Тень Сильвариса

Я бежала всё дальше, а моё сознание стали застилать воспоминания. Я будто перенеслась в тот момент, когда бежала из дворца два года назад. Тот ужас снова застрял комом в горле. Сердце стало бешено стучать. Его стук, будто барабаны, отзывался в висках. Я вновь стала той девочкой — беззащитной и потерянной.

Я упала, всхлипнув, и закричала:

— Адэйр!

Кора продолжала расти, замещая всё больше моего тела. Страх. Всё, что я чувствовала, был страх, густой и тяжёлый.

Пламя уже подбиралось ближе, так что я стала видеть его отсветы на горизонте — рыжие языки, жадно облизывающие стволы деревьев. И в следующий миг я услышала голос в голове:

«Вставай. Следуй за мной. Скорее».

Я подняла голову и увидела оленя — того самого, которому когда-то помогла перевязать рану. Он нервно топтался на месте, готовый сорваться в бег.

«Следуй за мной. Я покажу тебе путь», — прозвучало в моей голове, не как слова, а как приказ, который невозможно оспорить.

Я собралась и с силой вырвала себя из собственного страха. Я уже не та девочка, что была раньше. Я поднялась, вытерла слёзы и направилась за оленем. Мы бежали очень быстро, но пламя то и дело преграждало нам путь, заставляя петлять и искать лазейки между горящими деревьями.

Вдруг в оленя прилетела стрела и попала ему в спину. Олень завопил. Я бросилась к нему, вытащила стрелу и приложила к ране руки, позволяя лозам вырваться наружу. Они ложились на рану тонкими, плотными слоями, будто живые бинты, вытягивая яд и жар, удерживая кровь, давая телу шанс не сдаться.

На фоне пламени появились фигуры. У одних были луки, у других — мечи. Их было много. Они беспощадно топтали землю, ломая корни кустов и деревьев, махая мечами, резали высокую траву, будто хотели стереть лес с лица земли.

В этот момент подоспел Адэйр. Он помог мне долечить оленя.

— Держи себя в руках, Нимаэль, — тихо, но твёрдо сказал он.

Олень, едва почувствовав, что может стоять, убежал в направлении, куда указал Адэйр, — туда, где было меньше огня и больше тени.

Я же в полной растерянности посмотрела на Адэйра, а затем на силуэты в пламени. И тут мой взгляд поймал знакомый жест на одной из теней, мелькавшей в огне. Только один эльф так поправлял волосы — быстрым, почти небрежным движением, будто сбрасывая с себя пепел. Эта фигура неумолимо быстро двигалась ко мне! Я чувствовала, как дрожит земля от его шагов, слышала, как хрустят ветки под его сапогами. Я чувствовала эту злость, густую и тяжёлую, как смола. А ещё азарт — тот самый, какой чувствует охотник, когда добыча уже не может убежать.

Адэйр обнял меня на мгновение, крепко, так, что я почувствовала его силу и его страх за меня, а потом он крикнул:

— Пора!

И тут же из-за деревьев стали выбегать жители рощи. Первым ворвался в бой Атти с клинком в руках. Его глаза горели яростью, а движения были точными и резкими. За ним ещё несколько сатиров с копьями — они неслись, будто сами были частью леса, их копыта выбивали искры из камней. Воган находился в кустах поодаль и стрелял из духовой трубки дротиками, каждый из которых нёс на себе крошечные руны, замедляющие врага. Кинния сидела на дереве, на ветке, и стреляла камнями из рогатки, целясь в руки лучников, выбивая оружие раньше, чем они успевали прицелиться.

Вышли даже звери. Медведица бросилась вперёд со свирепым рыком и повалила сразу нескольких солдат, сбив их с ног тяжестью своего тела и яростью своих когтей. Вышла стая рысей — они прыгнули в сторону Лиамара, отвлекая его и заставляя тратить силы на защиту, а не на нападение. Несколько лесных эльфов стреляли из луков за нашими спинами, их стрелы находили щели в доспехах, их лица были спокойны, будто они делали привычную работу. Остальные лесные эльфы вышли на солдат с серпами и кинжалами. С холодной уверенностью они маневрировали своим оружием не давая спуску врагам и даже тесня их.

Волки взвыли, будто призвали на помощь всех, кто способен на бой, — и казалось, что даже деревья слегка наклонили ветви, словно тоже хотели ударить врага.

