Опекунша драконьей сироты. Усадьбу, которую хотят отнять

Последнее заинтересовало меня больше всего.

— Повторите.

— Если просрочка, указанная в соглашении, была погашена в установленный срок, право на передачу мастерской могло не возникнуть. Я не видел расчетов, поэтому ничего утверждать не могу.

Я взяла копию.

В договоре было написано, что при повторной задержке платежа более чем на тридцать дней кредитор получает право потребовать передачу мастерской.

— Значит, нам нужны платежи за следующие месяцы.

— И документы, подтверждающие их получение Керром.

— Они должны быть у Фарена, — сказала Тарна.

— Если он их не забрал.

Распорядитель уже направился к двери, но я остановила его:

— Еще один вопрос. Если мастерская перейдет Керру, люди и текущие заказы тоже переходят к нему?

— Работники вправе решать сами. Действующие договоры заказчиков рассматриваются отдельно, поскольку заключались от имени Семи Окон.

— А готовая продукция?

— Если она произведена до перехода права, принадлежит нынешнему владельцу, если иное не указано в конкретных договорах.

Это следовало запомнить.

— Спасибо.

Он попрощался и ушел.

Я дождалась, пока Тарна закроет дверь, затем положила копию рядом с кредитным договором.

— Итак, до большого слушания сорок пять дней, а до первой попытки отнять мастерскую четыре. Возражения нужно подать послезавтра. Где хранятся платежные книги за прошлый год?

— Здесь, — ответила Тарна.

Она подошла к нижнему шкафу.

Гарет остался возле стола.

— Савина.

— Что?

— Вы действительно не помните этого соглашения?

Я посмотрела на него.

Вопрос был справедливым.

Он мог считать меня лгуньей, мошенницей или женщиной, которая теперь пытается отменить собственное решение, потому что внезапно получила опекунство над наследницей.

Я могла продолжать объяснять все «провалами памяти», но чем дольше тянула, тем подозрительнее выглядела.

— Я помню гораздо меньше, чем вам кажется.

— Насколько меньше?

Тарна остановилась у шкафа.

Я выбрала единственную версию, которая пока не требовала невозможных объяснений.

— События последних лет вспоминаются кусками. Иногда имя или место мне знакомо, но я не могу вспомнить, что с ним связано. Иногда я вижу свой почерк и не помню, когда писала. Сегодня это произошло уже несколько раз. Я понимаю, насколько удобно это звучит, поэтому и не требую, чтобы вы принимали мои слова на веру.

Гарет некоторое время молчал.

— Вы приехали сюда одна?

— Похоже, да.

— Где ваш экипаж?

Я вспомнила двор. Среди чужих экипажей я не знала ни одного.

— Не знаю.

Тарна вмешалась:

— Госпожа Савина приехала на почтовой карете. Ее высадили у ворот перед самым началом описи.

— Вещи?

— Один дорожный саквояж. Его отнесли наверх.

Гарет нахмурился.

— Вы ехали из Вейры?

Я даже не знала, где находится Вейра.

— Видимо.

— До Вейры два дня пути. Если вы действительно плохо помните дорогу, это началось не здесь.

— Или я просто не хочу сейчас обсуждать себя, когда через четыре дня могут отнять мастерскую.

— Это разные вопросы.

— Для вас. Для меня сегодня все вопросы разные и одинаково неприятные.

Я открыла первую книгу, которую Тарна поставила на стол.

— Хотите проверить мою память — займемся этим после счетов. Хотите помочь Лиссе — садитесь.

Он усмехнулся.

— Вы всегда были несносной.

— Отлично. Хоть что-то во мне осталось прежним.

На этот раз он действительно улыбнулся, хотя всего на секунду.

Это было неожиданно и настолько не вязалось с человеком, который с утра разговаривал со мной как с давней семейной проблемой, что я решила не придавать моменту значения.

У нас были книги.

Очень много книг.

Через два часа я поняла две вещи.

Первая: Керр получал деньги исправно, хотя не всегда вовремя.

Вторая: понять реальное состояние Семи Окон по записям Фарена было почти невозможно.

Он ничего не скрывал прямым способом. Наоборот, бумаги выглядели образцовыми. Каждая сумма имела подпись, назначение и дату. Именно поэтому они вызывали у меня все больше вопросов.

У человека, который ворует грубо, рано или поздно появляется пустое место: пропавшая сумма, несуществующая покупка, странный перевод.

