Простить и проститься

платить ты ими не можешь. Я была как в коконе, хотелось гулять, читать, готовить или

даже заниматься уроками, но глаза закрывались на ходу, а ноги с трудом слушались. Зрение

тоже было тяжело сосредоточить, поэтому долго читать или писать не получалось. Буквы

расплывались перед глазами. Разумеется, после того как я узнала, что за дрянь мне прописали, я была готова многое отдать лишь бы не пить больше эти проклятые таблетки. Но моя воля никого не волновала. Мама не считала нужным прислушиваться ко мне в отношении моего же здоровья. Она только и делала, что твердила мне и всем остальным, что я серьёзно больна, настолько что не в состоянии оценивать себя объективно. Порой мне казалось, что она сама слабо верит в эту чушь и повторяет одно и то же без устали не столько для меня и для окружающих, сколько сама для себя, будто пытаясь в первую очередь убедить в этом себя саму. Но была или не была моя мать по-настоящему убеждена в том, что вещала, она всё равно угрожала мне больницей, как только я начинала говорить о том, что хочу бросить этот ужасный препарат. С Антоном мы помирились. До его приезда оставалось лишь несколько дней. Каждый мой приём этих таблеток контролировался моими надзирателями в лице матери или бабушки. Я понимала, что мне не удастся незаметно перестать их пить. Но я не теряла надежды провернуть такой фокус один раз. Прошли годы с тех пор, но я всё ещё отлично помню, как трепетала моя душа за день до нашей встречи, когда нас друг от друга отделяли всего лишь каких-то 500 километров. Помню, как от волнения у меня даже покалывало в руках и ногах. Антон был уже в Москве. Следующим утром он должен был быть на Липецком железнодорожном вокзале, где мы и собирались встретиться. Интересно, что я испытывала такие сильные эмоции и так интенсивно всё чувствовала не смотря на то, что

продолжала принимать прописанный мне препарат. Сложно сказать, то ли мой организм

потихоньку стал к нему адаптироваться, то ли моё исключительное желание жить

было таким сильным, что порой вырывало меня из кокона, создаваемого проклятыми

антипсихотиками. Я не хотела существовать, я хотела жить, полноценно чувствовать и ощущать всю прелесть жизни, не теряя ни дня. И я не хотела мириться с тем, что кто-то будь то моя мать

или какие-то врачи решили за меня, что мне сейчас нельзя жить и я покорно должна лишь существовать внутри гадкого кокона. Мне удалось уговорить маму возить меня в школу хотя бы на первые уроки, пока я в силах бороться с действием таблеток. Мне необходимо было подготовить почву для побега. Из дома сбежать было бы гораздо сложнее, чем со школы. Чтобы скрыть своё волнение и не навести своих домочадцев на не те мысли, я весь день провела за «учёбой». Помню, как снова и снова перечитывала конспекты по истории, будто, не понимая смысла написанных в тетради слов, я была так перевозбуждена, что никак не могла сосредоточиться ни на чём. В голове было место только для предстоящей встречи, такой долгожданной, что как только я себе её представляла, по телу пробегал холодок, а на коже появлялись мурашки. Поздно вечером с работы вернулась мама, наиболее подозрительная из всех троих надзирателей. Она всегда быстрее и проще раскусывала меня, чем дедушка или даже бабушка. Я понимала, что у меня не получается полностью скрыть волнение и потому я соврала ей, что завтра в школе важная контрольная и из-за этого я вся на нервах. Она поверила мне. Спала я тоже тревожно, мне то и дело снился мой предстоящий побег, но сны были неприятные, видимо мой мозг не переставал прокручивать различные варианты трудностей, которые могли бы возникнуть на моём пути.

