Измена. Ты списал меня вместе со старой баней!..

Чайник на кухне щёлкнул только после того, как Инга наконец вспомнила нажать кнопку. Она налила воду в чашку и слишком поздно заметила, что не положила чай. Несколько секунд смотрела на прозрачный кипяток, потом вылила его в раковину и достала другую кружку. В голове всё время всплывала фраза Валерия: «Я не пытаюсь тебя уничтожить». Он говорил это спокойно, почти мягко. Инга даже тогда, стоя в холле Aurum, часть себя заставила прислушаться, как будто в словах мужа могла скрываться какая-то взрослая логика, которую она пока не способна разглядеть из-за боли. Но фотографии на полке и коробки в спальне не были логикой. Это была подготовка.

Телефон лежал на столе экраном вниз. За последние полтора часа Валерий не позвонил ни разу. От Марфы пришло короткое сообщение: «Закрыли. Сергей завтра к девяти. Не переживай за баню сегодня». Инга прочитала последнюю фразу дважды. Не переживать за баню сегодня было невозможно, но Марфа хотя бы понимала, что баня существует. Валерий несколько часов назад сказал о ней так, будто речь шла о больном животном, которое разумнее усыпить.

Она всё-таки приготовила чай, села за стол и открыла приложение банка. На общем бытовом счёте деньги были. Валерий ничего не обнулил, не оставил её без возможности купить еду, не сделал ничего того, что легко было бы назвать открытой жестокостью. Наоборот, именно это и соответствовало ему: сохранить достаточно, чтобы потом иметь право сказать, что он всё предусмотрел. Инга закрыла приложение и вдруг поймала себя на том, что ждёт звук ключа. Несмотря на всё увиденное, тело продолжало узнавать вечер как время его возвращения.

Валерий приехал около восьми. Ключ повернулся в замке привычно, дверь открылась, в прихожей послышался шорох пальто, и Инга на несколько секунд замерла за кухонным столом так, будто услышала мужа после обычного рабочего дня. Он вошёл в квартиру, стряхнул снег с плеч, поставил обувь на привычное место и даже автоматически поправил коврик носком. На нём была та же светлая рубашка, что в Aurum, только теперь сверху появился тёмный джемпер. Инга сразу подумала, что джемпер он, вероятно, взял у Карины, и эта нелепая бытовая деталь ударила сильнее многих больших слов.

— Ты здесь, — сказал Валерий, увидев её на кухне, и поставил ключи на тумбу. — Я думал, можешь остаться в бане.

— Почему?

— Не знаю. После сегодняшнего.

Он говорил устало, но не виновато. Снял пальто, прошёл на кухню и открыл холодильник, словно их разговор просто перенесли на несколько часов. Инга наблюдала, как он достаёт бутылку воды, делает несколько глотков прямо из горлышка и возвращает её на полку. Двадцать шесть лет назад она ругала его за эту привычку, потом перестала. Теперь почему-то хотелось снова сказать, что можно было взять стакан, но мысль показалась такой абсурдной, что Инга едва не рассмеялась.

— Где фотографии? — спросила она.

Валерий закрыл холодильник и посмотрел на неё.

— Какие?

— Наши. С полок.

Он не спросил, о чём речь. Просто отвёл глаза и потёр переносицу.

— Убрал пока.

— Куда?

— В коробки.

— Зачем?

— Инга, — Валерий вздохнул и сел напротив. — Мы всё равно должны были поговорить дома. Я поэтому и приехал. Давай не будем начинать с рамок на полках.

Она несколько секунд молчала, а потом кивнула в сторону спальни.

— Вещи моей матери тоже ты собрал?

— Я.

— И написал «хранение».

— А что мне надо было написать? — Он уже начинал раздражаться. — «Память Нины Сергеевны»? Я просто освобождал место, чтобы потом не делать всё в последний день.

— Какой последний день?

Валерий посмотрел на неё внимательнее.

— После продажи квартиры.

Инга почувствовала, как пальцы сжались вокруг кружки.

— Ты решил продать квартиру тоже?

— Я решил, что это логично. Нам вдвоём она больше не нужна.

— Нам вдвоём.

— Инга, хватит повторять за мной каждое слово так, будто я говорю на другом языке. Мы расходимся. Это уже произошло, просто ты сегодня впервые об этом узнала.