Здесь пустых мест не было.

Зато расходы росли постепенно и очень аккуратно.

Сначала подорожала перевозка.

Потом обслуживание печей.

Потом сырье.

Потом появилась плата за хранение привозного песка.

Потом комиссия посреднику, через которого этот песок приобретали.

Каждая отдельная сумма выглядела объяснимой. Вместе они медленно съедали мастерскую.

— Вот платеж Керру через двенадцать дней после соглашения, — сказал Гарет.

Он работал быстро и методично. Ему не требовалось объяснять, что искать. Мы разделили книги: он проверял кредит и проценты, я расходы мастерской, Тарна приносила нужные папки и сверяла даты.

— Полная сумма? — спросила я.

— Да. Просрочка двадцать семь дней.

Я подняла голову.

— Не тридцать?

— Двадцать семь.

По соглашению право потребовать мастерскую возникало после тридцати.

— Следующий платеж?

Он перелистнул несколько страниц.

— Задержка четырнадцать дней.

— Еще.

— Девять.

— Еще.

Он остановился.

— Тридцать четыре.

Вот оно.

— Когда?

— Пять месяцев назад.

— Оплатили?

— Здесь стоит отметка о переводе на тридцать четвертый день.

— Значит, формально право возникло.

— Да.

— Почему Керр не потребовал мастерскую тогда?

Гарет провел пальцем по строкам.

— Может, решил ждать.

— Чего?

— Большего долга.

— Или удобного момента.

Тарна поставила перед нами новую папку.

— Госпожа Мирена тогда уже очень мало занималась счетами. Почти все вел Фарен.

Я посмотрела на дату.

Пять месяцев назад.

— А Эмрис?

Тарна на секунду прикрыла глаза.

— Господин Эмрис погиб за месяц до этого.

Я не стала спрашивать как. В этой главе и без того хватало чужой боли, которую я могла случайно разворошить.

— Мирена подписывала перевод?

— Скорее всего, да.

— Ее подпись должна быть.

Нашли.

Подпись Мирены стояла под распоряжением о платеже. Сумма совпадала.

Рядом была отметка Фарена: «Средств на счете недостаточно. Исполнение после поступления оплаты от заказчика».

Я перечитала дважды.

— Какого заказчика?

Тарна пожала плечами.

— Здесь не указано.

— Значит, нужно посмотреть поступления перед переводом.

Мы нашли их.

За два дня до платежа Керру мастерская получила большую сумму от строительной компании из столицы.

— Это покрывало долг? — спросила я.

— С запасом, — ответил Гарет.

— Тогда почему Фарен задержал платеж на тридцать четыре дня, если деньги пришли на тридцать второй?

— Разница два дня.

— Два очень дорогих дня. На тридцатый Керр еще не мог потребовать мастерскую. На тридцать четвертый уже мог.

Гарет откинулся на спинку кресла.

— Вы думаете, Фарен специально задержал перевод?

— Пока я думаю, что у него была возможность отправить деньги раньше, чем он это сделал.

— Поступление могло быть зарезервировано под другие расходы.

— Тогда это должно быть видно дальше.

Я перелистнула страницу.

Никакого крупного платежа между поступлением денег и переводом Керру не было.

Только обычные расходы.

— Не было.

Гарет взял книгу.

— Это еще ничего не доказывает.

— Я знаю.

— Но выглядит плохо.

— Вот теперь я согласна со словом «выглядит».

Тарна села в свободное кресло.

— Если господин Фарен действительно помогал Керру, я ничего не понимаю. Керр добивается продажи Семи Окон. Фарен служил здесь двенадцать лет. Куда он пойдет, если усадьбы не станет?

— Возможно, ему обещали место, — сказал Гарет.

— Или деньги, — добавила я. — Или мы ошибаемся, и причина совсем другая.

— Вы опять его защищаете?

— Я защищаю нас от глупости. Если заранее решить, что виноват Фарен, мы будем подгонять под него каждый непонятный счет. А мне нужны доказательства против соглашения Керра, а не удобный виновник.

Гарет задумался, затем вернул книгу.

— Хорошо. Что ищем дальше?

— Основание той просрочки. Если Семь Окон могли заплатить вовремя, но кто-то сознательно задержал перевод, это еще не отменяет соглашение. Однако объяснит, как именно Керр получил право требовать мастерскую. Потом проверим подписи на документах за тот месяц.

