Ложные сигналы

Алексей Тритеев

Ложные сигналы

Глава 1 Первые майнеры

Кухня.

Пар над кружками, приглушённый свет над столом. Обычный вечер, обычные разговоры ни о чём.Кто-то положил телефон на стол экраном вверх.— Знакомый возит оборудование из Китая. Майнеры. Слово прозвучало как пароль в новый мир.Бум был в разгаре. Биткоин рос в геометрической прогрессии. Добывать его было легко, а окупаемость оборудования — почти неприлично высокой. Двадцать машинок могли намайнить чуть ли не биткоин в месяц. При курсе в десять тысяч долларов это давало около десяти процентов прибыли ежемесячно. Даже с учётом рисков цифры звучали как сказка.Деньги на закупку и установку дал двоюродный брат Олег — человек, который поверил мне настолько, чтобы вложить реальные деньги в идею, которую я до этого никогда не пробовал воплощать.

Место

Для размещения выбрали высотку — двадцать два этажа, а на самом верху технический этаж с доступом к шахте обслуживания лифтов. Большое открытое пространство, метров под сто, с высокими потолками — под четыре метра — и окнами, выходящими прямо на кровлю дома. Место идеальное: для майнеров нужен постоянный большой объём прохладного воздуха, они греются, и охлаждать их приходится мощными потоками с обеих сторон корпуса.Из гипсокартона мы собрали что-то вроде маленькой герметичной комнаты, примыкающей к окну, — замкнутый контур для циркуляции воздуха. С внешней стороны установили два железных стеллажа по четыре полки, и под каждый майнер в гипсе вырезали отдельное отверстие — чтобы воздух шёл сквозь корпус, а не просто вокруг него.Но без чего оборудование вообще не могло существовать — это электричество. Заключили договор с управляющей компанией. Поставили отдельный счётчик. Через шахту недействующего мусоропровода протянули два кабеля СИП — метров сто пятьдесят суммарно, через все двадцать с лишним этажей. От щитка — разводка на двадцать розеток. Тоже непростым кабелем: каждый майнер потреблял около полутора киловатт, а нагрузка — круглосуточная, без пауз. Кабель не должен был греться. Автомат — держать без сбоев. Работали две бригады параллельно — электрики и отделочники.

Первый звонок

Когда гипсокартонные работы были закончены — стеллажи стояли, отверстия под майнеры прорезаны — я сфотографировал получившуюся комнату и отправил Олегу. Созвонились в тот же вечер.— Ну как, красавцы получились? — спросил он, я почти слышал в трубке, как он рассматривает фото на экране.— Стоят как влитые. Осталось электрику развести и оборудование дождаться, — ответил я.Он не торопил. Хотя это тоже были его деньги, вложенные вслепую в идею, о которой он знал только с моих слов, — Олег понимал, что монтаж должен быть основательным, раз эксплуатация предстоит круглые сутки без остановки. Спешка тут могла обойтись дороже сэкономленной недели.

Оборудование

К моменту, когда электрики закончили разводку на двадцать розеток, подъехало и оборудование. Большие коробки. Ворох наклеек и печатей — путь из Китая оставил на них свои следы. Ощущение, что ты стал участником какого-то большого открытия, которое вот-вот произойдёт лично с тобой. Я распаковывал первый майнер — и почти физически чувствовал эту сталь в руках. Золотую жилу, которая должна была превратить обычное электричество в деньги.Включил первый майнер в розетку. Гул. Низкий, ровный, почти гипнотический. Включил во мне какое-то детское любопытство: ну что там дальше? Дальше — настройка, подключение к интернету, добавление в майнинг-пул, где, собственно, и должна была происходить вся работа и куда должны были поступать заработанные монеты.Один за другим — оставшиеся девятнадцать. Распаковал. Установил. Настроил. С каждым новым запущенным майнером гул становился плотнее, гуще. Когда заработали все двадцать, я утопал в потоках воздуха от вентиляторов со всех сторон. Завораживающе.

Второй звонок

Второй звонок с Олегом случился в момент, когда всё уже гудело и работало. На этот раз — видеозвонок: я развернул камеру телефона так, чтобы он увидел стеллажи, светящиеся индикаторы, услышал этот самый гул.— Ну всё, поздравляю нас, — сказал он, и в голосе была настоящая радость, не наигранная.— С запуском, — ответил я.

Мы договорились следить за личным кабинетом майнинг-пула вместе, наблюдать, как капают биткоины, и решили: часть будем копить, часть — выводить на возврат инвестиций Олегу.

