Полная версия
- Твоя сестра? – будто издевается он надо мной. – Только я решаю, что мне делать, - фыркает. - По закону я имею право взять её лишь после того, как она станет женой.
- Но это будет скоро. И ты – закон в этом замке, - напоминаю ему, и Кардиус криво улыбается, словно я выдала ему право действовать так, как хочется. – Не её интересах всем болтать, что между вами было до церемонии.
Артефактор неторопливо идёт ко мне, осматриваясь по сторонам, а я отступаю к трюмо, пока не натыкаюсь на него спиной. Дальше идти некуда, остаётся лишь ждать его действий и пытаться вразумить.
Оказывается рядом, упираясь рукой в стену слева от меня, и глядит, не мигая. Сейчас могу рассмотреть каждую его родинку или складку на лбу. Волосы, спадающие мягкими чёрными волнами, широкие брови, небритость на лице. И до моего обоняния доносится запах вина, который ни с чем не спутать. Вечный спутник бывшего мужа.
- Зачем ты пришёл? – спрашиваю негромко, пока Эйтлер приближает ко мне своё лицо, а потом вдыхает воздух, рядом с моими волосами.
- Хочу пригласить тебя на конную прогулку.
- Ночью? – решаю уточнить, и чувствую, как его рука смыкается на моей груди, больно проминая плоть. Губы оказываются рядом с моим ухом, и шёпот пробирается в сознание.
- Именно, - в его голосе слышится сарказм. – Хватит глупых вопросов, - его пальцы перебирают тонкую ткань сорочки, подтягивая её наверх, чтобы добраться до кожи. – Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, - его язык касается моего уха, и я вздрагиваю, понимая, что ничего не изменить.
- Я беременна, Кардиус, - последняя попытка, и он замирает, передвигая лицо, так, чтобы наши глаза поймали связь.
- Он мой, верно? – спрашивает негромко, а его ладонь перемещается на мою шею.
- Да, - говорю то, что хочет услышать.
- Или же он этого Карфа? – ладонь смыкается так, что тяжело дышать, и я хватаюсь обеими руками за его запястье, пытаясь добыть больше воздуха. Глаза испуганно вращаются. Передо мной чудовище: красивое и опасное, способное влюбить и убить. И сейчас от него зависит моя жизнь.
Глава 16
Хватка всё сильнее, и я хриплю под чужими пальцами, сопротивляясь, но он всё же отпускает. Играет со мной, как кот с мышью, и я хватаюсь за горло, осознавая, что кислород снова доступен в полной мере. Дышу. Я снова дышу.
В любом мире есть свои чудовища. От этого, увы, никуда не деться. И такое чувство, что они станут преследовать меня повсюду.
Эйтлер отступает, но не затем, чтобы меня оставить в покое. Вальяжно двигается в сторону кровати, упиваясь властью, а я бросаю взгляд на дверь, где призывно из замочной скважины торчит ключ.
И что дальше? Даже если у меня будет возможность сбежать - вызвать полицию или позвать на помощь не смогу. Только я не пользовалась этим и раньше, считая, что всё образуется само собой. Но между моим прошлым и настоящим есть существенная разница: я не выбирала того, кто сейчас намерен заняться со мной любовью.
На трюмо забытые ножницы, и я хватаю их, намереваясь использовать как оружие. Только хватит ли мне смелости? Я не раз представляла, как становлюсь сильнее, но это была лишь иллюзия. А на поверку – женщина, что просто ждёт конца.
Сжимаю в руке оружие, отправляя её за спину, чтобы не бросалось в глаза, и жду. Секунда, вторая, третья.
Кардиус останавливается у кровати, о чём-то раздумывая, а потом снимает жакет и рубашку, и я не могу оторвать взгляда от его плеч, не потому что они мне нравятся, я боюсь того, что будет потом.
- Ну, - лёгкий поворот головы и обращение. Он не видит меня, просто знает, что я всё ещё где-то здесь. – Или тебе надо напоминать, как ублажать мужа?
Фраза пронзает меня, выкручивая внутренности, потому что именно так говорил мне все эти годы мой бывший. А я мечтала, чтобы это поскорее закончилось, осознавая, что перед ним у меня есть некий долг: долг супруги перед супругом.