— Зачем подписи?

— Потому что Савина тогда уже уехала отсюда или еще была здесь?

Тарна ответила:

— Уже уехала. Она провела здесь почти месяц прошлой осенью.

— А просрочка была пять месяцев назад.

— Да.

— Значит, после отъезда Савины.

Я посмотрела на свою подпись под соглашением.

Настоящая Савина подписала документ одиннадцать месяцев назад, а затем уехала. Само соглашение еще не означало, что она помогала Керру получить мастерскую. Если на момент подписания семье действительно угрожала просрочка, она могла согласиться на дополнительное обеспечение ради отсрочки.

Плохое решение не всегда преступление.

Иногда это просто плохое решение.

— Мне нужно понять, что происходило в тот месяц, когда Савина была здесь, — сказала я. — Тарна, вы помните ссору между сестрами?

Она заметно напряглась.

— Помню только часть.

— Расскажите ту, которую знаете.

— Это семейное дело.

— Теперь семейное дело лежит в палате с моей подписью и угрожает оставить Лиссу без дохода. Так что придется.

Тарна посмотрела на Гарета.

— Не спрашивайте у меня разрешения, — сказал он. — Я тоже хочу знать.

Она некоторое время собиралась с мыслями.

— Госпожа Савина приехала по просьбе Мирены. Первые недели они почти не спорили. Савина сидела над книгами до ночи, несколько раз ездила на склад и в карьер, разговаривала с Арвеном. Потом появился господин Керр.

— Здесь?

— Да. После его визита сестры сильно поссорились.

— Из-за соглашения?

— Возможно. Я слышала только конец разговора. Мирена говорила, что больше не позволит сестре решать за нее. Савина ответила, что пытается не дать им потерять все. Потом Мирена сказала...

Тарна замолчала.

— Что?

— Что деньги всегда были для Савины важнее людей.

Фраза явно жила в этом доме до сих пор.

Она многое объясняла в отношении Лиссы.

— А Савина?

— Она ушла. На следующее утро собрала вещи и уехала.

— После этого сестры снова переписывались?

— Я не знаю. Мирена ничего мне не говорила.

— Соглашение подписано до ссоры или после?

Гарет проверил дату.

— За два дня до отъезда Савины.

Значит, почти наверняка связано.

— Освальд Керр приезжал в день подписания?

— Да, — сказала Тарна.

— Фарен присутствовал?

— Думаю, да.

— Эмрис?

— Конечно. Он тоже подписал.

Четыре человека поставили подписи. Один сейчас требовал мастерскую. Двух уже не было. Четвертая жила в моем теле и ничего не помнила.

Очень удобный договор.

Для Керра.

— Завтра утром поговорим с Арвеном и остальными, кто работал здесь прошлой осенью, — решила я. — Не о ссоре. О поставках, заказах и визите Керра.

Гарет поднялся.

— Уже поздно.

Я посмотрела в окно и только теперь заметила, что снаружи стемнело.

— Сколько мы сидим?

— Достаточно, чтобы Тарна трижды пыталась намекнуть, что ужин давно готов.

Управляющая позволила себе едва заметную улыбку.

— Дважды.

— Третий раз был, когда вы принесли пустой поднос.

— Я надеялась, вы поймете.

— Я поняла, — сказала я. — Через пять минут.

Гарет забрал со стола копию соглашения.

— Через пять минут вы найдете еще одну книгу.

— Тогда через семь.

— Савина.

— Идите. Я догоню.

Он посмотрел на Тарну.

— Проследите.

— Вы оба решили, что я ребенок?

— Нет. С Лиссой легче.

Тарна отвернулась, но я заметила, что она опять скрывает улыбку.

— Пять минут, — повторил Гарет и вышел.

Когда дверь закрылась, я отложила бумаги.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Уверенный, что последнее слово принадлежит ему.

Тарна задумалась.

— Обычно последнее слово принадлежит тому, кто убедительнее. Просто господин Гарет привык им быть.

— Это можно исправить.

Она посмотрела на меня с неожиданным интересом.

— Вы и раньше так говорили.

Я повернулась к ней.

— Когда?

— Пять лет назад. Только тогда речь шла о госпоже Мирене.

Вот еще одна нитка между мной и женщиной, чье место я заняла.

— Тарна, какой была Савина?

