Если завтра случится

Зеваю, потирая глаза. Сонно приветствую Иваныча. Тот, по обычаю, активно трудится, подметая двор.

– Чего выперся ни свет, ни заря? – интересуется он, не отвлекаясь от процесса.

– Не спится, – признаюсь честно.

– Выглядишь дерьмово. Метлу не предлагаю.

Да уж. Я и сам, к собственному удивлению, рад бы отвлечься и принести пользу обществу, но работник из меня сегодня так себе.

– Уезжаешь, говорят? – спрашивает между делом.

– Да. Поезд в десять сорок.

– То-то Сергевна слёзы льёт третий дней подряд.

– Из-за меня, серьёзно? – уточняю, выгибая бровь.

– А из-за кого ж, – смещается чуть правее. – Вы с неё кровь литрами пьёте, а она за каждым потом убивается, как за своим.

Ощущаю укол совести. Проблем Глотовой я принёс действительно немало.

– Чё, Дань, не терпится на волю?

Неопределённо веду плечом. Странно себя чувствую… Крайние лет десять я жил по расписанию и чётко знал, чего мне ожидать от дня грядущего. И вот, когда ты осознаёшь, что это закончилось, ощущаешь необъяснимую тревогу в груди. Потому что вообще не понимаешь, что будешь делать дальше.

– Главное, на зону не загреметь, Дань.

– Ты, Иваныч, на пару с Ольгой Сергевной решил меня обработать? – присаживаюсь прямо на землю и опираюсь спиной о широкий ствол дерева.

– Старика-то послушай. Знаю, о чём говорю. У самого сын попал вот так по неосторожности.

Замолкает, осекаясь. Видимо, решил, что сболтнул мне лишнего.

Последующие пару часов проводим в тишине, которую нарушает лишь шелест опавших листьев...

К восьми иду на завтрак. После – собираю рюкзак, в который вмещаются все мои вещи. Точнее те скромные, нехитрые пожитки, что удалось наскрести за годы пребывания в этом месте.

В девять тридцать к воротам подъезжает жёлтое такси. Сергеевна озаботилась, решив, что обязательно должна сопроводить меня на вокзал.

– Пока, Дань! – прощаются со мной товарищи по несчастью.

Высыпали во двор шумной толпой. Провожают.

– Не теряем контакты, Клим.

– Давай!

– Удачи! – обмениваемся с парнями крепкими рукопожатиями.

– Данька, красавчик наш, ну пока! – утирая слёзы-сопли, лезут обниматься девчонки. Все, кроме одной.

Швец под пристальным вниманием ребят демонстративно шагает мимо меня. Усаживается в машину к Ивониной и Глотовой, хотя всё утро со мной не разговаривала.

Поди разбери этих женщин!

– Пока, – бросаю ещё один взгляд в сторону детского дома и направляюсь к такси, стараясь игнорировать зарождающееся чувство тоски в груди...

Никогда не думал, что буду испытывать нечто подобное. Впрочем, я ведь вырос здесь. Помимо дурного было много чего хорошего.

Память подгоняет всё до кучи. Вспоминаются часы нудной, навязанной учёбы.

Вспоминается, как в любую погоду гоняли мяч на спортплощадке с пацанами. И как там же дрались из-за какой-нибудь крали.

Как делили поровну всё то, что привозили меценаты.

Как взрослели и пробовали вместе что-то запретное.

Как отрабатывали бесконечные наказания и не спали ночами, собираясь в чьей-нибудь комнате для того, чтобы поиграть в картишки на раздевание.

Как скандалили с воспитателями, конфликтовали друг с другом и убегали прочь. Клялись, что не вернёмся, но возвращались.

Куда нам, сиротам, ещё деваться? Нас ведь никто за пределами детского дома не ждёт. Иначе, мы в нём не оказались бы…

Всю дорогу до вокзала Маринкина ладонь сжимает мою. Девчонка смотрит в окно и молчит, зато Ивонин-попугай тараторит без умолку. Щедро благодарит за оставленные ему «плюшки» и удобную кровать, на которой теперь собирается спать.