Ножницы всё ещё в моей руке, и я могу в любой момент ими воспользоваться, если только захочу. Если только смогу, но даже представляя, как я делаю кому-то больно, меня тошнит. А Эйтлер садится на кровать, опираясь не неё ладонями, и смотрит на меня с интересом.
- Мики, не заставляй меня ждать, - пока просит, но уверена, что потом последуют угрозы. Делаю первый робкий шаг, а за ним ещё один. Настраиваюсь на то, чего не желаю, обещая себе, что это всегда заканчивается. Из раза в раз, изо дня в день, из часа в час. Только быстро или медленно – решать не мне. А тому, кто сейчас с ухмылкой смотрит на меня. А я даже не могу предположить, как долго он станет меня мучить.
У каждого всегда есть выбор. Быть или не быть. Подчиняться или бунтовать, но я понимаю, что сейчас у меня нет выбора, если намерена остаться в живых. Кардиус неоднократно демонстрировал возможность и стремление меня убить. Даже сегодня уже второй раз, слишком часто для одного дня. Пожалуй, его мало что остановит от убеждения, что это следует сделать. И я выбираю первый вариант: подчиниться.
- На колени, - командует, как только оказываюсь перед ним, и я сжимаю зубы, стараясь не думать о том, что делаю.
Когда мне было плохо, я молилась. За ребёнка с температурой, за больную мать, за людей, у которых случился пожар. Но в такие минуты я не молилась никогда, не желая осквернять святые слова, хоть мне и было неимоверно плохо. Я пыталась представить, что совсем в другом месте, там, где мне действительно хорошо.
Колено чувствует твёрдый пол, и я сажусь напротив, ожидая дальнейших указаний, пока рука всё так же спрятана за спину.
Никогда прежде у меня не было интимной связи с незнакомым человеком, а Эйтлера я считаю именно таким. Пусть все вокруг твердят, что он муж, что у нас был общий ребёнок, моё естество отказывается воспринимать его, как нечто своё.
Его рука опускается на моё плечо, пригвождая к полу, и он скользит снова к шее, а я закрываю глаза, намереваясь набрать как можно больше воздуха в последний момент, если ему приспичит играть снова. Только он добирается до края ворота и сдвигает его вниз до плеча, оголяя моё тело. И прогуливается подушечками пальцев по коже, чертя одному ему известные линии.
- Мики, станцуй для меня, - голос не требует возражений, хотя тут стоит пререкаться, потому что я не сильна в танцах. Художественное чтение, декламация стихов, пение, в конце концов, - это мои сильные стороны, но не танцы! Я люблю смотреть, а не делать, потому что тело словно выстругано топором из полена. – Мики, - звучит моё новое имя, совсем, как у мыши из Америки, и мне приходится встать. А в руке всё ещё острый предмет.
- Что там? – словно догадывается о моём секрете Эйтлер, тут же вскакивая на ноги и оказываясь рядом, и хватает меня за локоть, намереваясь дёрнуть руку на себя, когда в дверь кто-то начинает судорожно колотиться.
Глава 17
Мгновения хватает, чтобы переложить ножницы из одной руки в другую, пока Эйтлер отвлёкся на стук, и бросить их скользить по ткани, чтобы не выдать себя резким звуком. Кардиус тянет на себя мою пустую руку, проверяя, и сужает глаза, словно догадывается, что я его обманула. А тем временем кто-то пытается до нас добраться.
- Какого вальтена тебе надо?! – рычит артефактор, отпуская меня, и направляется к выходу, а я хватаю ножницы, отбегая к тяжёлой портьере, и жду.
Кардиус приоткрывает дверь, не намереваясь, по всей видимости, никого пускать дальше порога, и слышу знакомый голос с визгливыми нотками.
- Карди, я хотела с тобой поговорить, - начинает она.
- Завтра, Адония. Сейчас я занят, - он говорит с нажимом, но без грубости, и лучше бы ей принять его вежливое обращение, только ревность, уверена, что именно она пригнала её в такое время к моей комнате, заставляет терять разум и вести себя неблагоразумно.
- Чем же ты так занят?!
- Ты путаешь границы дозволенного!
- Ты говорил, что любишь меня! – звучит с вызовом, и Кардиус выходит, закрывая за собой дверь, а я спешу подойти поближе, чтобы услышать их разговор, который, возможно, даст мне больше данных.