Она не стала делать вид, что не поняла.

— Вы хотите услышать приятное?

— Полезное.

— Умная. Нетерпеливая. Упрямая. Когда считала себя правой, могла говорить так, что человеку потом весь день хотелось доказать обратное хотя бы из принципа. Госпожу Мирену это особенно сердило.

— Щедрая?

Тарна удивилась вопросу.

— Иногда.

— Жадная?

— Нет.

— Но Мирена сказала, что деньги для Савины важнее людей.

— Во время ссоры люди говорят многое.

— Значит, вы не считали ее такой.

— Я считала, что вы обе слишком хорошо знали, куда ударить друг друга словами.

Это прозвучало правдивее любой попытки оправдать незнакомую мне женщину.

— Почему Лисса уверена, что я не приехала из-за нее?

— Потому что она знает только то, что мать вам писала, а вы не отвечали. Про прошлую осень Мирена попросила при Лиссе не говорить.

— Почему?

— Не знаю.

Мне предстояло очень осторожно разбирать еще и это.

Тарна уже собиралась идти, но я задержала ее:

— Завтра мне понадобятся все счета по песку хотя бы за два года.

— Все?

— Да.

— Их будет много.

— Тем лучше.

— Почему именно песок?

— Потому что мастерская стоит рядом с собственным карьером и при этом покупает привозной почти втрое дороже. Я хочу понять, с какого дня кто-то решил, что это разумно.

За ужином Лисса почти не разговаривала со мной.

Она сидела напротив Гарета, ковыряла вилкой запеченные овощи и отвечала только Тарне, когда та спрашивала, нужно ли принести еще хлеба.

Я не пыталась ее разговорить.

Навязчивая доброта в такой ситуации была бы не лучше равнодушия.

Гарет тоже не заставлял племянницу участвовать в беседе. Мы несколько раз обсуждали завтрашний день, но при Лиссе не упоминали возможную передачу мастерской через четыре дня.

В какой-то момент девочка сама посмотрела на меня.

— Ты правда останешься здесь?

— Я сказала, что останусь.

— Ты много чего говорила маме.

Я положила вилку.

— Похоже, да.

Она ожидала оправдания.

Я не могла его дать.

— И все?

— А что ты хочешь услышать?

Лисса нахмурилась.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю всего, что было между мной и твоей мамой. Если начну сейчас придумывать красивое объяснение, тебе от него лучше не станет.

— Ты опять скажешь, что не помнишь?

Гарет поднял глаза.

Я не посмотрела на него.

— Да. Некоторые вещи я действительно не помню.

— А меня?

Вопрос прозвучал тихо.

Я могла соврать.

Сказать, что помню маленькую Лиссу, ее первый шаг, письмо о рождении, подарок, который когда-то отправила настоящая Савина. Ребенку хотелось бы услышать, что его не забыли.

Только ложь потом пришлось бы поддерживать.

— Когда я увидела тебя сегодня во дворе, я не сразу поняла, кто ты.

Лисса опустила глаза.

— Я так и знала.

— Но это не значит, что я собираюсь снова исчезнуть.

— Откуда ты знаешь, если ничего не помнишь?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы ответить честно.

— Потому что решение остаться я принимаю сейчас.

Она пожала плечами.

— Посмотрим.

И продолжила есть.

Никакого примирения не произошло.

Но мне почему-то показалось, что этот ответ был лучше, чем если бы она сразу поверила.

После ужина Лисса ушла наверх вместе с Тарной.

Гарет дождался, когда дверь закроется.

— Вы могли сказать мягче.

— Могла.

— И?

— Она задала прямой вопрос.

— Ей девять.

— Поэтому я не стала рассказывать ей удобную сказку.

Он хотел возразить, но передумал.

— Вы действительно ничего не помните о ней.

— Я вам это уже сказала.

— Я пытался решить, насколько вам верить.

— И как успехи?

— Плохие.

— У нас много общего.

Он усмехнулся и встал.

— Завтра я поеду в город.

— Зачем?

— Проверю регистрационные книги по соглашению и выясню, когда Керр заявил его впервые. Заодно дам поручение найти Фарена.

— Кому?

— Людям строительной палаты.

— Вы можете использовать их для личного дела?

— Я могу попросить проверить человека, который вел расчеты по контрактам с палатой и исчез после объявления имущественного спора.

— Это уже звучит законнее.