Приезжаем. Ольга Сергеевна подсказывает нужную платформу. Уже на перроне отдаёт мне паспорт и снова принимается читать наставления на будущее.

– Хватит вам, задолбали со своими нравоучениями. Дань, отойдём? – Швец, психуя, тянет меня за руку.

Останавливаемся чуть поодаль, у столба.

– Будешь думать обо мне? – смотрит прямо в глаза, вздёргивает подбородок.

– Ну так, иногда, – отвечаю честно.

Толкает кулаком в плечо, а потом, повиснув на моей шее, как зарыдает!

Что в таких случаях предпринимать – не имею ни малейшего понятия. Стою истуканом.

– Даня-Даня, – всхлипывая, приговаривает тихо. – Так ниче и не дошло, да? – прижимается своими горячими губами к моим. – Ты для меня… ты… больше, чем все они, Дань. Особенный. Я тебя… Я тебя…

– Ты чё, ему в любви признаёшься, Швец? – обалдело гогочет Денис, ошивающийся поблизости.

– Заткнись, полудурок! – утирая слёзы, шипит Маринка.

– Ой, и сердце-то у неё есть оказывается.

– Уйди, пока морду не расцарапала! – орёт она гневно, угрожающе сдвинув брови к переносице.

– Поплачь-поплачь, за человека сойдёшь, – никак не угомонится парень.

Скандал прерывается. На платформу прибывает мой поезд. Остановка длится всего шесть минут, в связи с чем Ольга Сергеевна начинает кипишевать. Боится, наверное, что опоздаю и вернусь назад.

– Билет, паспорт, – командует грозного вида баба-проводник.

Отдаю документ и потрёпанный листок А4.

– Проходи в вагон, – бросает она, хмуро глядя на мою побитую рожу.

– Ну всё, Дань, иди! – всегда собранная, скупая на проявление чувств и строгая Ольга Сергеевна притискивает меня к себе. – Пусть у тебя всё будет хорошо!

– Пока, Клим. В любви признаваться не буду, но руку на прощание пожму, – Денис протягивает мне свою медвежью лапу.

– Мари… – подмигиваю и старательно улыбаюсь девчонке, чтобы приободрить.

Редкое явление.

– Проходим, молодой человек, время уже!

Забираюсь по железным ступенькам наверх и, не оборачиваясь, направляюсь искать своё место в битком заполненном вагоне плацкарта.

Глава 4

В поезде удаётся познакомиться с группой студентов. Шумная компания громко общается и хохочет на весь вагон. Одна из девчонок в какой-то момент подсаживается ко мне. Слово за слово – и вот я уже с ними за одним столом.

Будущие врачи радушно угощают меня печеньем и конфетами. Благодарю, но отказываюсь. Пью свой крепкий чай и молча слушаю байки, которыми они делятся.

– Нам Дегтярёва рассказывала, что к ним как-то привезли женщину с обширным ожогом ротовой полости, – вещает белобрысая девчонка в очках. – Ей оказали первую помощь, ну и спрашивают, что случилось. Она, прикиньте, отвечает, что зубы отбелить хотела.

– И чем же? – рыжий парень закидывает в рот шоколадную конфету.

– Гм… Полоскала рот туалетным утёнком. Где-то прочла, что это работает.

– Ага, там даже написано «бережно для эмали»!

– Жесть.

– Ой дууура…

– А мы ржали недавно. Заходит бабушка-божий-одуван к терапевту. Садится, кряхтит, охает, ахает. Василич у неё спрашивает, что вас беспокоит? Она: ой, милок, помидоры. В этому году чёт листья всё желтее и желтее.

– Кадр!

– Правильно блин, надо спрашивать: что болит? А не так.