- Запомни, я не стану отчитываться, где и с кем провожу время! – рычит артефактор. – Напоминаю, что пошёл не к уличной девке, и Маорика моя жена.
- Скоро у тебя будет две жены! – напоминает ему, словно он мог об этом забыть. – И ты сегодня признал меня своей невестой на публике.
- У меня отличная память, Адония. Я помню, что было пару часов назад.
- И после того, как мы обручились, ты пришёл к ней? – её голос пищит на последнем слове.
- Не в твоих интересах устраивать мне допросы. Невеста – не жена, и помолвка может быть разорвана в любой момент.
- Ты, - она задыхается от гнева, - ты хочешь променять меня на…, - она не может подобрать слов.
- Твою сестру? – словно издевается на ней. – Хватит сходить с ума, она была до тебя. И ты, и я прекрасно знаем, насколько Мики ценна. Если судить по магическому потоку, она куда сильнее тебя.
Вытягиваю руки вперёд, пытаясь понять, о какой магии они говорят, но кажусь себе самой обыкновенной, если не считать мгновенного омоложения каких-то восемь часов назад. Уму непостижимо, я здесь всего-ничего, а будто уже жизнь прожила. Вот что значит: летит время.
- Что она сделала с тобой, Карди? – теперь голос Адонии куда мягче, чем прежде. Она выбрала другую тактику: ласки и нежности. – Это снадобье или магия? Идём со мной, милый.
А кто-то говорил, что до свадьбы никак. Тут, наоборот, невеста окучивает жениха.
- Тебе пора спать, Адония, - не сдаётся Кардиус, а я разочарованно вздыхаю. Сейчас рада сестре, и пусть та считает, что действует в своих интересах, на самом деле мне куда важнее, нежели ей, чтобы она утащила за собой артефактора.
- Когда ты отправишь её в глушь? Она станет лишь мешать нашему счастью.
- Всё изменилось, Мики беременна, и теперь…
- Вот именно! Только представь, если об этом узнают все, а ребёнок окажется не твоим! Если скрыть её с глаз, можно сказать, что ничего не было.
- Молчи, - шипит на неё Кардиус. – Не хватало мне слуг, которые будут разносить глупости по округе. Это мой ребёнок, и я не понимаю, отчего ты сомневаешься.
Укладываю руки на живот, пытаясь призвать к ответу малыша, если таковой имеется, и осознаю, что Эйтлер играет на опережение. Он не уверился, что отец нерождённому младенцу, лишь делает вид, чтобы ввести в заблуждение остальных.
- Она должна уехать! – настаивает Адония. – Ты мне обещал!
- Отправляйся в постель! Я сам решу, кто куда поедет.
Понимаю, что ей не переубедить нашего общего мужа, и оглядываюсь, пытаясь разыскать спасение. Подбегаю к трюмо, хватая ножницы, и делаю порез на запястье, кляня себя за то, что страшно сделать его более убедительным. Лишь с третьего раза удаётся, и на пол капают алые капли, а я хватаю вазу, бросая её на пол, и успеваю поднять один из осколков, когда дверь открывается.
На пороге Кардиус, а позади недовольная физиономия сестры.
- Срочно зови лекаря! – командует Эйтлер, только Адония продолжает стоять на месте. – Не заставляй меня повторять! – звереет артефактор, бросая ей угрозу через плечо, и направляется ко мне, а я понимаю, что порез следовало делать не таким глубоким.
Глава 18
Я всё же лежу на кровати рядом с Кардиусом, как он желал, только артефактор сидит и смотрит на меня со смесью интереса и гнева.
- Зачем ты это сделала, Мики?
- Разбила вазу? – спрашиваю негромко. – Это случайность.
Простынь, которой он обернул мою руку, напиталась бордовой влагой, и мне становится не по себе оттого, что это могут быть мои последние минуты жизни. Которая была не то, что короткой, а стремительной.
Афа вбегает, бросая испуганный взгляд сперва на черепки разбитой посуды, а потом на меня, и бледнеет ещё сильнее. Кажется, она приняла мою попытку самоубийства на свой счёт.
- Леди Эйтлер, - говорит с такой болью, сдвигая на переносице брови, и бросается к моей кровати, что чувствую себя подлой обманщицей.