Она отставила кружку, потому что боялась уронить.

— Когда произошло?

— Что именно?

— Когда мы разошлись, Валера? Мне интересно. Я хочу знать дату.

Он нахмурился.

— Не бывает одной даты.

— У тебя бывает. Полтора года назад ты начал спать с Кариной. Несколько месяцев назад начал уносить вещи. Потом подготовил продажу моей бани. Теперь выясняется, что и квартиру ты уже мысленно продал. Мне просто интересно, на каком этапе из всего этого ты решил, что мы разошлись.

Валерий потянулся к бутылке воды, оставленной на столе, но не открыл её. Вид у него был не растерянный, а терпеливый, как у человека, которого заставляют отвечать на вопросы, не имеющие практического смысла.

— Наверное, задолго до Карины, — наконец сказал он. — Просто мы оба этого не замечали.

— Я не замечала. За тебя не говори.

— Хорошо. Ты не замечала.

Эта уступка прозвучала почти насмешкой. Инга почувствовала, как в груди поднимается боль, но на этот раз не резкая, как в Aurum, а глубокая и вязкая.

— И ты поэтому складывал вещи мамы в коробки, пока я была на работе?

— Я складывал их потому, что квартире всё равно предстоит продажа. Не надо приписывать каждому моему действию символический смысл.

— А фотография с серебряной свадьбы тоже мешала продаже?

Валерий провёл ладонью по столу.

— Она мешала мне жить здесь в последние месяцы.

Инга медленно выпрямилась.

— Вот как.

— Да, вот так. Я приходил домой, видел наши фотографии и чувствовал себя человеком, который изображает то, чего уже нет. Не знаю, что ты хочешь услышать. Что я должен был продолжать держать всё на полках только потому, что тебе так спокойнее?

— Я хотела бы хотя бы знать, что муж снимает наши фотографии, потому что живёт с другой женщиной.

— Я не жил с ней постоянно.

— Теперь мне намного легче.

Валерий отвернулся к окну. За стеклом тёмный двор освещал жёлтый фонарь, и снежинки мелькали в его свете. Инга вдруг увидела мужа со стороны: аккуратная стрижка, дорогие часы, знакомый профиль. Пятьдесят три года, ни одного лишнего движения, привычка говорить тихо именно тогда, когда собеседнику хочется кричать. Когда-то эта собранность казалась ей надёжностью. Теперь она впервые увидела в ней не силу, а способ заставить другого человека выглядеть истеричным.

— У нас нет детей, Инга, — произнёс Валерий после паузы. — Это, как ни странно, сейчас плюс.

Она не сразу поняла, к чему он ведёт.

— Почему?

— Потому что нам не нужно втягивать никого третьего. Не надо объяснять взрослому сыну, почему мать ненавидит отца, или делить праздники с дочерью. Никто не будет бегать между нами. Мы можем закончить всё спокойно, по-взрослому, без спектакля.

Инга смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри медленно сжимается. Детей у них действительно не было. В первые годы оба откладывали, потому что баня требовала слишком много сил, потом были обследования, надежды, одна короткая беременность, закончившаяся так рано, что Инга долго не могла произносить это слово вслух. После сорока они перестали обсуждать. Валерий однажды сказал, что, наверное, им просто предназначена другая жизнь, и Инга была благодарна ему за то, что он не обвинял её и не заставлял снова проходить врачей. Теперь отсутствие детей стало для него удобным преимуществом развода.

— Мы не будем говорить об этом как о плюсе, — тихо сказала она.

Он сразу понял.

— Я не имел в виду то, что ты сейчас подумала.

— Конечно. Ты вообще никогда не имеешь в виду то, что говоришь.

— Инга, перестань. Я говорю только о том, что мы можем разойтись без войны.

— Ты уже начал войну, Валера. Просто забыл меня предупредить.

Он резко откинулся на спинку стула.

— Вот это и есть то, чего я не хочу. Слова про войну, предательство, уничтожение. Мы взрослые люди. Браки заканчиваются. Люди влюбляются в других. Люди понимают, что хотят разного.

— А деньги из бани тоже влюбились в Карину?

На мгновение в его лице что-то дрогнуло. Инга заметила и почувствовала странное удовлетворение: наконец-то попала туда, где его спокойствие было не таким прочным.

— Мы снова смешиваем два вопроса.