– Это ладно, у нас чё было! – присоединяется к беседе короткостриженный брюнет. – Дед, восемьдесят два года, остановка сердца. Бригада врачей его откачивает. С того света еле-еле возвращает. Он же, как только приходит в себя, первым делом зло говорит: ну и кто вас просил, ироды? Немая сцена…

– Его можно понять.

– А реакцию врачей представь!

– Да уж… Гусев, твоя очередь.

– Так-с… Мы с Архиповым как-то опоздали в поликлинику. Представились на регистратуре, спросили номер кабинета. Помчали на второй. Халаты на ходу накидываем и скорее к врачу вламываемся. Он, хмуро глядя на нас, осведомляется, кто такие. Ну… объяснили, что студенты, к нему направлены. Ладно, говорит, я понял. Стойте-смотрите-не мешайте.

– И чё?

– Чё-чё… Пару минут спустя какая-то полуголая дамочка запрыгнула на кресло – и где-то тут мы с Толиком осознали, что явно не с травматологом имеем дело.

– Лошары!

Ребята громко смеются.

– А этот ещё и с умным видом конспектировал стоял. Или зарисовывал, не знаю, – хохочет Рыжий, толкая соседа в плечо.

– Потише, молодёжь! – возмущается кто-то из пассажиров.

– Извините.

– Боже, спустя годы учёбы думаю, где была моя голова? Зачем в мед поступала? – сокрушается очкарик.

– Не знаю, я не жалею, несмотря на сложности.

– Короче, я ж врачом с детства хотела стать, – подаёт голос девчонка с каре. – Однажды вернула нашего дряхлого кота к жизни. Искусственным дыханием. Спасла и, так сказать, вдохновилась. Всё, думаю, это – знак. Быть мне реаниматологом.

– А кот…

– Да просто спал он, как оказалось! Родители не признались сразу, потому что боялись мой ярый энтузиазм загасить.

– Ахаха.

– Меня классе в шестом мать ругала за почерк. Типа испортился, Миш. Стал писать как курица лапой и всё такое... Прописи грозилась купить. Такие, которыми первоклашки пользуются.

– Купила? – улыбается блондинка.

– Не. Я не растерялся. Уже тогда ей пояснил: не парься, ма. Красивый почерк мне ни к чему. Врачом стану. Буду «море» людям прописывать. Вот собственно так и вышло.

– Ахаха!

– А я щас приеду и начнётся… Моя бабуля постоянно летом штабелями приводит ко мне своих подруг, чтобы я посмотрела их и дала рекомендации. Ты ж медик! Что тебе сложно? И фиг объяснишь ей, что у меня, практолога, узкая специализация.

– Моё семейство меня тоже каждое лето на профпригодность тестирует. Радуются, когда я приезжаю.

– Ещё бы, такая экономия на платном стоматологе! Зубы нынче лечить дорого!

– Красивая татуировка, – дотрагиваясь до моей шеи пальцами, говорит та самая Наташа, которая изначально ко мне подсела. – Больно было? Чувствительное ведь место.

– Терпимо.

– Свежая?

– Год назад делал.

– Слушай, Дань, а расскажи о себе? Куда-откуда едешь? – проявляет искренний интерес. И все остальные, как назло, затихают.

– Еду домой, – неопределённо пожимаю плечом.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать недавно исполнилось.

– А где учишься? – продолжает выдавать вопросы пулемётной очередью.

– Пока нигде.

– Не вздумай идти в медицинский, – наставляет рыжий.

Да уж куда мне. Шарага какая-нибудь – мой максимум. И то, не знаю, пойду ли…

Глядя на этот развесёлый, сплочённый коллектив, невольно задумываюсь о том, как классно, наверное, быть студентом.

– Кто тебя провожал? Сорян, мы наблюдали за вами из окна, – виновато улыбается Наташа. Кстати, только её имя я и запомнил.

– Родственники, – зачем-то выдаю неправду.

– Понятно.

Если по чесноку, говорить о себе я не люблю и не хотел бы. Ведь чем больше выгружаешь, тем большее количество сопутствующих вопросов задают, а я по натуре такой человек, что не привык держать душу нараспашку.