Я посмотрела на Адэйра и увидела, как он держит свой посох на весу, глаза закрыты, а губы шепчут что-то вроде заклинания. Его губы не издавали звука, но я понимала, что он говорит с животными и с духами. Он призывал в бой и попутно защищал тех кто в бою. Он выстраивал невидимый щит, который не давал огню обжечь своих и перекинуться на новые участки леса.

Внезапно ветер, который ещё недавно толкал меня, будто хотел сбить с ног, вдруг изменился. Он не утих, но сменил направление, потянув пламя в сторону от старого дуба, туда, где земля была каменистой и огонь не мог разгореться. Вода из ручья, будто услышав зов, поднялась лёгкой дымкой и осела на горящие ветки, гася их, прежде чем они успевали вспыхнуть. Даже корни деревьев, казалось, шевелились, сплетаясь в баррикады, преграждая путь врагам.

Лиамар остановился, почувствовав, как лес сопротивляется ему, как каждый лист, каждый камень, каждый зверь становился на защиту. Он поднял голову, будто хотел увидеть меня сквозь дым и пламя, и в этот момент я поняла: он охотился на меня.

Адэйр открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни упрёка, ни страха — только твёрдая уверенность.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, но так, что его голос пробился сквозь рёв пламени и лязг оружия.

Я кивнула, чувствуя, как дрожь, сковывавшая тело, сменяется чем-то другим — горячей, звенящей решимостью. Я с яростью взглянула в сторону Лиамара, туда, где среди дыма и отблесков огня мелькали его очертания.

— Я не хочу оставаться в стороне! — крикнула я, и в этом крике слились и боль, и гнев, и твёрдое понимание: я больше не буду прятаться за чужими спинами.

Я коснулась земли — не ладонью, а всеми пальцами, будто хотела почувствовать каждый корень, каждую жилку, что тянулась под почвой. Лозы поползли по земле в направлении Лиамара и его солдат, извиваясь между корнями, прорезаясь сквозь сухую траву, вытягиваясь стремительно, как живые хлысты. Они оплели ноги врагов, стянули лодыжки, заставили споткнуться, упасть, потерять равновесие. Это дало бойцам леса драгоценные мгновения — они ворвались в ряды врагов, используя замешательство, и быстро одолели тех, кто оказался связан.

Те, кто успел вырваться, разбив лозы ударами мечей или растоптав их сапогами, теперь метались, пытаясь найти путь к отступлению. Но лес не отпускал легко: корни поднимались из земли, цеплялись за ступни, ветви хлестали по лицам, заставляя сбиваться с шага.

Лиамар отбился от рысей — он двигался с пугающей ловкостью, его клинок рассекал воздух, отражая прыжки зверей. Он отходил, не сводя с меня глаз, и на его лице играла безумная улыбка — не весёлая, а острая, хищная, будто он видел не битву, а долгожданную охоту.

— Я верну тебя! — выкрикнул он, и его голос прозвучал не как угроза, а как клятва, от которой по коже пробежал ледяной холод. — Ты моя!

Он сделал ещё один шаг назад, растворяясь в дыму, и вскоре его фигура исчезла среди теней и пляшущих языков пламени. Его солдаты отступали следом, кто-то кричал, кто-то спотыкался, но лес гнал их прочь, не давая остановиться.

Когда последний силуэт врага скрылся, шум битвы начал стихать, сменяясь другим, куда более страшным звуком — треском огня, который всё ещё пожирал край рощи.

Наши враги бежали, но битва не была окончена. Пламя оставалось здесь, оно ширилось, тянулось к старому дубу, к самым древним деревьям, к тем, в которых жили духи, которых я только-только научилась слышать.

Мы бросились к очагам пожара. Атти и сатиры сбивали пламя ветвями, обматывая их своей мокрой одеждой, чтобы не обжечь руки. Воган и Киния собирали воду в любые ёмкости, какие могли найти, и передавали её тем, кто заливал огонь у корней. Медведица осторожно оттаскивала раненых зверей подальше от жара, а рыси кружили рядом, готовые в любой момент броситься на врага, если он вернётся.

Я опустилась на колени рядом с одним из поваленных деревьев, прижала ладони к земле и прошептала на Сильва:

— Помогите нам. Дайте воде путь.

И лес ответил. Не словами, но движением. Вода нашла свой путь под землёй, намочив почву и сделав её настолько влажной чтобы остановить огонь.

Адэйр встал рядом со мной, положил руку мне на плечо — лёгким, но твёрдым жестом, который говорил: ты делаешь правильно.