Я уплетала, как голодный зверь. Потому что была голодным зверем — три года войны научили есть быстро. Никогда не знаешь, когда прервут тревогой. Никогда не знаешь, будет ли еда завтра.

Хватай, что дают, жри быстро и благодари богов.

— Веста!

Рык отца заставил меня замереть с вилкой на полпути ко рту.

«Блять».

Я по привычке чуть не плюнула прямо под стол. Слава богам, почувствовала его взгляд — тяжёлый, янтарный, пылающий — и успела остановиться.

Сглотнула слюну.

— Я так понимаю, — проговорил отец ледяным тоном, — все уроки этикета прошли для тебя даром.

Пауза.

— С завтрашнего дня ты возвращаешься к учёбе. Будешь ходить на все теоретические занятия вместе с Лореном.

Я аж побагровела.

— Отец, я всё это знаю!

— Знать и применять — разные вещи, Веста, — оборвал он. — И пока ты мне действиями не докажешь обратное, обязана присутствовать на всех занятиях.

Он поднялся из-за стола, аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Завтрак окончён.

И ушёл. Даже не выслушал. Не дал шанса объясниться.

Хотя... В нашем доме герцогу не перечат. Вряд ли я смогла бы его переубедить, даже если бы он дал мне этот шанс.

Дверь закрылась за ним.

Я сидела, глядя на недоеденную тарелку.

— Вот же дитя Нергала проклятое! — выругалась я и замерла, почувствовав взгляд.

Себастьян Вайсс стоял у двери, держа поднос с пустыми тарелками. Смотрел на меня своими серыми глазами за тонкими очками.

Невозмутимо. Но я поклялась бы — в глубине мелькнула искра иронии.

«Да блять, что за день».

Его взгляд на секунду задержался ниже моего лица — на рукавах, где из-под манжет выглядывал край свежего бинта, пропитанного мазью с характерным резким запахом. Я быстро одёрнула рукав.

Он ничего не сказал об этом. Только чуть наклонил голову, будто отметил что-то для себя и решил, что говорить об этом сейчас не время.

— Лист салата попался горький, — выпалила я.

— Разумеется, леди Веста, — ответил он ровно. — Я распоряжусь, чтобы повара тщательнее отбирали салат. Хотя, — добавил он, и в глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, — мне казалось, что горечь обычно вызывает гримасу, а не столь колоритные эпитеты. Но что я понимаю в ботанике.

Он поклонился и двинулся к двери — и остановился на пороге.

— Позволю себе дать совет, леди Веста, — произнёс он тише. — Горничная Марта — племянница капитана Рауля. Он был бы огорчён, узнав о подобном обращении с ней.

— Услышала...

— Агата Шварц докладывает герцогу обо всём. Включая время, когда вы просыпаетесь, и время, когда ложитесь.

Пауза.

— А восточная башня, как известно, ведёт собственный журнал всякий раз, когда дверь открывается кровью рода. Он хранится не только в стене — копия ложится в приходно-расходную книгу управляющего. Ту, что читаю я, прежде чем она попадает к герцогу.

Я застыла.

Он знал, что каждый мой визит уже записан — и что от него одного зависит, дойдёт ли эта запись до отца в подлинном виде или в виде, куда более безобидном.

— Седьмая ступень снизу на третьем уровне скрипит, — добавил он так же ровно, как если бы речь всё ещё шла о салате. — Рекомендую наступать ближе к стене.

Он поклонился и вышел, оставив меня сидеть с открытым ртом.

Старый хитрый лис. Сорок лет службы научили его, когда докладывать, а когда переписать страницу заново.

— Спасибо, Себастьян, — прошептала я в пустой коридор.

Я вздохнула, откинулась на спинку стула (плевать на манеры, отец всё равно ушёл), потёрла виски.

— Занятия с Лореном, — пробормотала я себе под нос. — Уроки этикета. История. Литература. Танцы. Музыка. Вся эта показушная хрень.

Год. Целый год я буду вынуждена сидеть на этих бесполезных занятиях, делать вид, что слушаю, кивать в нужных местах, улыбаться.

Когда мне нужно тренироваться, каждый день на счету, до апокалипсиса остаётся меньше года.

Я сжала кулаки, ощущая, как под бинтами ноют обожжённые ладони.