– Поиграем в крокодила? – предлагает кто-то.

– Я за.

– Ну давайте! Готовь бумажки, Ир.

– Я на боковую, башка трещит, – встаю. – Спасибо за компанию.

Здесь у них отличный вайб, но сейчас я хотел бы остаться наедине с собой.

– Как часто болит голова?

– С давлением обычно всё в порядке?

– МРТ надо бы сделать и заглянуть на приём к неврологу, – принимаются раздавать советы.

– Мне восемнадцать, а не восемьдесят.

Желаю спокойной ночи и направляюсь к своему койко-месту.

*********

Поезд подъезжает к вокзалу родного Красоморска.

Испытываю смешанные чувства. И радость, и тоску. Да и волнуюсь конечно…

Закинув рюкзак на плечо, спускаюсь на перрон. Туда-сюда снуют встречающие-провожающие. Остановившись тупо посередине платформы, осматриваюсь. Вдыхаю носом раскалённый воздух и прижимаю ребро ладони ко лбу, закрывая глаза от лучей палящего солнца.

Слева раздаётся свист.

– Э, малой, мы тут! – звучит неподалёку грубый баритон.

Обернувшись, вижу, что по направлению ко мне движутся два мужика. Оба одеты по-спортивному. Короткие стрижки.

Егора, к собственному стыду, узнаю не сразу. Но оно и неудивительно, столько лет прошло. Последний раз мы виделись, когда мне было одиннадцать.

– Ну здорово, Данила!

Вот он, стоит напротив. Мой брат. Моя плоть и кровь.

Внимательно смотрим друг на друга. Изучаем. Принимаем реальность. Семь лет разницы. Семь лет в минус…

Егор выглядит старше своих лет. Так, очень по-взрослому. Высокий, крупный. Щетина на лице. Тонкая сетка морщинок в уголках глаз. Взгляд уставшего человека.

– Рад тебя видеть, брат, – протягивает широкую ладонь, которую я тут же сжимаю.

– Взаимно, – отзываюсь, сглотнув шершавый комок, вставший в глотке.

– Сюда иди, – дёргает на себя и крепко обнимает, хлопая по спине. – Вымахал, засранец. С меня ростом.

Молчу. Игнорирую боль в костях. Та, что под рёбрами, в разы сильнее.

– Спортсмен? – гаркает на ухо. – Хилый вроде, но мясцо есть.

– Так, по-мелочи, занимались с пацанами во дворе.

– Видал, Федо, какой у меня брательник? Хорош на морду, а? В мать пошёл, – отодвигается и хлопает меня по щеке.

– Откормить надо, – хрипит тот в ответ.

– Откормим. Не, ну ты глянь на него. От девок, небось, отбоя нет, а? – Егор улыбается. Но улыбка эта больше похожа на хищный оскал. – Это кент мой, кстати. Познакомься. Отвезёт нас до хаты. Моя тачка в ремонте.

– Данила.

– Федя.

Обмениваемся рукопожатием.

Не знаю почему, но этот мутный тип мне уже автоматом не нравится.

– Погнали. Отпразднуем твоё возвращение, – Егор закидывает свою ручищу мне на плечо.

– Можем заехать в одно место?

– Потом давай? На днях.

– Нет. Сразу.

Снова пересекаемся взглядами, и он в итоге кивает. Понял, о чём прошу.

Там же, на вокзале, покупаю цветы. Симпатичный букет из мелких, нежно-розовых роз.

– Полтора косаря за веник. Ты долбанулся? – возмущается Егор.

– Мать такие любила, – коротко бросаю в ответ.

И даже выращивала под окнами. Но брат, похоже, этого не помнит.

– Откуда бабло? – интересуется уже в машине.

– Подрабатывал грузчиком.

– А, вон оно чё.

– Куда едем? – влезает в наш диалог его друг.

