ЖЕНЩИНА, КОТОРОЙ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ – (роман)

Однако вместе с художественным даром в нём росло и другое свойство — убеждённость в собственной исключительности. В другом человеке она могла бы остаться обычным подростковым самолюбием, которое со временем смягчается жизнью. У Дали всё происходило иначе. Каждый раз, когда взрослые замечали его способности, он получал подтверждение тому, во что уже хотел верить; каждая похвала укрепляла его уверенность, а каждое замечание, ограничивавшее его свободу, воспринималось не столько как совет, сколько как попытка поставить предел тому будущему, которое он для себя уже вообразил.

В этом было что-то опасное, но одновременно именно эта опасность впоследствии станет источником его силы. Человеку, который хочет стать великим художником, необходима вера в себя, однако вера, не знающая сомнения, легко превращается в слепоту. Дали ещё предстояло узнать, сколько в его уверенности будет настоящего таланта, а сколько — желания заставить окружающих признать созданный им образ.

Пока же перед нами был мальчик, который хотел быть великим и постепенно начинал понимать, что обычная жизнь ему не подходит. Он ещё не знал, что стремление стать исключением почти всегда требует от человека одиночества, а иногда заставляет его приносить в жертву даже тех, кого он любит.

Но путь уже начался.

ГЛАВА 6. ПЕРВЫЙ ХУДОЖНИК

Юность изменила Дали не потому, что он вдруг нашёл собственный стиль, а потому, что открыла перед ним огромное количество художественных возможностей. Он учился, наблюдал, копировал, спорил, пробовал и снова возвращался к тому, что уже считал отвергнутым. Его ранние работы ещё не принадлежали тому Дали, которого впоследствии узнает весь мир: в них можно было обнаружить разные влияния, разные художественные поиски и желание проверить на прочность каждое направление, которое казалось ему достаточно современным.

Это было важнее окончательного выбора.

Дали не боялся менять манеру, потому что его интересовал не столько стиль, сколько возможность найти через стиль самого себя. Он мог увлечься новой художественной идеей, внимательно изучить её, попробовать говорить на её языке, а затем отказаться от неё, если чувствовал, что начинает слишком сильно зависеть от чужой системы. Ему было недостаточно научиться хорошо рисовать. Он хотел понять, каким художником должен стать именно он, и это различие между мастерством и самоопределением очень скоро сделает его человеком, с которым будет трудно иметь дело даже тем, кто искренне захочет ему помочь.

В Барселоне мир оказался гораздо шире привычного круга Фигераса. Здесь были мастерские, выставки, журналы, художники, писатели, споры о новых течениях и молодые люди, которые уже не хотели принимать старые правила только потому, что эти правила существовали прежде них. Дали впитывал всё, что видел, но почти сразу обнаружил одну вещь, которая будет сопровождать его всю жизнь: ему трудно было оставаться просто последователем.

Он мог восхищаться человеком, но не хотел быть его копией, мог принять чужую идею, но стремился превратить её во что-то своё. Он мог признать талант другого художника, но внутренне уже искал способ превзойти его. Так постепенно в нём укреплялась не просто художественная амбиция, а потребность создать собственное имя.

В 1922 году Дали отправился в Мадрид для обучения в Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо и поселился в Residencia de Estudiantes, знаменитой студенческой резиденции, которая была в те годы одним из важнейших центров интеллектуальной и художественной жизни Испании. Для молодого человека, которому было тесно в пределах академических представлений об искусстве, это место стало настоящим открытием. Здесь жили и встречались люди разных профессий и убеждений, обсуждали литературу, живопись, философию, политику и новые идеи, спорили до ночи и воспринимали собственную молодость не как период ожидания будущей жизни, а как время, в которое эту жизнь уже можно было создавать.

Для Дали это было именно то окружение, которого ему не хватало. Он приехал в Мадрид художником, который хотел стать великим, но очень скоро обнаружил, что находится среди людей, каждый из которых тоже уверен в собственной необычности. Быть особенным среди обычных людей сравнительно легко; гораздо труднее сохранить ощущение собственной исключительности среди тех, кто также считает себя избранным. Мадрид стал для Дали именно таким испытанием. И он принял его с тем упрямством, которое было в нём с детства.

ГЛАВА 7. МАДРИД

В Residencia de Estudiantes Дали встретил людей, имена которых впоследствии будут связаны с одним из самых ярких периодов испанской культуры. Среди них был Федерико Гарсиа Лорка, и эта встреча оказалась для обоих значительно важнее обычного знакомства.

Лорка был человеком другого склада. В нём было меньше стремления демонстративно доказать свою исключительность и больше способности превращать внутренние переживания в художественную форму. Он жил литературой, но литература для него не была профессией в привычном смысле; она была способом воспринимать действительность. Дали, который в то время ещё только искал собственный художественный язык, почувствовал это сразу. Они сблизились.

Их отношения нельзя свести к одному слову. В них были дружба, восхищение, интеллектуальная близость, художественное соперничество и личное чувство, которое позднее станет предметом многочисленных интерпретаций. Но для самого Дали эта связь имела прежде всего значение встречи с человеком, который умел смотреть внутрь другого и не удовлетворялся внешней маской.

Лорка видел в нём не только странного молодого художника, склонного к эксцентричности и демонстративным жестам. Он видел человека, в котором существовала настоящая художественная сила, ещё не получившая окончательной формы. Дали, в свою очередь, чувствовал, что рядом с Лоркой можно говорить о вещах, которые невозможно было обсуждать с большинством людей.

Позднее рядом с ними появился Луис Бунюэль — другой человек, совершенно иной по характеру и темпераменту, но столь же важный для формирования той среды, в которой Дали становился самим собой. Бунюэль был жёстче, прямее и нетерпимее к тому, что считал ложью. Если Лорка обладал способностью проникать в человеческую душу через слово, то Бунюэль словно хотел разрушить всякую защиту, за которой человек прятался от правды.

Эта компания была полезна Дали именно потому, что никто не давал ему окончательно успокоиться.

Они спорили об искусстве, высмеивали академические правила, обсуждали новые направления, читали, смотрели картины, придумывали собственные объяснения происходящему и всё больше ощущали, что находятся на пороге совершенно иной эпохи. Для Дали это время стало периодом стремительного художественного взросления. Он пробовал кубизм, интересовался современными течениями, изучал работы европейских мастеров и всё больше отдалялся от академического представления о том, каким должно быть произведение искусства.