— Ладно, — выдохнула я. — Ладно. Буду ходить на эти чёртовы занятия. Буду сидеть тихо, как примерная дочка. Буду улыбаться и кланяться.

А по ночам — тренироваться. В башне. Тайно. Пока все спят.

Днём — леди Веста Эккард, взбалмошная младшая дочь герцога, неумеха с отвратительными манерами.

Ночью — воин. Маг. Огненная Ведьма.

* * *

Вернувшись к себе, чтобы переодеться перед занятиями, я замерла на пороге.

На столе, рядом с шкатулкой для украшений, которую я утром не открывала, лежал сложенный вдвое лист бумаги. Без подписи. Без герба.

Я развернула его.

Почерк был убористый, ровный — тот самый, каким Себастьян подписывал хозяйственные книги.

«Шесть секунд — недостаточно».

Под запиской, придавленный уголком листа, лежал маленький железный ключ — старый, тёмный от времени, с гравировкой в виде языка пламени на бородке.

Я знала этот узор.

Такие ключи выдавались только в одно место замка Эккард.

В закрытый архив.

Глава 3. Чертежи погибшего мира

День прошёл в бесконечных раздумьях. Я металась по комнате, пыталась вспомнить, как вела себя раньше — до войны, до смертей, до всего этого кошмара. Но каждый раз натыкалась на одно и то же.

Воспоминания о том, как они умерли.

Эдвин — убитый химерой. Его последний взгляд на меня, полный боли и... извинения. Будто он просил прощения за то, что не смог защитить.

Лорен — выпотрошенный гончей Бездны. Его тело нашли на третий день после битвы. Опознала только по кольцу.

Я тряхнула головой, прогоняя образы. Нельзя. Нельзя об этом думать. Сейчас они живы. И останутся живыми.

Солнце начало опускаться, окрашивая небо в багряные оттенки. Время близилось к ужину. И в этот момент я услышала — цокот копыт по мощёной дороге, скрип колёс.

Подбежала к окну, выглянула.

У главного входа остановилась карета. Чёрная, с золотым гербом Эккардов на дверце.

Они вернулись.

— Братья прибыли, — прошептала я своему отражению в зеркале. — Сцена готова. Веста Эккард, не обосрись.

Попыталась запихнуть выбившиеся пряди волос обратно в причёску. Бесполезно — они торчали, как всегда. К чёрту.

Забыв о тех самых манерах, о которых думала весь день, я рванула к выходу бегом.

* * *

Эта противная юбка путалась под ногами. Спотыкаясь, чуть не падала на каждом повороте. Врезалась в двух горничных в коридоре — они шарахнулись с криками.

Хрен с ними.

Одна мысль заполняла голову: я сейчас увижу их. Живыми. Целыми.

Я отворила главные ворота и...

Запнулась об юбку.

С грацией мешка картошки грохнулась плашмя на крыльцо.

Прямо перед всем составом управляющих и слуг, которые выстроились встречать господ.

Боль в коленях, ладонях. Юбка задралась неприлично. Волосы рассыпались окончательно.

Элегантность уровня «таверна после пьяной драки».

Наверное, только в слащавых романах героиню всегда кто-то успевает подхватить. Или я просто на героиню не тяну.

Я подняла голову, отрывая лицо от камня — и замерла.

Они стояли у кареты. Оба. Живые.

Эдвин — высокий, статный, в безупречном чёрном камзоле с серебряным шитьём. Иссиня-чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад. Янтарные глаза широко распахнуты от изумления.

Лорен — рядом с ним, растрёпанный, как всегда. Он замер на полушаге, глядя на меня с таким выражением, будто увидел двухголовую корову.

Я так обрадовалась, что даже не почувствовала смертоносную ауру, исходящую от отца.

Хотя прислуга почувствовала. Все как один съёжились, опустили глаза, втянули головы в плечи.

Я медленно перевела на него взгляд.

Герцог Рейнхард Эккард стоял на верхней ступени. Лицо каменное, но глаза полыхали огнём. Буквально. В глубине плясали искры магии — верный признак, что он на грани.

Но мне было неважно.

Я села на колени, не обращая внимания на боль, на неприличную позу, на то, что половина двора смотрит.

И таращилась на братьев, не моргая. Даже дыхание затаила, боясь спугнуть наваждение.

* * *

Первым опомнился Лорен.

— Веста? — голос мальчишеский, с ломающимися нотками. — Ты... того... в порядке?