— Потому что ты их смешал раньше меня.

— Я вкладывал семейные средства в семейный же актив.

— Aurum принадлежит мне?

— Нет.

— Тогда какой он семейный?

— Мне принадлежит доля.

— Тебе и Карине.

— Да.

— А платил «Белый пар».

Валерий закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Потому что «Белый пар» не использует деньги эффективно. Ты это не хочешь слышать, но это так. Мы годами держим старое здание только потому, что оно досталось тебе от матери. Там нет нормального роста, постоянно что-то ломается, клиентская база стареет. Aurum рассчитан на людей, которые готовы платить больше. Я перенаправил ресурсы туда, где они работают.

— Ты украл тепло у моей бани.

— Не говори глупостей.

— Сегодня женщины выходили на улицу с мокрыми волосами, потому что блок, который должен был стоять у нас, греет твою любовницу. Как это ещё назвать?

— Старая система сломалась бы независимо от нового блока. И Сергей её временно поднимет. Ты сама это знаешь.

— Я знаю только то, что ты решил за меня.

— Потому что кто-то должен был решать.

Он сказал это резко, почти зло, и кухня сразу стала теснее. Инга вспомнила, как много лет слышала ту же мысль в других формулировках. Кто-то должен разобраться. Кто-то должен взять ответственность. Тебе же самой легче, когда я этим занимаюсь. Она всегда принимала это за заботу. Даже гордилась тем, что между ними нет борьбы за главенство: у каждого своя часть жизни, она отвечает за людей и атмосферу бани, Валерий — за всё остальное. Только теперь выяснилось, что «всё остальное» постепенно стало означать всё.

— Ты правда считаешь, что я неспособна сама решить, куда идут деньги моего предприятия? — спросила она.

— Не переворачивай. Ты способна принять решение, если понимаешь последствия. Но ты никогда не хотела вникать.

— Потому что доверяла тебе.

— Потому что тебе было удобно.

Эта фраза ударила точно. Инга замолчала.

Валерий увидел это и сразу продолжил, уже спокойнее.

— Послушай, я не говорю, что ты глупая. Ты прекрасно работаешь с людьми. У тебя удивительная память на посетителей, ты умеешь удержать персонал, знаешь баню изнутри лучше любого человека. Но управление — это не только улыбаться Тамаре Петровне и помнить, какой чай она пьёт. Есть вещи, которые тебе всегда были неприятны, и ты сознательно отдала их мне. Теперь вдруг оказывается, что я злодей, потому что принимал решения.

— Не потому что принимал. Потому что скрывал.

— Я собирался всё объяснить после открытия Aurum.

— Когда?

— На следующей неделе.

Инга чуть не рассмеялась.

— То есть сегодня женщины мёрзли, а я должна была ещё неделю думать, что поставщик задержал оборудование?

— Я не ожидал, что система умрёт именно сегодня.

— Какая досадная случайность.

— Да, досадная. Именно случайность. Не надо делать вид, будто я специально пришёл ночью и выкрутил батареи.

Он говорил всё раздражённее, потому что разговор наконец вышел из-под привычного контроля. Инга видела это по пальцам: Валерий постукивал ногтем по бутылке, хотя всегда высмеивал людей за нервные жесты.

— Полтора года, — снова сказала она. — Ты был с ней полтора года и каждый вечер приходил сюда.

— Не каждый.

— Спасибо за уточнение.

— Ты сама спросила.

— И что это было для тебя? — Инга наклонилась чуть ближе. — Я серьёзно. Мне нужно понять. Ты ужинал со мной, ездил со мной к маминой могиле, летом мы были на даче у твоих друзей. В сентябре ты подарил мне браслет на день рождения. А потом ехал к ней?

Валерий долго молчал, и впервые за вечер Инга увидела в нём не раздражение, а усталость.

— Иногда, — признал он.

— И тебя ничего не разрывало?

— Поначалу — да.

— А потом?

— Потом перестало.

Она отвела взгляд. Вот этого ответа лучше было не получать, но теперь уже поздно.

— Карина моложе тебя на сколько? — спросила Инга.

— При чём здесь возраст?

— Просто ответь.

— Ей тридцать один.

Семнадцать лет разницы. Инга быстро посчитала и тут же рассердилась на себя за сам подсчёт, будто цифра могла объяснить, почему именно Карина получила место в новой жизни Валерия. Она вспомнила её мокрые волосы, белый халат, гладкие руки. Потом посмотрела на собственные пальцы, всё ещё красные после холодной бани.