Наконец-таки новый день настал. После умывания я пришла на кухню, где меня уже ждал завтрак. Капсула с ненавистным мне «лекарством» тоже уже лежала на столе. Мне хватило 1 секунды, чтобы спрятать её в штаны от пижамы пока бабушка коротко отвернулась. Когда взгляд надзирательницы снова обратился ко мне, она тут же заметила пропажу. Я сказала, что уже выпила таблетку, но она сразу заподозрила, что я её просто спрятала. Бабушка потребовала, чтобы я встала. Возможно она предположила, что я спрятала её под собой. Каким-то чудом капсула не выпала у меня из штанины, потому что после завтрака она вывалилась по дороге из кухни в спальню, где я всегда переодевалась в школьную форму. Но мне повезло, в тот момент рядом никого не было и мне удалось незаметно подобрать капсулу с пола и спрятать в портфель. Я хотела показать с кем-то из знакомых, кто мог бы рассказать маме о том что я похоже

прогуливаю уроки, я подошла к молодой женщине и попросила её вызвать мне такси. Деньги у меня с собой были, не много конечно же, но столько, сколько хватило бы на проезд. А телефон

я оставила дома специально, ведь по нему мать могла бы отследить все мои перемещения. Женщина охотно согласилась и пока мы ждали такси около пяти минут, мы с ней даже разговорились. С её телефона я набрала Антону и сообщила ему, что скоро буду рядом с

кафе напротив вокзала, где меня уже ожидал он. Такси приехало и я заплатила наличными в

самом начале поездки. Путь её Антону. Если бы только мама знала, какое у меня наметилось предприятие! Она уж точно не стала бы меня красить перед «школой». И вот я еду в машине в

красивом школьном платье, с красивой причёской, накрашенная, мама думает в школу, а я на свидание. Она как обычно высадила меня перед школьным двором. Я как всегда обняла её перед тем, как выйти из машины, взяла рюкзак и сменную обувь с заднего сиденья и пошла в направлении школы. Когда я была уже за школьной оградой, я обернулась, чтобы наверняка убедиться в том, что мама уже уехала. Машины не было, и я пошла мимо школы через двор, так как он был сквозной. Когда я была уже остаточно далеко и не боялась случайной встречи….

был недолгий, но всю дорогу я была как на иголках. Всего несколько минут и свершится то, о чём я так страстно мечтала на протяжении последних полугода. Я никогда не забуду нашу первую встречу, она разделила мою жизнь на до и после. Я могу забыть что угодно, не связанное с ним, моим возлюбленным, ведь всё что было прежде даже то, что когда-то казалось важным затмилось им и моими чувствами к нему. Вот такси подвозит меня к тому самому кафе. Я смотрю из окна, ища Антона глазами, машина ещё не успела остановиться, и вдруг у меня перехватило дыхание, я в миг узнала его, стоило мне коснуться его взглядом. Я столько раз представляла себе нашу встречу и видела его во сне. И наконец я вижу этого человека, хотя смотрю на него, как на Бога, но на этот раз всё случается наяву. Я хватаю свои вещи и выпрыгиваю из такси. Антон в паре метров от меня, но меня ещё не видит. Я кричу: «Здравствуйте! Здравствуйте!» и бегу к нему.

В последний момент Антон оборачивается: «Машенька!!!» Я обнимаю его, а он меня в ответ. Чувствую его запах, он восхитителен. Я делаю полшага назад и смотрю Антону в глаза, искренне улыбаясь ему. В жизни Антон оказался ещё прекраснее, чем во снах или на фотографиях.

Он очень высокий, изящно сложен, худощавый. Пока я обнимала его, мне удалось подметить не только чудный аромат, исходящий от него, но и руками ощутить его стройность. Я нащупала его

ребра, хотя и не слишком крепко обхватила Антона. Пока я смотрю на него, я как будто улыбаюсь в лицо не только человеку, которым вожделею каждой своей клеточкой, но и словам моих надзирателей. «Ты никогда не увидишь его. Сама подумай зачем ему тащиться в такую даль, тратить большие деньги, чтобы приехать к какой-то девочке из провинциального городка?»