- Прекрати, она ещё жива, - кривится Кардиус, поднимаясь с места, и принимается мерить комнату шагами, а моего лица касается тонкая рука с грубой от работы кожей.
- Вы такая бледная, - становится она зеркалом, которое подскажет, как я выгляжу. – Зачем вы так поступили? – новый вопрос, только теперь уже не от Эйтлера.
- Кх-кх, - откашливается кто-то, и я вижу, как комнату пересекает человек невысокого роста с залысиной в очках, которые придают ему нелепый вид, и болотного цвета костюме, который, кажется, на один размер ему велик.
Афа уступает мужчине место, подвигая стул, на который укладывается сумка, тут же распахивая своё нутро, где хранит лекарства и медицинские инструменты. Пока лекарь разворачивает простынь, вижу, как делает несколько шагов в комнату Адония. У неё был выбор придумать что-то, чтобы не привести целителя, но тем не менее он здесь. Что это? Сестринская любовь или боязнь быть наказанной?
Хотя не могу представить, как может поступать подобным образом родная сестра: забирать мужа и счастье у старшей. Может, всё же мы не родные?
- Не-хо-ро-шо, - чеканит мужчина в очках каждый слог, чем повергает меня в ещё большее уныние. Но умирать не так страшно, как в прошлый раз. Может, оттого что я не успела как следует привыкнуть к этому миру, понять, чем именно стоит дорожить. Закрываю глаза, принимаясь молиться. И пусть здесь не знают наших богов, главное – вера, которую человек несёт в себе. Будь он в любой точке Вселенной.
- Срочно нужна кровь, - слышу сквозь пелену, ощущая небывалую усталость. Мне будут делать переливание? – Держи вот так, - приказывает кому-то.
Чуть приоткрываю глаза, смотря как Афа ассистирует лекарю, который добыл из саквояжа длинную эластичную трубку, чем-то напоминающую капельницу.
- Лорд Эйтлер, отправьте срочно карету в дом вашей жены, чтобы кто-то из её семьи, обладающий магией, приехал сюда. Боюсь, в замке, кроме вас и вашей жены, никто не обладает достаточной силой, чтобы помочь умирающей. К тому же, последствия могут быть непредсказуемыми, если магичке влить кровь дракона.
Ну вот, даже он озвучил вслух то, в чём я боялась себе признаться. Я – умирающая. Женщина, которая может перестать существовать. И что меня ждёт? Куда именно я попаду? В место, которое верю, или же по местным предположениям?
- Адония! – звучит призыв из уст артефактора, только я больше не вижу её. Она прекрасно понимает, что станет делать наш общий муж. И у сестры появился новый шанс избавиться от меня. Руку сдавливает подобие жгута, и на предплечье ложится какой-то серебристый инструмент, напоминающий напильник. Целитель подводит его к пульсирующей ране, и мне кажется, что ощущаю жар и покалывание.
Сопротивляться бессмысленно, да и надо ли.
- Адония! - Эйтлер продолжает разыскивать сестру, выскакивая из комнаты, а я встречаюсь взглядом с Афой. Глупая бедная девочка, я вижу, как она страдает, и станет переживать, не стань меня, уложив на свои хрупкие плечи вину за мою дурость.
- Это случайность, Афа, - говорю настолько тихо, что с первого раза ей меня не слышно. Она наклоняется, и я повторяю на ухо ей только что произнесённые слова и добавляю. – Ты не виновата.
- Простите, леди Эйтлер, - куксится служанка. – Я не могла представить, что мои слова заставят вас причинить себе зло.
- Могу подтвердить, что больная сделала это нарочно, потому что невозможно порезаться настолько сильно в подобном месте, - замечает лекарь. Только бы он не стал этого повторять при Кардиусе. Хотя, если я умру, будет уже всё равно.
Афа быстро закатывает рукав, протягивая руку под нос целителю, что тот невольно отстраняется.
- Берите мою кровь! – уверенно говорит. – Только спасите Маорику.
- Я сделаю всё, что в моих силах, прекрасное создание. Вы настолько чисты и невинны, что это похвально. Но я уже говорил, что помочь леди Эйтлер способен только маг. Может, вы обладаете чем-то выдающимся?