— Ты влюблён?

Валерий пожал плечами.

— Наверное.

— Наверное?

— Мне с ней хорошо. Легко. Мы смотрим в одну сторону, нам интересны одни вещи. Я не хочу сейчас превращать это в мелодраму.

— Конечно. Мелодрама — это когда жене больно.

— Мелодрама — когда из того, что давно закончилось, делают единственный смысл жизни.

Инга замерла. Валерий продолжал уже тише, будто наконец добрался до главного.

— Наш брак закончился не сегодня. И не потому, что появилась Карина. Мы последние годы жили как партнёры по хозяйству. Ты в бане, я в делах, вечером ужин и телевизор, пару раз в год отпуск. Ты сама ведь это видела.

— Я видела брак.

— Потому что тебе подходила такая форма.

— А тебе нет.

— Больше нет.

Инга попыталась вспомнить последний раз, когда они разговаривали не о бане, не о продуктах, не о знакомых. Последний раз, когда Валерий просто сел рядом и рассказал, чего боится или чему радуется. Память неожиданно не дала ничего свежего. Но она не позволила ему забрать и это.

— Если тебе не подходило, ты мог сказать, — произнесла Инга. — Не через полтора года после того, как нашёл другую женщину. Не после того, как унёс вещи и начал продавать моё здание. Ртом, Валера. Мы двадцать шесть лет жили вместе, и ты мог однажды открыть рот и сказать: «Инга, я больше не хочу быть твоим мужем».

— И что бы изменилось?

— Я хотя бы знала, в какой жизни живу.

Он посмотрел на неё так, словно этот ответ показался ему недостаточно практичным.

— Хорошо. Я сделал неправильно, что не сказал раньше. Устраивает?

— Нет.

— А что тебя устроит?

Инга задумалась. Ей хотелось ответить: вернуть вчерашний день, вернуть доверие, вернуть мамину тетрадь, вернуть все вечера, когда она ждала его с работы, а он был не на работе. Но ни одной из этих вещей Валерий уже не мог вернуть.

— Сегодня ничего, — сказала она. — Я хочу увидеть все бумаги по бане.

— Какие именно?

— Все.

— Инга, ты даже не знаешь, что просишь.

— Значит, узнаю.

Валерий усмехнулся, но не весело.

— Вот это как раз то, о чём я говорю. Тебя сейчас ведёт злость. Ты решила доказать, что справишься сама, и начнёшь тратить деньги на старую систему, людей, долги, только чтобы не признать очевидное.

— Какое?

— Что баню надо продавать.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я вижу её состояние.

— А я нет?

— Ты видишь стены. Я вижу, сколько они стоят.

Инга поднялась из-за стола. Слишком долго сидеть напротив него было тяжело. Она прошла в гостиную, остановилась возле пустой полки и услышала шаги мужа за спиной.

— Бумаги из Aurum у тебя? — спросила она.

— В машине остались копии. Могу принести.

— Принеси.

— Сейчас?

— Да.

Валерий посмотрел на неё с недоверием.

— Ты хочешь посмотреть предложение?

— Хочу.

Его лицо заметно смягчилось. Он решил, что разговор наконец привёл её к нужному выводу.

— Хорошо. Это разумно.

Он быстро надел пальто и вышел. Инга осталась возле полки, глядя на светлый прямоугольник от фотографии. Разумно. Именно этим словом Валерий всю жизнь закрывал любой спор. Было разумно взять кредит на ремонт, разумно отказаться от старого поставщика, разумно не менять отопление летом, потому что цены якобы должны были снизиться к осени. Инга чаще всего соглашалась, потому что у мужа всегда находилось объяснение длиннее её сомнений.

Валерий вернулся через несколько минут с кожаной папкой. Он положил её на стол, разложил листы и сел рядом, не напротив, словно они снова были супругами, вместе изучающими важное предложение. Инга почувствовала знакомый запах его одеколона и машинально чуть отодвинулась.

— Смотри, — начал он, проводя пальцем по первой странице. — Здесь оценка здания с учётом состояния. Сумма нормальная. Не максимальная, но если начать выставлять на рынок, мы потеряем месяцы, а тебе всё это время придётся содержать баню.

