Счастливый билет

Игорь успел сбросить с себя оцепенение, прежде чем произнес: «Не надо половинку, я хочу целиком».

– Уверен? Ты же любишь потом искать свою половинку.

– По-моему, я ее уже нашел.

Игорь взял руку Ирины и, улыбнувшись, спросил.

– Знаешь, как называют дежурных по роте на Новый год? Дедами Морозами. Так что загадывай желание.

– Я уже загадала.

– И какое же?

– Прокатиться еще раз с тобой в троллейбусе.

Всего два новогодних желания

Чудеса на Новый год – дело обычное. Мы охотно вспоминаем истории, связанные с новогодними праздниками, которые так или иначе можно отнести к необыкновенным. Эти истории взрослеют вместе с нами. Одни из них перестают быть чудесными и переходят в разряд счастливых совпадений, другие прорастают крепкой живой охранной изгородью, за которую всегда хочется заглянуть. Словно горит там ясный огонь с пляшущими всполохами света и разливает нежное уютное тепло. Стоит только найти и открыть калитку, как сразу погружаешься в иной мир, откуда струится тонкая тропинка на изломе двух твоих миров: «до» и «после». Именно по ней чаще всего мы уверенно шагаем к своим чудесам.

Новый, 1971 год мне довелось встретить в клинике Ленинградского медицинского научно-исследовательского института по туберкулезным заболеваниям на Лиговском проспекте. Туберкулезом я заразился от своего дяди, брата отца. У него была открытая форма этого заболевания. Когда-то он, будучи агрономом, при освоении целины в казахстанских степях заболел пневмонией, переросшей в страшную болезнь. Ему за героический труд вручили Орден Трудового Красного Знамени, а туберкулез, в конце концов, в сорок шесть лет свел его в могилу.

Что касается меня, то три года врачи не могли выяснить, что со мной происходит. Проба манту постоянно была положительной (это означало, что туберкулезные палочки, возможно, уже начали свою разрушительную работу). У меня слабел иммунитет. Из-за болезней я месяцами пропускал учебу в школе. Бедная моя мама видела, что ее ребенок тает на глазах и ничего не могла сделать. К общей беде у меня активно начал развиваться рахит, я начинал быстро уставать и задыхаться даже от небольших физических нагрузок. Мы превратились в постоянных узнаваемых посетителей районного туберкулезного диспансера.

Трудно поверить, но в начале семидесятых годов прошлого века в Ленинграде не оказалось достаточно профессиональных врачей, которые могли бы правильно поставить мне диагноз. Очень хорошо запомнился тот день, когда за мной в школу прямо на урок прибежала запыхавшаяся медсестра с нашего участка. Она о чем-то пошепталась с учительницей, и та мне сказала, чтобы я отправлялся в поликлинику в сопровождении нежданной гости. Как оказалось, нужно было срочно сдать анализы. Позже в поликлинику подошла мама. Ей рассказали, что из Москвы приехал знаменитый врач по исследованию туберкулезных заболеваний. Ему показали мою медицинскую книжку с исследованиями. После чего он сказал, чтобы меня срочно определяли в стационар и не куда-нибудь, а на Лиговку. Иначе «максимум через год меня потеряют». Так мне впоследствии рассказала моя мать. Врачи почему-то избегали слова «умрет». Клиника на Лиговке сильно отличалась от всех больниц, где мне приходилось бывать. Нас в отделении было немногим более тридцати детей. Попасть туда считалось большой удачей. Позже я понял, что дело было не в удаче. Клиника на Лиговке принимала в основном безнадежных детей. Многим из них удаляли часть пораженного легкого, а затем они проходили курс интенсивной послеоперационной терапии, оставаясь, в лучшем случае, навсегда инвалидами. Ровный шрам на правой стороне груди, розовел чертовой отметкой как напоминание о том, что твои дни уже сочтены. Бывало и такое, что врачам удавалось обойтись без операции. За пять месяцев моего нахождения в клинике из отделения без хирургического вмешательства выписали четверых детей. Через два месяца все они вернулись обратно.

