в четвёртом веке. Считалось утраченным. Но здесь, в этом аббатстве, оно хранилось — веками. В тайне. — Он посмотрел на книгу. — И теперь кто-то хочет его уничтожить. Или — завершить. Я не знаю.

Маттео встал. Ноги его были как ватные.

— Кто ещё знает о книге?

— Брат Феличе знал. Теперь — ты. И убийца. — Настоятель помолчал. — И, возможно, ещё один человек. Тот, кто был здесь до тебя. Учёный из Флоренции. Он приезжал два месяца назад. Работал в библиотеке. Потом уехал — внезапно, ночью. Я не знаю, что он нашёл. Но после его отъезда брат Феличе начал вести себя странно. Он говорил, что за ним следят. Что кто-то роется в его бумагах.

— Вы сообщили об этом?

— Кому? — Настоятель горько усмехнулся. — Епископу? Он бы сжёг и книгу, и меня вместе с ней. Церковь не любит, когда в её подвалах находят то, что она когда-то сожгла.

Маттео молчал. В голове у него всё смешалось. Евангелие от Иуды. Учёный из Флоренции. Убийца, который хочет закончить книгу.

— Отец настоятель, — сказал он наконец. — Вы должны отдать книгу мне.

— Нет.

— Я учёный. Я могу...

— Ты можешь умереть. Как брат Феличе.

— Тогда вы должны уничтожить её.

— Я пробовал. — Настоятель покачал головой. — Дважды. Но каждый раз... — он замолчал. — Каждый раз что-то останавливало меня. Я не знаю, что это было. Может, страх. Может, что-то другое. Книга... она не хочет умирать.

Маттео посмотрел на книгу. Она лежала на пюпитре, раскрытая, и знаки на её страницах казались ему теперь живыми — они двигались, переплетались, складывались в слова, которых он не понимал.

— Я хочу прочитать её, — сказал он.

— Нет.

— Я должен.

— Должен — кому? — Настоятель шагнул к нему. — Ты ничего не должен этой книге. Ты не знаешь, с чем имеешь дело. Брат Феличе тоже не знал. Он думал, что сможет справиться. Он был умён — умнее многих. И что? Он лежит в часовне, и глаза у него открыты, потому что он увидел что-то, чего не смог вынести.

Маттео вспомнил лицо брата Феличе. Удивление. Не страх. Удивление.

— Что он увидел?

— Я не знаю. — Настоятель отвернулся. — И не хочу знать.

Он подошёл к окну и снова уставился на горы. Молчание затянулось. Маттео стоял, не зная, что сказать. Потом шагнул к пюпитру.

— Не смей, — сказал настоятель, не оборачиваясь.

Маттео остановился.

— Я не трону книгу, — сказал он. — Но я найду убийцу.

Настоятель обернулся. В глазах его было что-то — надежда? страх?

— Как?

— Я начну с учёного из Флоренции. Как его звали?

Настоятель помедлил.

— Никколо ди Лукка, — сказал он. — Он работал с рукописями. Но я не знаю, где он сейчас. Он уехал, и с тех пор я не получал от него вестей.

— Он оставил что-нибудь? Записи?

— Возможно. В скриптории. Там остались его бумаги.

Маттео кивнул.

— Я схожу туда.

Он направился к двери. У порога обернулся.

— Отец настоятель. Вы сказали, что читали книгу один раз. Что вы там увидели? Что именно?

Настоятель долго молчал. Потом ответил — тихо, почти шёпотом:

— Я увидел, что Иуда не предавал Христа. Он выполнял его волю. И что церковь... — Он замолчал. — Нет. Иди. И будь осторожен. Убийца всё ещё здесь.