Он сделал шаг вперёд, нахмурился, разглядывая меня.

— У тебя коленки ободраны. И лицо... э-э... там кровь на губе.

Практичный. Заботливый. Видит детали. Мой братишка.

Эдвин среагировал следом — но по-другому. Он шагнул вперёд, протянул руку.

— Вестия. Встань. Немедленно.

Голос ровный, спокойный, но в нём слышалась сталь. Приказ, а не просьба. Старший брат, глава семьи после отца.

Но в глазах... В глазах читалась тревога. Он осматривал меня — лицо, руки, юбку — оценивал повреждения.

— Ты ушиблась? Что-то сломала? — добавил он тише. — Отвечай.

Я молчала. Просто смотрела. Пожирала их глазами.

Чёрные волосы Эдвина — ещё без седины. В прошлой жизни они начали серебриться на висках от ужаса битв. Лицо — без шрама через бровь, который он получит, сражаясь с гарпией.

Лорен — щёки ещё пухлые, детские. Глаза ясные, без той боли, что появится после первого убийства. Улыбка широкая, искренняя.

Живые. Целые. Мои.

— Вестия Эккард!

Рык отца разнёсся по двору, заставив всех вздрогнуть.

Я не шевельнулась.

— Ты оглохла?! Встань. Сейчас же. И объясни этот цирк!

«Блять».

Я поднялась — медленно, неловко. Сделала три шага — и кинулась на братьев.

Врезалась в Эдвина всем телом, обхватив руками так сильно, что он охнул от неожиданности. Потом перехватила Лорена, прижала к себе с той же силой — и почувствовала, как мальчик вздрогнул, попытался высвободить руку, зажатую между нашими телами.

— Веста, — просипел он, — ты меня сейчас пополам сломаешь…

Я разжала пальцы, но не полностью.

— Прости, — выдохнула я в его волосы. — Прости, прости.

— Да за что? — не понял он, всё ещё пытаясь вывернуться. — Ты чего такая… сильная сегодня?

Эдвин осторожно, но настойчиво отвёл мою руку от своего плеча — там, где я вцепилась, на камзоле остались белые вмятины от пальцев.

— Веста? — голос Эдвина прозвучал растерянно. — Что...

Он замолчал. Осторожно обняв в ответ. Одна рука на моей спине, другая — на плече. Контролируемо и аккуратно, будто я была вазой, которую только что уронили и теперь боятся уронить снова.

— Ты плачешь? — Удивлённо спросил Лорен.

Я плакала?

Провела рукой по лицу — мокрая.

— Просто... — выдавила я хрипло. — Просто соскучилась, идиоты.

— За три дня? — фыркнул Лорен, потирая плечо. — Ты же обычно радуешься, когда мы уезжаем.

— Просто, плохой день.

— Плохой день не заставляет тебя стискивать брата так, что у него рука немеет, — тихо парировал Эдвин, глядя на меня внимательнее, чем мне хотелось бы. — Что случилось, Веста?

— Ничего, — солгала я.

— ДОСТАТОЧНО!

Голос отца грянул, как гром.

Я неохотно разжала объятия, отступила на шаг. Вытерла лицо рукавом — плевать на приличия.

Отец спустился по ступеням, остановился передо мной. Смотрел сверху вниз. Лицо как высеченное из гранита.

— Ты. В моём кабинете. После ужина, — процедил он. — А сейчас иди приведи себя в порядок. Выглядишь как нищенка.

Развернулся и ушёл в замок.

Слуги торопливо разбежались — кто к багажу, кто в замок, кто куда. Двор опустел за минуту.

Остались только мы трое.

Лорен посмотрел на меня, потом на Эдвина, потом снова на меня.

— Она точно в порядке? — спросил он шёпотом.

— Нет, — ответил Эдвин так же тихо. — Но притворяется, что да.

Он протянул мне носовой платок — белоснежный, с вышитой монограммой.

— Вытри лицо. И пойдём ужинать. Отец уже зол, не стоит усугублять.

Я приняла платок, промокнула глаза.

— Спасибо, — пробормотала.

* * *

Семейная столовая встретила нас ярким светом люстр и запахом жареного мяса.

Стол был накрыт по полной программе — возвращение сыновей требовало торжественного ужина. Жареная дичь, овощи на гриле, пироги, фрукты, вино.