Я попал на Лиговку в конце октября 1970-го года в возрасте десяти лет. Врачам, медсестрам и нашим воспитателям, учителям удалось создать в отделении почти домашнюю обстановку. Два раза в неделю (субботу и воскресенье) нам разрешали свидания с родителями. Многие из них украдкой плакали. Время за процедурами и жестким распорядком дня летело незаметно. Новый, 1971-й год, приближался, волнуя нас ощущениями любимого праздника. Накануне 31 декабря лечащие врачи с дежурным воспитателем совершали обход. Мой лечащий врач Инна Александровна, женщина примерно сорока лет подарила мне значок и альбом для рисования с цветными карандашами. Другим детям врачи тоже дарили подарки и желали быстрее выздоравливать. Это была трогательная картина. Врачи заходили в ослепительно белых накрахмаленных халатах с сумками Дедов Морозов. Сначала они осматривали горло, руки, слушали легкие через фонендоскоп, делали пальпирование, справлялись, не болит ли чего, измеряли температуру и затем говорили хорошие слова и вручали подарки. Инна Александровна считалась врачом строгим и требовательным. На ней всегда был надет идеально белый наглаженный халат и белая медицинская шапочка. Иногда мне казалось, что ее халат вот-вот переломится – до такой степени он был накрахмален и отутюжен. Поблескивая золотой оправой очков, она всегда говорила ровно, не повышая голоса. Глаза ее с легкой поволокой голубизны нельзя было назвать теплыми. От ее одежды шел едва уловимый запах мыла (врачи не пользовались духами, когда шли на осмотр.У некоторых детей, проходящих лечение, ароматный запах духов мог спровоцировать аллергию). Ее утренний осмотр 31 декабря 1970-го года, видимо, мало чем отличатся от других подобных. Но именно после ее, в общем-то обыкновенных слов, произнесенных в тот день, многое изменилось в моей жизни. Эти слова я помню до сих пор. «Поверь мне, ты обязательно выздоровеешь. И запомни: будешь курить – умрешь». Мой лечащий врач произнесла эти слова по-особенному. Ее всегда холодные глаза словно потеплели. Она выдохнула их сердцем. Вечером, когда мы собрались в столовой посмотреть по телевизору «Голубой огонек», наш воспитатель Валентина Сергеевна придумала игру. Она раздала нам по кусочку бумаги и попросила загадать и написать желание на Новый год и, перевязав их ленточкой, положила под елку. Потом она пыталась раскрыть наши новогодние «секреты». Валентина Сергеевна по-доброму шутила, или как сегодня говорят школьники «прикалывалась», не отгадав ничего из написанного. Когда очередь дошла до меня, она перестала шутить и, посмотрев мне в глаза, сказала «Твое желание сбудется. Ты выздоровеешь». Он неожиданности я покраснел и не нашелся, что ответить. Меня оглушил внутренний голос, слышно было, как толчками пульсирует кровь в голове: «Как она узнала?» Ничего в жизни мне не хотелось больше, чем выздороветь. Я мечтал стать нормальным ребенком, перестать читать жалость в глазах врачей, не видеть слез на глазах у родителей, избавиться от своей физической немощи – искривленной рахитом впалой грудной клетки и безобразной худобы. Увы, то, что я видел вокруг себя, не укрепляло мою веру, а скорее наоборот, подрывало ее. К сожалению, я не знал Бога, не умел молиться, и мне оставалось поверить всем своим незрелым сознанием, слабеющим сердцем и остатками душевных сил в то, что чудо возможно.

После Нового года мои дела пошли на поправку. Я это чувствовал. В апреле 1971 года меня отправили долечиваться на южный берег Крыма в санаторий «Москва». Год пролетел незаметно. За это время, как и в клинике на Лиговке, мои сверстники выписывались и уезжали домой. Потом снова возвращались обратно, все до одного. Болезнь не отпускала и продолжала отнимать надежду на выздоровление. Но мне уже было понятно, ясно как день, когда меня выпишут – я не вернусь. Разумеется, все назначенные процедуры, и препараты я принимал неукоснительно, хорошо ел, исполнял все рекомендации врачей. Пытался стать сильным в меру своих физических кондиций. Однажды в начале лета к нам в санаторий устроился на работу инструктор по оздоровительной физкультуре. За свою одиннадцатилетнюю жизнь я не видел вблизи столь совершенного мужского тела с ярко выраженной рельефной мускулатурой. Он каждый день утром и вечером занимался на пляже специальной гимнастикой с пятью килограммовыми гантелями. Звали нашего нового сорокалетнего инструктора Виктор Николаевич. Все мальчишки заворожено смотрели на него. Нам он казался полубогом. Набравшись смелости в один из, уверен, прекрасных дней, я подошел к нему и попросил научить меня стать таким же сильным. Удивительно, но Виктор Николаевич согласился. Он подарил мне килограммовые гантели и с того времени каждый день в течение пяти месяцев проводил со мной занятия вечером, а рано утром я должен был проделывать те же упражнения самостоятельно. Мне бывало обидно, когда надо мной насмехались сверстники. Чаще всего они делали это зло. И после насмешек самолюбие еще долго саднило от того, что эти обиды я не заслужил. Виктор Николаевич нашел нужные слова: «Не обращай внимания. Они тебе не чета. Верь в себя и все». Виктор Николаевич рассказал мне, что он был когда-то шахтером в Донецке. Заболел туберкулезом. Врачи сказали ему, что нужно менять климат, переезжать на южный берег Крыма. Что он и сделал. Начал заниматься дыхательной оздоровительной гимнастикой и выздоровел.