— Мне.

— Тебе, потому что здание твоё.

— Удобно.

— Инга, я сейчас не спорить предлагаю. Ты просила показать — я показываю.

Он стал объяснять, где сумма, где сроки, где обязательства покупателя, но Инга слушала через слово. Формулировки казались ей вязкими и чужими. Она понимала общий смысл: деньги действительно были немаленькие. Хватило бы на хорошую квартиру, запас на несколько лет, спокойную жизнь без аварий и работников, которые спрашивают про зарплату. Валерий именно это и обещал. Не нищету, не улицу. Более того, если забыть, откуда появились бумаги и почему у её мужа сейчас другая женщина, предложение выглядело почти заботливым.

— Вот здесь твоя подпись, — сказал он, переворачивая страницу. — Дальше покупатель сам занимается всем остальным. Я помогу с переездом, с квартирой тоже решим нормально. Не собираюсь выжимать из тебя половину каждой ложки.

Инга взяла ручку, лежавшую на столе. Валерий замолчал, и в комнате стало слышно, как работает холодильник на кухне. Она смотрела на линию для подписи и чувствовала почти физическое облегчение от самой возможности поставить её. Одно движение — и больше не надо разбираться в отоплении, искать деньги, разговаривать с обиженными сотрудниками. Можно действительно выйти из «Белого пара», закрыть дверь и перестать бояться каждого нового звука в старом здании. Может быть, Валерий прав хотя бы в этом. Может быть, её сопротивление действительно вызвано только тем, что он ушёл к другой.

Она уже наклонила ручку к бумаге, когда взгляд зацепился за строку выше. Там говорилось об освобождении объекта в течение тридцати дней после завершения сделки. Инга перечитала дважды.

— Месяц? — спросила она.

— Да. Этого достаточно.

— Для чего?

— Вывезти личные вещи, закрыть работу, рассчитаться с людьми.

— Закрыть работу за месяц?

— А сколько тебе нужно? Полгода устраивать прощальные вечера?

Она не ответила и продолжила читать. Ниже шёл отдельный пункт о передаче покупателю права использовать название «Белый пар», элементы фирменного оформления и архивные материалы, связанные с историей заведения.

Инга замерла.

— Что это?

Валерий наклонился ближе.

— Где?

— Название. Архив.

— Это стандартно. Покупатель хочет сохранить преемственность.

— Какую преемственность?

— Инга, не придирайся к словам.

— Они покупают здание или мою семью?

— Никто не покупает твою семью.

— Тогда зачем им архив?

— Для истории места. Ты же сама всегда говорила, что люди любят «Белый пар» именно за это.

Инга подняла на него глаза.

— Поэтому ты забрал тетрадь?

Валерий замолчал на долю секунды. Этого оказалось достаточно.

— Я забрал её сканировать, — сказал он.

— Для кого?

— Для проекта.

— Какого проекта?

— В том числе для Aurum. И для презентации покупателю.

Инга почувствовала, как ручка медленно выскальзывает из пальцев и ложится на стол.

Она вспомнила вечер три недели назад. Валерий тогда сидел на кухне с ноутбуком и вдруг спросил, где хранится бабушкина тетрадь. Инга удивилась, потому что он почти никогда не интересовался архивом, а он сказал, что старую бумагу надо наконец нормально отсканировать, «пока всё не рассыпалось». Она сама поднялась на стул, достала тетрадь с верхней полки шкафа и протянула ему. Ещё пошутила, что он внезапно стал сентиментальным. Валерий ответил, что кто-то же должен думать о будущем.

Теперь эта фраза обрела другой смысл.

— Ты всё подготовил, — сказала Инга.

— Конечно подготовил. Такие решения не принимаются за вечер.

— Я не про это.

Она медленно собрала листы в стопку.

— Ты подготовил всё до того, как собирался мне сказать. Унёс вещи. Убрал фотографии. Сложил мамины вещи в коробки. Нашёл покупателя. Взял тетрадь. Отдал наше оборудование в Aurum. Ты не собирался со мной разговаривать, Валера. Ты собирался сообщить, что всё уже решено.

— Нет.

— Да.

— Если бы всё было решено, мне не нужна была бы твоя подпись.

— Именно поэтому ты и оставил разговор на конец.

Он резко встал.