— ни раз повторяла мне бабушка. Разумеется, вопрос был риторическим. Я рада, возбуждена,

но еще и очень тревожна. Я боюсь быть замеченной матерью. Вообще-то она давно должна

быть на работе, но мало ли, вдруг она по какой-то причине решила куда-то съездить и как раз проедет мимо нас и увидит. Мы отходим в более-менее безопасное место, где нас не так сильно видно из окон проезжающих автомобилей. «Что будем делать?» — с улыбкой спрашиваю я. «Нужно вызвать такси, я забронировал для нас номер в соседнем городе». «Здорово! В каком? ««Город Усмань. " «А, я знаю где это. Вы вызовите такси со своего телефона? Просто я свой с собой не брала. " «У меня нет интернета, сим-карта же немецкая. " «Надо попросить кого-то вызвать для нас такси.» «Или подключиться где-то к вайфаю.» Мы заходим в какое-то помещение со слабым освещением. Здесь я чувствую себя в безопасности, я такая счастливая, что просто не могу устоять на месте. Всё время прыгаю вокруг Антона и никак не могу на него наглядеться. Он такой красивый! «Вы всё-таки приехали!» — а они не верили. К интернету подключиться так и не удалось, поэтому Антон выходит снова на улицу, чтобы попросить кого-нибудь вызвать такси. Наконец за нами приезжает машина. Когда мы уже сидим в салоне автомобиля, я чувствую себя в полной безопасности. «Пожалуйста, дайте мне ручку». И Антон, как мне показалось, в легком недоумении, я бы даже сказала как-то недоверчиво, протягивает мне свою руку тыльной стороной кверху. Я держу его руку в своих руках и наслаждаюсь мягкостью его кожи. Эта кожа — самое приятное, что я трогала в моей жизни Она нежна как шёлк, гладкая ровная светлая кожа. А какие изящные длинные пальцы! Такие аккуратные руки, как будто даже женские, мне это нравится. Меня с детства укачивало в машинах, тем более на заднем сидении. Поэтому я стараюсь

по большей части смотреть на дорогу прямо и только иногда обращать взор на Антона. В пути

мы говорим о всяком. И даже сидя рядом со мной этот человек умудряется вспоминать всякую дрянь. Я глажу его руку, а он как бы невзначай рассказывает, наверное, уже двадцатый с чем-то раз о своей прошлой поездке к другой девушке, про которую я уже знаю чуть ли не больше,

чем он сам. Сердце больно сжимается в груди, но я не подаю вида. Не хочу льстить ему

своей болью. Человек, причиняющий мне её, не заслуживает такой награды. Вонзая кинжал ревности всё глубже в мою душу, Антон лишь сильнее разжигал во мне желание обладать им. Теперь, когда он был совсем близко, у меня не осталось сомнений — я хочу, чтобы Антон стал у меня первым. Это моя следующая цель. Каждый раз, когда я поворачиваюсь к нему, то замечаю

как он на меня смотрит. Антон смотрит оценивающе. Чёрные глаза сверкают, как у хищника. Но не тут-то было, «хищник» заявляет мне, что пока ехал в поезде, решил в этот раз в личные отношения со мной не вступать. Кто бы мог подумать! После такой смелой переписки он всё же решил пойти на попятную. Конечно же меня такая новость сильно огорчила, но я продолжаю улыбаться, как ни в чём ни бывало. Нельзя же, чтобы Антон подумал, что я легкодоступная, да ещё и сама напрашиваюсь. А про себя говорю: это мы ещё посмотрим. Вот мы и в Усмани. Совсем маленький городишка, почти что деревня. Такси останавливается возле гостиницы «Уют», которую зарезервировал Антон. Она простенькая, но я много и не ожидала. Да это и не важно совсем. Я просто хочу наслаждаться обществом столь желанного гостя. Но чёрт побери! 37 лет, а такой наивный! Думает, будто лучше знает, чего ожидать от моей матери, ни разу не встретившись с ней, чем я прожившая с ней 17 лет с самого рождения. «Надо обязательно позвонить твоей

маме и сказать, что ты в безопасности. Я уверен, что если она со мной познакомится и я буду

правильно себя вести, то она поймёт, что я хороший и одобрит наше общение, разрешит пожить вместе неделю. Я буду провожать тебя и встречать со школы.» Позвонить и сказать ей, что я жива я и сама, напротив. Если только звонить с незарегистрированной или чужой сим-карты, а после звонка сломать её пополам и выкинуть. Но чтобы в тот же день почти сразу же после звонка прыгать в другое такси и ехать на встречу с моей матерью до такой глупости надо ещё додуматься.