– На кладбище. Слышь, Данила, а чё с твоей мордой? Получил от кого-то? Прессанули?

Синяки цветут пышным цветом. Конечно, он не мог не спросить.

– Да нет, всё нормально.

– Сдачи-то дал? – уточняет хмуро.

– Изначально этот конфликт я спровоцировал.

– А вот это уже неплохо, – усмехается он. – Федо, Левша звонил?

Пока они разговаривают между собой, непрерывно смотрю в окно.

Море.

Как я мечтал к нему вернуться…

Сегодня пойду плавать однозначно.

– Приехали, – минут пятнадцать спустя информирует Хриплый.

Выбираемся с Егором из машины.

– Помнишь, куда нам идти? – достаёт солнцезащитные очки.

– Да.

Мне удивительно, что он не помнит.

Не приходил сюда, что ли?

Убеждаюсь в этом, когда находим могилу родителей. Надо сказать, с трудом. Потому что всё поросло сорняком. Краска на калитке облупилась и выцвела.

– Ты не был у них? – в шоке от того, что вижу.

– Не было времени. Я уезжал в Сочи по делам.

– Что ни дня свободного не было? – вырываю руками бурьян, заслонивший памятник.

– Поверь, Данила, им уже всё равно, – садится на покосившуюся лавочку.

– Мне не всё равно. Надо навести здесь порядок, – достаю из рюкзака одну из своих футболок и бутылку воды.

– Наведём, брат, – наблюдает за тем, как я кладу цветы, протираю чёрный мрамор и отхожу назад.

С камня, покрытого многолетним слоем пыли, на нас смотрят мать и отец. Пожалуй, самая красивая пара, которую я когда-либо видел.

– Скучаешь по ним, Малой?

– Да, – убираю руки в карманы.

– А отомстить хочешь? – спрашивает вдруг.

Поворачиваюсь к нему. В недоумении вскидываю бровь.

– Чего?

– Я говорю, отомстить за них хочешь? – чеканит по слогам.

– Кому мстить, брат? Несчастный случай.

– Это гон. Есть конкретный человек, который стоит за всем этим.

– Не понял… – по коже, несмотря на жару, проходит холодок.

С минуту Егор сохраняет паузу и не произносит ни звука. Только сверлит меня внимательным, пристальным взором.

– Пора взрослеть, Данила. Есть кое-что, о чём ты должен знать…

Глава 5

Даня

наши дни

– Какого ты так долго? – наезжает на меня Егор, стоит мне только сесть в машину.

– Так вышло.

– Сказал же, одна нога там, другая здесь! – напоминает недовольно.

Молчу.

– Починил чёртов генератор?

– Нет. Поломка серьёзная. Мне нужны кое-какие запчасти.

– Стопэ, это чё, кровь у тебя? – в шоке таращится на мою голову.

Дотрагиваюсь пальцами до саднящего затылка.

Похоже на то.

– Чем приложила? – интересуется он мрачно, сразу же предположив очевидное.

– Табуреткой, – отвечаю, усмехнувшись.

– Неугомонная, твою мать, – открывает бардачок, достаёт оттуда салфетки и протягивает мне. – А с виду та ещё тепличная неженка.

– Её можно понять. Она очень напугана.

– Надеюсь, ты пояснил ей, как нужно себя вести? – заводит движок и переключает передачу.

– Без света и обеда осталась.

– Без света и обеда? – фыркает громко. – Это чё за детский сад, Дань? Надо было двинуть по щам разок. Задрала со своими выкрутасами.

– Егор, не забывай о том, что она девчонка.

– Девчонка… – повторяет за мной и кривит лицо. – А ты, братан, соплежуй у меня, оказывается. Заруби себе одну истину на носу: бабы должны знать своё место. Особенно такие, как она. Иначе…

– Мы едем, нет? – перебиваю раздражённо.