Ночь настроек

После физического запуска началась вторая часть работы — уже не руками, а головой. Нужно было создать аккаунт на майнинг-пуле, завести биткоин-кошелёк на Binance, разобраться со всеми настройками по инструкции. Я сидел допоздна, читал форумы, сверялся с гайдами — и в какой-то момент поймал странное чувство: не то чтобы хакер, но что-то вроде супер-специалиста, который сам, без чужой помощи, разобрался в системе, недоступной большинству. Мне это всегда легко давалось, с самого детства — а когда я потом рассказывал друзьям, как всё настроил в одиночку, многие удивлялись.

Утро

На следующее утро я открыл личный кабинет пула. Увидел первые заработанные биткоины.Триумф. Электричество превратилось в биток. Ты спишь — а он работает. Капает круглые сутки. Без перерыва. Без выходных. Золотая жила. Вот теперь заживём. Вот теперь жизнь наконец-то устроится.Но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Я тогда ещё не мог сформулировать это так чётко. Что-то внутри уже чувствовало — просто эйфория заглушала.

С каждым днём ситуация менялась сразу в двух направлениях, и обе двигались против меня. Хайп на майнинг рос, в сеть включалось всё больше оборудования по всему миру — а чем больше майнеров в сети, тем выше сложность добычи и тем меньше монет достаётся каждому конкретному устройству в сутки. Параллельно менялся курс самого биткоина: сначала он рос, потом начал снижаться. В первый месяц прибыль составила около десяти тысяч долларов. А дальше — только вниз.

Я тогда ещё не понимал, что почувствовал в тот момент первое прикосновение к тому самому крючку. Не жадность — азарт другого рода. Мышление человека, который распробовал вкус лёгких денег, начинает работать иначе: короткая дистанция, высокая доходность, и никакого взгляда вперёд, на риски. Так рождается разум игрока. Я тогда об этом не думал. Я просто смотрел, как капают биткоины, и верил, что нашёл формулу.

Глава 2. Кешбери

Майнеры на двадцать втором этаже продолжали гудеть, но цифры в кабинете таяли: сложность росла, курс полз вниз. То, что год назад казалось золотой жилой, теперь едва отбивало электричество. Я искал, где дожать доходность. И тут позвонил Фёдор.

Первая встреча

Гараж — низкий потолок, запах бетонной пыли и свежей стройки. Коробки с майнерами стояли одна на другой у стены, я привёз их сам, через тех же ребят, что поставляли оборудование и мне.

Фёдор ходил вокруг, прикидывал, куда что встанет.

— Сюда, наверное, стеллаж, — сказал он, показывая на стену напротив входа. — А вентиляцию как лучше развести?

— Смотря какой у тебя приток. Если естественного мало — придётся вытяжку ставить, как у меня.

Он кивнул, записал что-то в заметках телефона. Разговор был деловой, короткий — оборудование, электрика, сроки. Ни слова про биткоин, про курс, про будущее. Просто один человек помогает другому не наделать ошибок с монтажом.

Вторая встреча

Через пару недель Фёдор написал: майнеры включил, всё гудит, но с личным кабинетом пула не разобрался — то ли пул не тот выбрал, то ли настройки перепутал. Приехал помочь. Разобрались быстро — минут двадцать. Пока настраивал, разговорились уже не по делу.

— Ну что думаешь по курсу? — спросил Фёдор, глядя в свой телефон.

—Вверх или вниз?

— Вниз, наверное, в моменте.

— Может, как-то перестраховаться, — сказал он. — Хеджироваться.

— А как?

— Ну… может, что-то типа банковского депозита. В биткоинах. Я нахмурился. Идея была новая — я о таком раньше не слышал.

— Первый раз слышу. Давай посмотрю, — сказал я.

Кешбери

Я нашёл в тот же вечер. Искать особо не пришлось — реклама была везде: в интернете, в чатах, офисы в центре города. Кешбери обещал 265% годовых, пополнение в рублях или с электронного кошелька. Такое

«счастье» дурманит голову — а именно так и работает мышление человека, который почувствовал вкус лёгких денег. Азартный разум игрока мыслит уже другими категориями: не думает о рисках, не планирует далеко вперёд — только короткая дистанция с высокой доходностью.

С Фёдором договорились так: я беру у него биткоин, плачу ему процент за пользование — небольшой, ежемесячный, — а разницу между этим процентом и доходностью Кешбери оставляю себе.

Встретились через день, у него дома, на кухне. Я разложил на столе распечатанные условия — свои же расчёты, свои же цифры.