И Афа быстро качает головой, шмыгая носом, а в комнату влетает Адония, делая несколько бегущих шагов, будто её толкнули, и следом входит Кардиус.
- Знакомьтесь, Парон – сестра Маорики, которая с радостью поможет всем нам.
- Так быстро? – округляет глаза целитель. – Неужели, вы использовали артефакт скорости? Но, насколько я знаю, баловство с подобным карается законом!
- Вы слишком болтливы для врача, - грубо отвечает Эйтлер. – Займитесь уже тем, что действительно умеете.
- Можете подойти ближе, - подзывает Адонию лекарь, и та, бросив негодующий взгляд на Кардиуса, неторопливо подходит ближе.
Глава 19
Если бы человек умел испепелять взглядом – я бы загорелась на месте, потому что меня прожигают карие глаза Адонии.
- Процесс займёт около получаса, я думаю, вы потерпите ради своей сестры, - звучит голос лекаря.
Она поворачивает голову в сторону Эйтлера.
- Не много ли спасения в один день, дорогой? Если мне не изменяет память, сегодня я уже оказала ей услугу.
Зубы Кардиуса сжимаются так, что выпирают желваки, и он буравит взглядом свою возлюбленную.
- Напоминаю, что мы теряем время, - подаёт голос лекарь, и я вижу, как недовольной линией вытягиваются губы Свион, Афа же подставляет ей удобное кресло, чтобы можно было расположиться.
- О, какая забота, - презрительно фыркает в её сторону Адония, усаживаясь напротив целителя. – Всё для моего блага. Может, ещё помассируешь мне плечи?
Афа молчит, смотря на хозяина, ожидая от него приказа, который так и не последует, а Парон бросает обеспокоенный взгляд на Кардиуса.
- Приступайте, она просто сегодня не выспалась, - наговаривает на невесту муж, пока она, кривя лицо, пытается поднять узкий рукав платья. Это неудобно, но Адония отстраняется, когда лекарь намерен ей помочь, и Эйтлер не выдерживает, срываясь с места. Как только оказывается рядом, ткань хрустит под натиском его силы, и рукав разъезжается в стороны, оголяя бледную почти фарфоровую кожу. – Ну же, Парон, быстрее, - торопит его хозяин замка, и лекарь, поднимает глаза на Адонию, чтобы снискать её расположения. Она отвернулась, перебарывая себя, показывая, что несогласна, но тем не менее не бежит скрываться в другой комнате, а держит руку так, чтобы с ней можно было работать.
Весь её облик кричит о ненависти ко мне, о желании мне скорейшей смерти, но разум заставляет делать то, что требует Эйтлер.
- Будет немного больно, - предупреждает лекарь.
- Разве у вас нет фартовой бумаги? – с апломбом спрашивает Адония, чем смущает его.
- Закончилась, а новая ещё не поступила в аптеку, - бурчит он себе под нос.
- На твоём месте, Кардиус, я бы озаботилась своим целителем. Кто знает, чего в следующий раз может не оказаться в его саквояже.
Афа промокает платком вспотевший лоб Парона, словно он на важной операции. Лекарь с благодарностью улыбается ей и делает надрез на запястье Адонии, а она рычит горлом, выказывая недовольство, пока мужчина делает свою работу. Он прикладывает небольшую белую ленту к порезу, и она тут же впитывает чужую кровь.
- Как это работает? – интересуется Эйтлер.
- Мы берем образец у одного мага, затем у другого. Если кровь совместима, лента останется целой.
- Если нет?
- Она истлеет на наших глазах.
- Пусть так и будет, - доносится до моих ушей голос Адонии.
- Думаете, она друг другу не родные? – озвучивает мысль вслух Эйтлер, не обращая внимания на реплики сестры.
- Я лишь должен убедиться, что наша помощь поможет вашей жене, а не добьёт её окончательно.
- Надеюсь, пока вы будете спасать жену, не убьёте невесту, - не может держать язык за зубами Адония. – А что до моей магии? – внезапно спохватывается. – Она останется у меня? Или она перетянет то, что принадлежит мне?!
Вот сейчас я слышу страх в её голосе. Не за меня, а за свою магию, которая ей просто необходима, чтобы удерживать моего мужа.
- Конечно, - спешит заверить её Парон. – Это абсолютно безопасная процедура.