Отец уже сидел во главе стола. Лицо непроницаемое, но пальцы постукивали по столешнице — верный признак раздражения.

Я заняла своё место — справа от него. Эдвин сел напротив. Лорен пристроился между нами.

Себастьян материализовался из ниоткуда, налил вино.

— Приятного аппетита, — произнёс он своим тихим голосом и растаял в тенях.

Призрак.

Отец поднял бокал.

— За возвращение сыновей.

Мы подняли свои. Чокнулись. Отпили.

Вино терпкое, густое. Хорошее. Я сделала ещё глоток, ощущая, как тепло разливается по груди.

— Так, — начал отец, откладывая бокал. — Эдвин. Доклад. Как прошли переговоры в столице?

Эдвин положил приборы, выпрямился.

— Успешно, отец. Герцог Селестин Миро согласился на союз. Торговый договор подписан. Пошлины снижены на двадцать процентов. Взамен мы предоставляем им доступ к нашим огненным артефактам.

— Хорошо, — кивнул отец. — Условия?

— Стандартные. Пятилетний контракт с возможностью продления. Неустойка в случае разрыва — сто тысяч золотых.

— Приемлемо. Что с графом Киргом?

— Граф... сопротивлялся, — Эдвин поморщился. — Требовал личной встречи с вами. Я объяснил, что вы заняты. Он обиделся.

— Пусть обижается, — отмахнулся отец. — Кирг всегда был истеричкой. Главное — контракт подписан?

— Да, отец.

— Тогда остальное неважно.

Отец взял нож, начал резать мясо. Движения точные, выверенные.

Я наблюдала за этим разговором, медленно накладывая себе еду. Деловой тон, чёткие вопросы, конкретные ответы. Эдвин докладывал, как опытный управляющий. Без эмоций, только факты.

В двадцать пять лет он уже вёл переговоры наравне с отцом. В прошлой жизни к началу войны он стал правой рукой герцога, фактически управлял половиной дел.

А потом погиб.

Я сжала вилку сильнее, загоняя воспоминание обратно.

— А что ты делал, Лорен? — спросил отец, переводя взгляд на младшего сына.

Лорен подпрыгнул, чуть не уронив бокал.

— Я? Э-э-э... Ну... Ходил в библиотеку! В столичную, огромную, там столько книг! — Он оживился, глаза загорелись. — Я нашёл трактат о древних цивилизациях, там написано, что тысячу лет назад существовали летающие корабли! Представляешь, папа? Корабли, которые летают по воздуху!

— Сказки, — отмахнулся отец.

— Но там чертежи! И формулы! — не унимался Лорен. — Если их восстановить...

— Лорен, — голос Эдвина прозвучал мягко, но твёрдо. — Отец устал. Может, расскажешь позже?

Мальчик сник, опустил голову.

— Да... Извини, папа.

— Любознательность — хорошее качество, — проговорил отец, не поднимая глаз от тарелки. — Но не увлекайся фантазиями. Сосредоточься на практичных знаниях.

— Слушаюсь, отец.

Я видела, как погасли глаза Лорена. Как сникли плечи. Он так хотел поделиться, рассказать что-то интересное — и получил отказ.

— Летающие корабли — это интересно, — сказала я громко.

Все головы повернулись ко мне.

— Расскажешь мне потом? — добавила я, глядя на Лорена. — Хочу посмотреть эти чертежи.

Лицо мальчика озарилось, как солнце из-за туч.

— Правда?! Ты правда хочешь?! — он подскочил на стуле. — У меня в комнате лежат копии! Я могу принести после ужина, и мы...

— Веста, — голос отца оборвал его на полуслове. — Не поощряй пустые фантазии брата.

Я медленно повернулась к нему, встретила янтарный взгляд.

— Это не пустые фантазии, отец. Это знания. Разве вы не говорили, что знание — сила?

— Полезное знание — сила, — поправил он. — Сказки о летающих кораблях — трата времени.

— Откуда вы знаете, что это сказки? — парировала я. — Может, это реальность, о которой мы забыли.

Отец отложил приборы. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты споришь со мной, Веста?

Опасный тон.

— Не спорю. Высказываю мнение. Разве это запрещено?

Тишина повисла над столом, как топор перед падением.

Эдвин напрягся, перехватил вилку крепче. Лорен съёжился, глядя то на меня, то на отца.