— Ты уверен, что это рабочая схема? — спросил он, не притрагиваясь к бумагам. — Что надёжно?

Пауза длилась секунду, может, две. В эту паузу я мог остановиться. Мог сказать: «Я не знаю, надёжно ли это». Но сказать это — значило признать, что я не самый умный. А признать такое перед живым человеком, который уже держал ручку, я не мог. Ни ему. Ни себе.

— Да-да, — сказал я. — Давай, подписывай.

Он подписал. Я даже не заметил, с каким выражением лица — уже собирал бумаги обратно в файл, мысленно считая, сколько получится за первый месяц.

Формула казалась идеальной. Заём был оформлен так, что процент Фёдору с лихвой покрывался прибылью Кешбери.

Это уже изначально была рискованная затея. Деньги чужие. Риски — мои. Но в голове крутилась другая формула: я самый умный, остальные дураки, вот все увидите.

— Если найдёшь — я готов инвестировать.

Юля

Через пару недель я заехал в магазин за паркетной доской для ремонта. Хозяйка магазина, Юля, знакомая ещё с прежних дел, формировала счёт на оплату и между делом спросила:— А ты тоже инвестировал в Кешбери? Мы вот закинули туда сто тысяч.— Да, — сказал я. — А ты сколько?

— Сто. А у тебя какой тариф, какой процент?

Разговор покатился сам собой — куда более живой, чем обычная болтовня о ремонте.

— И что думаешь, надолго это? — спросила она.

— Да похоже, что пирамида, — сказал я, и мы оба усмехнулись, будто речь шла не о деньгах, а о забавном совпадении. — Но может, успеем ещё пару месяцев получить.

Я вышел из магазина с чеком за паркет и с каким-то новым, странным спокойствием: раз даже Юля туда вложилась — значит, я не один такой, значит, это нормально.

Первые три месяца

Первые три месяца выплаты действительно были. Всё шло нормально. Я каждый день заходил в личный кабинет — просто посмотреть на цифры, ощутить это привычное уже тепло от растущего баланса.

Через месяц Фёдор написал: «Давай пересечёмся, обсудим». Встретились в кофейне у него в районе — столик у окна, две чашки эспрессо, он с телефоном в руке уже открыл свой кошелёк

— Смотри, — сказал он, разворачивая экран ко мне. — Первый процент пришёл. Вовремя, как договаривались.

— Я же говорил, — сказал я, и в голосе прозвучало больше самодовольства, чем мне бы хотелось признавать сейчас.

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который что-то понял раньше остальных

.— Слушай, а ты неплохо это всё придумал. Серьёзно. Депозит в биткоинах— гениально же, чего мелочиться.

Я пожал плечами, будто это было не так уж и важно, — но внутри что-то раздувалось, тёплое и приятное, ровно в тех местах, где обычно живёт эго. Я самый умный. Остальные — дураки. Вот, пожалуйста, живое подтверждение сидит напротив меня с чашкой эспрессо и хвалит меня за схему, которую я сам придумал за один вечер поиска в интернете.

Мы допили кофе, договорились встретиться так же через месяц. Я вышел на улицу с ощущением, что наконец нашёл ту самую формулу, о которой все мечтают — и не ошибся.

Но проект, как выяснилось, шёл уже второй или третий год, и я попал в последнюю волну — прямо перед так называемым скамом. Год назад всё бы продержалось подольше, можно было успеть заработать по-настоящему. Хотя эти мысли «а вдруг» всегда приходят уже после того, как деньги пропали.

С каждым днём новостной фон становился хуже. В чатах писали: пирамида, нужно выводить. Я решил не рисковать и сделал заявку на вывод.

Заморозка

Я был дома, за ноутбуком, проверял балансы — обычный вечер, ничего не предвещало.

Уведомление всплыло само: аккаунт заморожен. Выводы недоступны. Холод. Страх. Онемение.

Я схватился за телефон. Набрал горячую линию — молчание, потом автоответчик. Открыл чаты — десятки людей писали то же самое, в это же самое время, с теми же словами: «заморозили», «не могу вывести», «что делать». Я листал сообщения одно за другим, будто в этом можно было найти хоть какую-то опору — не потому что кто-то знал ответ, а потому что страх становился чуть тише, когда его разделяли тысячи чужих голосов.

На двадцать втором этаже машины всё ещё гудели и майнили остатки. Но я уже не слышал гула. Я считал: сколько должен Фёдору. И сколько крипты лежит на хранении.