Это почти что добровольно идти на эшафот. Что касается моей матери тоже та еще актриса. Дёшево играет, но готова манипулировать самыми серьёзными вещами, которыми вообще-то не шутят. Но за такое не мне её осуждать. Разумеется, моя мать потребовала моего скорейшего возвращения, и чтобы я не вздумала ослушаться, сказала, что у неё обнаружили рак. Я слабо поверила её словам, тем более, когда его могли обнаружить? За те два часа, что я успела провести с Антоном? Дураку понятно, что это была самая банальная циничная материнская манипуляция, которой не брезгают мамаши-эгоистки, нежелающие отпускать руку ребёнка, потому как боятся одиночества, этой пустоты, что останется после ухода ребенка из их жизни, чтобы начать свою новую по собственному сценарию. Но нет, Антон был настроен крайне решительно. Он не воспринимает мои доводы, полагая, что раз старше на 20 лет, то компетентнее в этом вопросе. Возможно, читая выше написанное, у многих возник вопрос зачем тогда вообще нужно было уезжать в другой город, чтобы по приезду тут же звонить моей сумасшедшей матери, зная, что она потребует, чтобы я вернулась домой немедленно. Что ж, у меня он тоже возник и не один только этот вопрос. Но на тот момент из нас двоих взрослым был Антон, так что пришлось подчиниться. Он был с дороги и потому сильно устал. Так что мы не сразу поехали обратно. Мы заходим в номер вдвоём. Мне бы так хотелось остаться здесь вместе с Антоном. И даже не обязательно вступать с ним в связь. Я просто хочу быть рядом. Я понимаю, что люблю его.

Антон ложится на кровать прямо в одежде с улицы, сняв только ветровку. «Приляг ко мне» — говорит он, и я ложусь ему на руку в школьном платье. И снова этот аромат, он для меня как мёд

для пчёл. Я знаю, что мы легли совсем не на долго и наслаждаюсь близостью этого чудесного человека. Жадно вбираю в себя воздух с его ароматом, но знаю, что всё равно не надышусь им.

Моя рука лежит на груди Антона, поверх футболки. Я бы очень хотела, но ещё слишком скромна, чтобы засунуть руку ему под одежду. Я нежно целую его в щеку. Губами я чувствую мягкость этой прелестной кожи. Антон улыбается. Похоже, ему тоже нравится. Но мы не можем вечно находиться в этом волшебном моменте. Приходится вставать. До приезда такси мы сидим в темном коридоре этой скромной гостиницы. И вдруг Антон поворачивается ко мне, он смотрит мне в глаза и спрашивает: «Маша, можно тебя поцеловать?» «Да, конечно» — и киваю ему головой. Потом я замираю, а он медленно наклоняется ко мне. Когда его лицо уже совсем близко к моему, я закрываю глаза. Чувствую, как эти тонкие, но такие нежные губы касаются моих. Теперь я могу насладиться ещё и его дыханием. Я просто сижу и мне нравится, то что Антон делает. Если бы у меня в этом