— Ты сейчас строишь из этого заговор. Я готовил варианты, потому что понимал, что эмоционально тебе будет трудно. Если бы я пришёл год назад и сказал: «Давай закроем баню твоей матери», ты бы даже слушать не стала.

— Год назад ты уже был с Кариной?

Валерий сжал челюсть.

— Это не имеет отношения.

— Для тебя всё не имеет отношения. Очень удобно.

Инга взяла бумаги и пошла в спальню. Валерий последовал за ней.

— Ты куда их несёшь?

— Уберу.

— Дай сюда.

Она остановилась возле старого шкафа матери, который перевезла к себе после её смерти. Невысокий, тяжёлый, с потемневшими металлическими ручками, он плохо сочетался с современной спальней, и Валерий много раз предлагал отдать его реставраторам или продать. Инга всегда отказывалась. Теперь она открыла нижнюю дверцу, положила папку внутрь и достала маленький ключ, лежавший в коробочке с нитками.

— Инга, не устраивай детский сад, — раздражённо сказал Валерий. — Это копии.

— Тем более тебе не нужны.

Она повернула ключ. Старый замок щёлкнул тяжело и громко.

— Баня не продаётся.

Валерий несколько секунд смотрел на неё, словно не расслышал.

— Что?

— Ты слышал.

— Ты пять минут назад готова была подписать.

— Да.

— И что изменилось?

Инга положила ключ в карман домашних брюк.

— Я дочитала.

— Это смешно.

— Возможно.

— Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

— Впервые за сегодня — да.

Он шагнул ближе.

— Нет, не понимаешь. Завтра ты приедешь в холодное здание. Сергей назовёт сумму за временный ремонт. Потом сотрудники спросят про долги. Через неделю уйдут те, кто сегодня ещё изображает верность твоей матери. Через месяц ты полезешь в свои накопления, потом начнёшь продавать вещи. И всё ради чего? Чтобы доказать мне, что я плохой муж?

Инга смотрела на него и чувствовала, как за каждым словом снова появляется старая привычка поверить. Валерий всегда говорил уверенно. Особенно о будущем. Он мог нарисовать неприятный исход настолько подробно, что человек начинал бояться ещё не случившегося больше, чем того, что происходило сейчас.

— Нет, — ответила она. — Не чтобы доказать тебе.

— А зачем?

Инга хотела сказать красиво, но ничего красивого внутри не было. Только усталость, холод и зелёная бабушкина тетрадь под стеклом в чужом холле.

— Потому что я не хочу отдавать тебе ещё и это.

Валерий покачал головой.

— Мне? Я предлагаю продать и разделить деньги.

— Ты уже забрал всё, что мог, не спрашивая. Теперь хочешь, чтобы я сама подписала остальное.

— Я ничего у тебя не забирал.

— Валера, ты спишь с другой женщиной полтора года.

— Я говорю о бане.

— А я обо всём.

Он отвернулся, прошёл к окну и постоял там, засунув руки в карманы. Инга смотрела на его спину и вдруг вспомнила первую их квартиру — маленькую однушку, где Валерий вечерами ремонтировал старый стул, потому что денег на новый не было. Тогда он говорил, что никогда не позволит ей остаться одной с проблемами. Возможно, в тот момент верил.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Давай сделаем так. Я не буду давить сегодня. Ты поработаешь неделю. Посмотришь на реальность без меня. Я не вмешиваюсь.

Инга насторожилась.

— И что потом?

— Потом снова поговорим.

— Ты думаешь, через неделю я подпишу.

— Я уверен.

Он повернулся. В лице снова появилось спокойствие, почти сочувствие.

— Сейчас тебя держит адреналин. Предательство, любовница, красивое слово «моё». Всё понятно. Но это проходит. А холодное здание, зарплаты и счета остаются. Через неделю ты сама увидишь, сколько стоит твоя независимость.

Инга чувствовала, что он хочет ранить, но Валерий произносил это без злобы. Он действительно был уверен. Именно это пугало сильнее всего.

— А если не подпишу?

— Подпишешь.

— Я спрашиваю: если нет?

Он пожал плечами.

— Тогда будешь хозяйкой.

— Вот и хорошо.

Валерий усмехнулся.

— Ты даже не понимаешь, как смешно это звучит.

— Возможно.

— Инга, ты двадцать лет не знаешь, сколько стоит половина того, что закупает твоя баня.