– Едем, – кивает он, и машина наконец трогается. – Я вот чё думаю, опасно туда-сюда по окрестностям мотаться. Не дай Бог какая падла нас срисует по маршруту. Сделаем так: закупим всё необходимое и осядешь тут, на маяке. Будешь приглядывать за нашим лебедем. Не нравятся мне её финты.

– Когда ты собираешься связаться с Зарецким?

– Ещё рано. Пусть Эдик помучается пару недель. А может и дольше, я ещё не решил, – расплывается в шакальей улыбке.

– Ты спятил? – смотрю на него в шоке. – Хочешь так долго держать её там, в подвале?

Пусть Эдик помучается пару недель.

Ушам своим не верю.

– А чё… Сидит и сидит. Вентиляция есть, вода есть. Жрачку раз в день подкидывать будешь. Не подохнет наша Цаца.

– Ты не думал о том, что менты могут добраться сюда на Песчаную Косу?

– Ой вряд ли, на кой им сдалась эта глушь? – машет в сторону густого леса, окружающего узкую дорогу по периметру. – Маяк давно заброшен. Бомбоубежище нашего шизанутого деда им ни за что не обнаружить. О нём кроме меня никто не знает.

– Ты в этом уверен? – выражаю сомнение.

– На все сто. Не ссы, малой! – толкает меня в плечо.

– Мне кажется, что искать девчонку будут не только в Красоморске.

– Пусть ищут. Сюда даже если доберутся, в жизни не допрут, что она под маяком.

– Как вообще дед до такого додумался? И сколько лет на это ушло?

– До фига, – щёлкает поворотником. – Верил в то, что пересидит там с семьей ядерный взрыв.

Качаю головой.

Знал конечно, что дед у нас был со странностями… Но о том, что бункер строил, как-то не догадывался. Хоть и помню, что он постоянно говорил про то, что скоро начнётся ядерная война.

– Давай новости послушаем, как раз сейчас начнутся, – брат включает радио и ловит местную волну. – Федо звонил, говорит, шумиха поднялась в городе. Шмонают тачки.

– Ну ещё бы.

– Журналисты со всего края приехали. Губер наш вернулся. Примчался на всех парах.

– Сейчас подключит все свои связи.

– Пусть подключает, мы сработали на отлично. Всё прошло как по маслу. Долбоклюи, – смеётся подобно гиене. – Девку вывезли из города на раз-два…

– Просто повезло, – говорю своё мнение на этот счёт. – Одна была. Плюс они поздно кинулись её искать.

– А ну тихо…

– Полдень, в эфире Пётр Селезнёв и главные новости прошедшей недели.

Егор делает звук погромче и опускает козырёк. Взобравшееся на небо солнце палит просто нещадно.

– Почти двое суток назад, у ворот Государственного Академического Театра имени Галины Улановой, была похищена дочь крупного бизнесмена и губернатора нашего края, Эдуарда Владимировича Зарецкого. Со слов очевидца, неизвестный напал на девушку и силой затащил в машину, марку которой женщина издали распознать не смогла.

– Говорил же, что нас видели…

– Давай дослушаем.

– Напомним, что восемнадцатилетняя Анастасия Зарецкая, является примой местного театра, в главном зале которого в тот вечер проходила премьера спектакля «Лебединое озеро». Балерина посетила фуршет, после чего покинула стены театра. Известно, что последним её видел охранник. В руках у девушки была сумочка и цветы. Те самые цветы, лежащие на асфальте… Два часа назад «Море news» сообщило о том, что губернатор в срочном порядке вернулся из столицы. Комментарии журналистам Эдуард Владимирович пока не даёт. Полиция тоже. Нам остаётся надеяться на то, что в скором времени Анастасию найдут живой и невредимой. Будем следить за развитием событий.

– Надейтесь, – усмехается Егор, выезжая из леса на трассу.

Честно говоря, я не представляю, каким образом он хочет провернуть всю эту канитель с выкупом. Обычно именно в такие моменты менты и накрывают.

– Чё грузишься?

– Сколько дают за похищение, организованное группой лиц?