был хоть какой-то опыт, я конечно же приоткрыла бы губы и ответила ему взаимностью. Но я никогда не целовалась прежде. И я этому даже рада. Пока мы едем обратно, я решаюсь лечь Антону на колени головой. Он осторожно гладит меня, как будто еле касаясь пальцами моих волос, щёк, шеи, плеч, спины. У него длинные руки и он дотягивается даже до моих бедер. Мне нравится, когда Антон ко мне прикасается. Мне ужасно не хочется ехать к моей матери. Я понимаю, что глупо ждать от этой встречи что-то позитивное, но мне не остаётся ничего, кроме как надеяться на чудо. Мне страшно, здесь, да и вообще не важно где, мне хорошо с этим человеком. С одной стороны, я чувствую сильную эйфорию от того, что Антон наконец-то ко мне приехал. Но с другой мне очень тревожно, я испытываю страх при мысли, что моя мать разлучит нас. Смесь этих чувств весьма противна. Под воздействием гормонов счастья, которые выплеснулись у меня в этот день в огромном количестве, моё тело и разум хотят просто наслаждаться этим замечательным состоянием. Но появляется страх, он не даёт в полной мере наслаждаться эйфорией, вызванной присутствием Антона рядом со мной. Страх вызван тем, что я вынуждена вернуться к моей матери, которая последние несколько месяцев превращала мою жизнь в ад, и он же заставляет меня погружаться в мысли, которые его только усиливают. Когда мы уже в центре Липецка и до маминой работы остаётся всего минут 10, Антон говорит, что хочет перевязать свои волосы перед встречей с моей мамой. Тогда я предлагаю ему, чтобы я это сделала, и он соглашается. Касаясь его волос, я чувствую на сколько они мягкие и шелковистые. При попадании на них солнца они блестят цветом свеже расколотого каштана. — », по-моему, Вам очень идут распущенные волосы.» — говорю я, обращаясь к Антону. — «Можно мы Вас сфотографируем?» — «Давай.» — и протягивает мне телефон с включённой камерой. Сделав пару фото, я ещё любуюсь им какое-то время. Антон так прекрасен, что я не могу оторвать от него глаз. И всё же поездка подходит к концу и посему я вынуждена завязать Антону волосы и приготовиться выходить. С одной стороны, я даже чем-то горжусь собой за то, что такой красивый и необычный в хорошем смысле слова мужчина всё-таки приехал ко мне. Когда мы с Антоном уже внутри здания, где работает моя мать, я даже начинаю видеть положительную сторону в том, что нахожусь здесь. Мне не терпится похвастаться своим успехом перед матерью и другими женщинами, которые с ней работают. Я истерически смеюсь и бегу к лифту, пока Антон догоняет меня с чемоданом. Но когда мы вместе заходим в лифт страх догоняет меня. — «Антон, я так рада что Вы всё-таки приехали. Но моя мать, я боюсь она не поймёт нас.»

— Всё будет хорошо. Нам просто нужно поговорить.» —

Антон целует меня в губы, я закрываю глаза, но через мгновение вынуждена снова открыть их, потому что лифт уже поднял нас на седьмой этаж, где работает моя мама. В отделе продаж нас встречает она! На её лице нет улыбки, взгляд холоден.

— «Привет Маш, пожди здесь.»

— «Антон очень хочет поговорить с тобой. Ты с ним поговоришь?»

— «Да, пожди здесь пока.» —

— голос моей матери звучит спокойно, но от его звучания и выражения лица, с которым она произносит слова, мне становится не по себе. Мама звучит не спокойно, а скорее как-то настораживающе отрешённо, а когда она говорит, лицо остаётся неподвижным. Невольно вспоминается мой детский рисунок, когда во втором классе нам дали задание изобразить снежную королеву. Каждый рисовал так, как представлял её себе. Я тоже, клянусь, я рисовала без задней мысли, просто изобразила этого сказочного персонажа таким, каким он должен был быть в моих глазах. Когда после уроков я показала рисунок маме она сказала, что моя снежная королева очень похожа на неё. Ей очень понравился мой рисунок и его даже повесили в рамочку в нашей с мамой комнате.

Со временем, глядя на «Снежную королеву», я тоже стала всё больше узнавать в ней свою маму. Но сейчас мама была похожа на неё, как никогда прежде. Я остаюсь в отделе продаж с маминой подчинённой.