Себастьян застыл в углу как статуя.

Отец медленно выдохнул, контролируя гнев.

— Мнение высказывать можно, — произнёс он наконец. — Но уважение к отцу обязательно. Ты забываешь границы, дочь.

— Прошу прощения, — пробормотала я, опуская взгляд.

Не искренне. Но достаточно убедительно.

Отец кивнул и вернулся к еде. Разговор с Эдвином вернулся к хозяйственным делам, и я почти перестала слушать, украдкой наблюдая за братьями.

Эдвин держал идеально, но пальцы левой руки слегка подрагивали.

Лорен ковырял еду, строил башенки из овощей и ломал их вилкой.

— Веста, — окликнул меня Эдвин, — ты ничего не ешь.

— Всё в порядке.

— Ты упала сегодня. Может, стоит позвать Лекаря? Или хотя бы Себастьяна, чтобы прислал мага для осмотра? — Он посмотрел на отца. — Отец, вы не находите, что она сама не своя в последние дни?

Я похолодела внутри.

Отец отложил приборы, задержал на меня тяжёлый взгляд — дольше, чем обычно.

— Агата тоже об этом говорила, — произнес он медленно. — Если завтра поведение не выправится, я пришлю жреца Солара. Пусть проверит, нет ли на тебе проклятия или одержимости.

Проклятия, одержимость.

Если бы они знали, насколько это было бы близко к правде.

— Не нужно, — быстро сказала я, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не панически. — Я упала с лестницы три дня назад, ударилась головой, немного не в себе с тех пор. Пройдёт само. Не хватало ещё, чтобы жрец объявил меня одержимой, и все слуги начали креститься при виде меня.

Отец хмыкнул.

— Хорошо. Даю тебе неделю. Если не станешь прежней — вызову жреца, и это не обсуждается.

Неделя. У меня была неделя, чтобы вести себя достаточно нормально и не спалиться на своей панике.

— Ужин окончен, — заявил отец, поднимаясь. — Эдвин, Лорен — идите отдыхать. Веста — в моем кабинете.

* * *

Я поднялась, последовала за отцом. Братья проводили меня взглядами — Эдвин обеспокоенным, Лорен сочувствующим.

Личный кабинет отца располагался так же на третьем этаже. Большая комната, заставленная книжными шкафами. Массивный стол из чёрного дерева, кресло с высокой спинкой. Алхимический уголок.

Пахло книгами, воском и дымом.

Я стояла у двери, ждала.

Молчание тянулось.

Наконец он заговорил:

— Что с тобой происходит, Веста? — спросил он, остановившись у стола.

— Ничего, отец.

— Не ври мне, — он развернулся, посмотрел в глаза. — Ты изменилась. Последние два дня ты... другая. Агата докладывает о странностях. Слуги шепчутся.

Он подошёл ближе, остановился в шаге.

— Сегодня ты бросилась на братьев так, что чуть не сломала Лорену руку. Ты плакала. Ты, которая никогда не плачет.

Пауза.

— Что случилось?

Я смотрела в усталые глаза — такие же, как у меня. В них читалось... беспокойство. Настоящее, не показное.

Отец редко показывал эмоции. Но сейчас я видела — он правда волнуется.

— Просто... плохой период, — выдавила я. — Пройдёт.

— Веста...

— Всё нормально, отец. Честно.

Он долго смотрел, изучал.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я не буду настаивать. Но знай — если нужна помощь, ты можешь обратиться. К Эдвину. Ко мне. Мы семья.

Он положил руку мне на плечо — тяжёлую, тёплую.

— Семья держится вместе. Что бы ни случилось.

Слова, которых я ждала годами. И не слышала никогда.

До сих пор.

Комок встал в горле.

— Спасибо, отец, — прошептала я.

Он кивнул, убрал руку.

— Иди отдыхай. И постарайся вести себя прилично хотя бы неделю. Моё сердце не выдержит ежедневных скандалов.

Уголки губ дрогнули — почти улыбка.

Я усмехнулась в ответ.

— Постараюсь. Но не обещаю.

— Я бы удивился, если бы ты пообещала, — вздохнул он.

* * *

Я вышла из кабинета отца и прислонилась к двери, закрыв глаза. медленно выдохнула, ощущая, как напряжение постепенно отпускает.