- Хочется верить, - со скепсисом замечает Адония, а мне хочется лишь на секунду закрыть глаза.
Глава 20
- От кого цветы, шл.ха, - шлепок по лицу, но не чувствую боли, лишь страх и желание сбежать. Лёня наступает, а я вжимаюсь в стену, которая отчего-то не такая плотная как обычно, она поглощает меня, и вот стою у зеркала, смотря на отражение искажённого злобой лица Кардиуса.
- Где он? – требует ответа артефактор.
- Кто? – не понимаю, но страх нарастает. Прячу в кулаки большие пальцы – так делают люди, что не в силах постоять за себя. Такие, как я. Я одна из них. Смотрю, как приближается отражение мужчины, в руках которого длинный хлыст, и внутренне сжимаюсь, понимая, чем всё закончится.
- Не строй из себя идиотку, Мики! Ты отдала браслет Карфу?
Машинально касаюсь запястья рукой, бросая на него взгляд. Рука пустая, как и вторая.
- Отвечай!
«Плохо, когда не знаешь, а ещё и забыл», - ходит шутка среди моих учеников. Только сейчас она как нельзя кстати, но смеяться с неё никто не будет, потому что кнут чёрной змеёй взметается в воздух и, шипя, опускаясь на мою спину.
- А-а-а, - вскрикиваю по наитию, выгибаясь дугой, но боли нет. Что это может значить?
- Я не позволю делать из себя идиота! Где браслет?
- Не знаю, - отвечаю тихо, не сводя с него взгляда, ощущая небывалую безысходность, когда уже заведомо всё предопределено, и у тебя нет выбора. Искажённое злобой лицо Эйтлера рядом, и руки хватают ворот платья, раздирая его в разные стороны. Оно не поддаётся, и тогда неизвестно откуда он достаёт нож и режет шнуровку. А я?
Я здесь, не в силах двинуться с места, понимая, что наказание всё равно последует. Нити лопаются под острым носом кинжала, и кожа чувствует надвигающуюся бурю. Как только спинка разъезжается, снова хлыст.
Удар. Ещё удар. После седьмого сбиваюсь со счёта, держась за столик и смотря, как серое от гнева лицо мужа подрагивает от неприязни.
Он снова бросает взгляд в зеркало, но тут же уводит, словно ему стыдно за то, что сделал. Хотя, мне кажется, что такие, как Эйтлер не могут стыдиться. Он ревнует. Неистово и безумно, но сказать о том своей жене не в силах. Вместо этого находит всяческие предлоги, чтобы истязать её, лишь бы не признавать, что он слаб из-за любви к этой женщине.
Делает шаг от меня, намереваясь уйти, но что-то в нём противится уходу. Замирает, чуть повернув голову, и я напрягаюсь, стараясь дышать, как можно тише, потому что не понаслышке знаю, как можно привлечь ненужное внимание.
Он может сказать всё, что угодно. Но вместо тысячи «прости» произносит.
- Я буду следить за украшениями, что дарю тебе. Пусть эти шрамы станут напоминанием о том, что ты принадлежишь только мне.
Дверь за ним громко хлопает, а я продолжаю смотреть на выход, потому что в любой момент он может передумать и вернуться…И отчего-то нет слёз.
- Небесная мать, к тебе взываю. Будет воля твоя, будет сила твоя, будет вера твоя. Не оставляй нас в земных горестях, будь добра и милосердна к оступившимся, даруй небесные всходы, коими жив человек. Взгляни на сущее с высоты своей, проводя нити к добру и свету.
Веки дрожат, и кажется, словно на них положили целый пуд, только всё же удаётся открыть. Вижу склонившуюся девушку в молитве, раскачивающуюся в такт своим речам. Слова текут, бегут, улетают к тому, кому адресованы, а мне удаётся разлепить ссохшиеся губы, чтобы произнести.
- Афа…
Она тут же вздрагивает, поворачиваясь ко мне, и на бледном лице появляется улыбка.
- Я знала, что Небесная мать дарует вам новую жизнь. Вы снова с нами!
Знала бы она, что это уже вторая жизнь, и той, кого она действительно пыталась спасти, нет.
В комнате, кроме нас, никого. Темно, лишь несколько свечей освещают пространство вокруг, и я понимаю: всё, что я только что видела, мне приснилось.