Она уходит наверх вместе с моим Антоном. Мне даже немного страшно за него, моя мама не самый адекватный человек. Но я сдерживаюсь, чтобы не побежать к ним, этим я сделаю всё только хуже.

Иногда я поглядываю на монитор. Там по камерам видно, как Антон сидит рядом с моей мамой, и они говорят о чём-то. Я чувствую тревогу. Мне одновременно хочется, чтобы они поскорее спустились и в то же время я боюсь приговора, который скорее всего вынесет моя мать, какой я её знаю. И вот снежная королева спускается, а за ней и мой Антон. «Машенька, мы поговорили с твоей мамой. Я сейчас поеду обратно в Усмань, а завтра мы с тобой погуляем после школы.» -Антон тут же с надеждой смотрит на мою мать: «Вы же разрешаете нам гулять после машиной школы?» — «Угу.» — слышу я за своей спиной. Я обнимаю Антона. Конечно же, мне ужасно не хочется его отпускать, но я снова вынуждена делать то, чего не хочу делать. Проклятый возраст! Проклятые законы! Ведь всё могло бы быть гораздо проще. Я могла бы быть такой счастливой. Зачем кто-то придумал такие несправедливые законы? Почему с 16 лет я несу уже полную уголовную ответственность, но не имею права решать ни за моё здоровье, ни за моё общение с другими людьми? Я постоянно должна быть покорной, если я не согласна с чем-то, что со мной делает моя мать, я обязана задвинуть своё мнение куда подальше и подчиняться, просто подчиняться тупо и слепо. Я ненавижу свою жизнь, этот дебильный мир, который всевозможными способами мешает мне быть счастливой и конечно же меня тошнит от моей отвратительной матери и её не менее отвратительной родни в виде моих деда с бабкой. Как только Антон уезжает мне становится 100% ясно, что означало это «угу» матери у меня за спиной, хотя я и до этого подозревала, что ничего хорошего. По дороге домой я всё ещё пытаюсь убедить её разрешить нам видеться после школы. Но мои попытки тщетны. Мать продолжает называть Антона разными гадкими словами, и говорит, что я не в себе и мне обязательно нужно дальше пить эти таблетки, от которых я не живу, а существую как зомби. По прибытии в дом, это уже давно ставшее мне ненавистным место, я нахожусь в полном отчаянии. Если я не могу быть с Антоном, к которому я так долго и упорно стремилась, ради встречи с которым я натерпелась столько дерьма, то я вообще ничего не хочу больше, жить не хочу. А зачем?! Я приложила так много усилий чтобы провести с ним хотя бы одну неделю, а моя мать, эта проклятая стерва решила лишить меня награды за всё моё старание и упорство, за моё терпение и выдержку. Неделя счастья рядом с объектом обожания — неужели я так много хочу? Мать не стала отменять мои занятия русским языком по подготовке к экзамену. Я ужасно себя чувствую и разумеется мне не до каких занятий сейчас, но и противиться нету смысла. На этот раз даже не потому, что меня не станут слушать, а потому, что мне на какое-то короткое время всё становится всё равно. Русским я занималась удаленно через компьютер, но учитель не просит меня включать камеру. Пока репетитор объясняет что-то я достаю спрятанную утром таблетку из школьного рюкзака и наливаю мамин корвалол в стакан, стоявший у на её тумбочке. Если выпить слишком много маминого лекарства, то откажет сердце. Потому я наливаю побольше и запиваю им таблетку в надежде, что два таких сильных и несовместимых препарата обеспечат мою смерть. В тот момент я думаю, что никогда больше не увижу Антона, а потому для меня всё кончено, смысл жизни утрачен. В порыве жгучего отчаяния я рассказываю о своём несчастье учительнице русского языка. Спустя недолгое время я захожу в свой потайной аккаунт, точнее в один из таких, чтобы попрощаться с моим возлюбленным хотя бы через переписку, если уж нам не суждено встретиться снова. Но Антон возвращает мне надежду на продолжение нашей истории и тем самым вновь дарит мне желание жить.