Разговор прошёл... неожиданно хорошо. Я ожидала гнева, упрёков, может, даже наказания. Вместо этого получила беспокойство и предложение помощи.

Отец изменился? Или я просто забыла, каким он был до войны?

Тяжёлые шаги за спиной заставили обернуться. Себастьян материализовался из тени коридора, неся поднос с чайником.

— Леди Веста, — произнёс он своим тихим голосом. — Позволю себе предположить, что вам пригодится успокаивающий чай. Мятный, с мёдом. Я оставлю его в вашей комнате.

Он прошёл мимо, бесшумный как призрак.

— Себастьян, — окликнула я.

Он остановился, обернулся.

— Да, леди Веста?

— Спасибо. За совет. Про ступеньку.

Его лицо не дрогнуло.

— Я не припоминаю, чтобы давал какие-либо советы, леди Веста, — произнёс он невозмутимо. — Должно быть, вам послышалось.

Он поклонился и удалился, оставив за собой лёгкий аромат мяты.

Старый хитрец.

Я усмехнулась и направилась к своим покоям. Коридоры пустели — слуги расходились по своим комнатам, замок погружался в ночную тишину. Только факелы потрескивали на стенах, отбрасывая длинные тени.

Свернула за угол — и чуть не врезалась в Лорена.

Мальчик стоял у окна, прижимая к груди толстую книгу. Волосы растрёпаны ещё сильнее, если это вообще возможно. На лице — выражение затравленного щенка.

— Веста! — он подпрыгнул, увидев меня. — Я... э-э... Просто шёл мимо. Случайно. Совершенно случайно оказался возле твоих покоев.

Врал он отвратительно. Покраснел, глаза забегали.

— Лорен, — я остановилась перед ним, — ты меня караулил?

— Нет! То есть... может быть. Немного, — он сжал книгу сильнее. — Просто хотел... ну... Ты же сказала, что интересуешься летающими кораблями. И я подумал, может, покажу чертежи. Если ты не против. Если устала, то я уйду! Сейчас уйду!

Он уже развернулся, но я перехватила его за плечо.

— Стой, идиот. Конечно, покажешь.

Лицо мальчика осветилось улыбкой — широкой, беззубой (два передних зуба чуть крупнее, придавали ему вид озорного бельчонка).

— Правда?! То есть... Отлично! Пойдём в твою комнату? Или в мою? Хотя у тебя лучше, там больше света. И стол удобнее. И вообще...

Он затараторил, уже шагая к моим дверям. Я последовала, качая головой.

Вот этого я не помнила. Насколько болтливым был Лорен. В прошлой жизни к моменту апокалипсиса ему исполнилось тринадцать — и он уже не был тем беззаботным мальчишкой. Война стёрла детство за первые полгода.

Сейчас он был просто ребёнком. С горящими глазами, бесконечной энергией и наивной верой, что мир полон чудес.

Мне захотелось сохранить это. Любой ценой.

* * *

Мы устроились в моей комнате — я на кровати, Лорен на полу, раскрыв книгу и разложив вокруг себя листы с копиями чертежей.

— Смотри, смотри! — он тыкал пальцем в рисунок. — Это основной двигатель. Видишь эти руны? Они создают антигравитационное поле! А здесь, — он перевернул лист, — система управления. Гениально же?!

Я разглядывала чертежи, пытаясь разобраться в хитросплетениях линий и формул.

— И это правда работало? — спросила я.

— По легенде — да! Тысячу двести лет назад, до Великой Катастрофы, такие корабли бороздили небеса. Целые флотилии! Они торговали между континентами, перевозили грузы. А потом что-то случилось, знания потерялись, и...

Он замолчал, нахмурился.

— И что? — подтолкнула я.

— Никто не знает. Записи обрываются. Будто целая цивилизация исчезла за один день. Странно, правда?

Очень странно.

И тревожно.

Тысячу двести лет назад что-то уничтожило развитую цивилизацию. Стёрло её так тщательно, что остались только обрывки в древних книгах.

Что, если это было связано с разломами? С монстрами? С Королём Демонов?

Я отогнала мысль. Не сейчас. Потом разберусь.

— Лорен, — сказала я, — а что там ещё написано? Про Катастрофу?

— Немного, — он полистал книгу. — В основном обрывки. Говорится о «тьме с неба». Звучит жутко.

Это уже было. Тысячу двести лет назад.

И повторится снова. Через год.