– От пяти до двенадцати вроде.

– Зашибись.

Уже в уме считаю, сколько лет мне будет, когда выйду из тюрьмы.

– Тааак… – он съезжает на обочину и резко тормозит. – Малой, послушай-ка меня, – глушит мотор. – Всё будет найс, если ты перестанешь пессимиздить.

– Это кончится плохо, Егор.

– Хватит ныть! – начинает злиться. – Я целый год тебя ждал!

– Только ради того, чтобы провернуть свой план, – отзываюсь спокойно.

– И это тоже. А как по-другому? Брат за брата, Данила. Зарецкий лишил нас семьи. Матери, отца. Ты понимаешь, нет? – мёртвой хваткой стискивает моё плечо.

– Понимаю.

– Из-за него ты вырос в детском доме, из-за него мы сейчас на нуле! На дне! Мы должны были это сделать!

– Родителей это не вернёт, – смотрю на дорогу.

– Поздно включать заднюю, Малой. У нас теперь только один вариант. Довести дело до конца. Получим наши бабки назад – и свалим отсюда к чёртовой матери...

*********

Посетив пару хозяйственных магазинов, отправляемся в супермаркет. Там затариваемся продуктами, которые можно хранить без холодильника, и бутылками с питьевой водой. Благо, на улице жара, и покупки эти вряд ли способны вызвать подозрение и вопросы.

До позднего вечера сидим с Егором на съёмной квартире и лишь глубокой ночью выдвигаемся на Песчаную Косу.

– На связь выйдешь через три дня. Если вдруг раньше срока возникнет какая-то серьёзная проблема, поднимешься наверх и напишешь в сообщении три нуля. Это будет означать, что я срочно должен приехать.

– Ясно.

– Без надобности не звони вообще. Мало ли... Сейчас всех подряд шерстить начнут, могут и мной заинтересоваться.

– Окей.

– С девчонкой будь поосторожнее. Лицо закрывай всегда. Зашёл, дал пожрать, ушёл. В разговоры не вступай. На вопросы не отвечай. На провокации и слёзы не поддавайся. Никаких лишних контактов, ты понял?

– Да.

– Будь всегда начеку. Не расслабляйся!

– Я понял, Егор.

– Надеюсь. Всё, давай, дуй туда и не высовывайся, – осматривается по сторонам, открывая багажник.

Забираю пакеты и направляюсь к маяку.

Густой, тёмный лес шелестит по обе стороны. В небе висит огромная луна.

Тревожно.

Отвратительное чувство. Так и мерещится, что за тобой кто-то наблюдает. Немного отпускает только лишь тогда, когда оказываюсь под маяком, на лестнице.

Держа фонарь перед собой, шагаю по бесконечным ступенькам. Сколько этажей вниз – даже не считаю, но в очередной раз поражаюсь тому, насколько отбитым был мой дед.

В одном Егор прав: найти это место – вообще нереально. Учитывая тот факт, что обнаружить вход случайно невозможно. Уровень конспирации и хитрожопости моего предка на высоте...

Открываю вторые двери. Захожу, закрываю на ключ изнутри, как и предыдущую.

Иду по узкому коридору дальше. Повторяю аналогичную процедуру, и вот, наконец, попадаю в небольшую комнатку, предназначенную для обслуживания всего помещения, расположенного глубоко под землёй.

Как раз здесь и находится сломанный генератор, который мне предстоит починить. Если не справлюсь, то мы с девчонкой так и останемся без света. Перспектива удручающая.

Кстати про девчонку… Надо бы проверить, как она.

Снова достаю связку ключей и отправляюсь к ней. В последний момент вспоминаю о том, что нужно закрыть лицо и мне приходится вернуться.

В общем, к дочери Зарецкого попадаю лишь несколько минут спустя. В комнату вхожу осторожно, памятуя о том, что от неё можно ожидать всякое. Ещё раз получить по хребту тяжёлым предметом как-то не хотелось бы.