— Рад соответствовать вашим требованиям.

— Возьмите еще список старых заказчиков. Мне нужно узнать, кто из них полностью оплатил поставки, а кто только отмечен в книгах как должник.

— Вы уверены, что хотите поручать мне свои счета?

— Нет. Но у вас есть доступ в палату, которого нет у меня.

Он задержался у двери.

— Вот теперь вы звучите как прежняя Савина.

— Потому что использую людей по назначению?

— Потому что говорите это без малейшего смущения.

— Если хотите, я могу сначала минуту смущаться, а потом все равно дать вам список.

Он рассмеялся.

Не громко, но совершенно искренне.

Я впервые увидела, как сильно меняется его лицо, когда он перестает быть раздраженным родственником и чиновником, привыкшим решать чужие проблемы.

И тут же мысленно одернула себя.

В доме было достаточно долгов без того, чтобы я начинала придумывать новые.

— Доброй ночи, Савина.

— Доброй.

Он ушел.

Я поднялась через несколько минут, но вместо своей комнаты направилась к кабинету.

Тарна оставила мне лампу и ключ.

Если прошлую осень настоящая Савина провела над этими же книгами, возможно, она заметила то же, что сегодня заметила я.

Разница была только в том, что она знала людей и обстоятельства.

Мне приходилось восстанавливать их с нуля.

На следующее утро я пришла в мастерскую раньше Гарета.

Он уехал в город еще до завтрака, оставив короткую записку Тарне. Лисса не вышла к столу, и я не стала спрашивать почему. Тарна сказала, что девочка бывает в мастерской после обеда и очень любит смотреть, как Арвен делает цветное стекло.

Это тоже следовало запомнить.

Арвен встретил меня без вчерашней настороженности, но и без особого восторга.

— Тарна сказала, вы хотите поднять счета за два года.

— Хочу.

— Лучше бы стекло продавали.

— Одно другому не мешает. Заказ для мельницы идет по сроку?

— Идет. Сегодня режем листы.

— Сколько людей осталось?

Он назвал одиннадцать человек.

— А было?

— Двадцать семь, если считать учеников.

— Почему ушли?

— Кому-то задерживали плату. Кого-то переманили. Двое сами открыли маленькие мастерские.

— Вернуться могут?

— Если будет работа и деньги.

— Значит, пока считать их потерянными не будем.

Я прошла вдоль рабочих столов. Один молодой мастер осторожно выравнивал край прозрачного листа. Другой проверял готовые рамы. В дальней части здания стояли четыре печи, но работала только крайняя справа.

Вчера я приняла одну трубу с дымом за признак почти полного упадка.

Сегодня увидела другое.

Одна печь работала стабильно.

Люди знали, что делают.

На складе лежала готовая продукция.

Был действующий заказ.

Это было мало, но это было не ноль.

— Арвен, вчера вы сказали, что можно запустить вторую печь примерно за сто двадцать корон, если она исправна.

— Да.

— Какая из трех остановленных требует меньше всего работы?

Он повел меня к средней.

— Вот эта. Ее остановили не из-за поломки. Фарен велел погасить, когда сократили производство.

— Запустить можно за день?

— Саму печь можно. Только зачем? Я же говорил: хорошего сырья нет.

— Поэтому сегодня не запускаем. Сначала разберемся с песком.

Он посмотрел на меня с одобрением.

— Уже лучше.

— Чем что?

— Чем большинство новых хозяев.

— Я не хозяин.

— Опекун наследницы. Для работников разница небольшая.

— Для суда большая.

— Суд стекло не делает.

— Вот поэтому вы будете говорить мне, что можно сделать с печами, а я постараюсь понять, почему у вас забрали нормальный песок.

Он хмыкнул.

— Договорились.

Я попросила показать все документы, которые хранились непосредственно в мастерской.

Кроме производственного журнала нашлось три старых книги выдачи сырья, записи о браке, тетрадь заказов и пачка квитанций от перевозчиков.

Последние оказались интереснее всего.

— Почему они здесь, а не у Фарена?

— Возчик привозит сырье, мастер принимает и расписывается. Потом квитанцию относят в контору. Эти, видимо, забыли.

— За какой период?

— Смотрите даты.

Я посмотрела.

Почти два года, но нерегулярно. Иногда между квитанциями проходило несколько недель, иногда месяцев.

Мне не нужен был полный архив.

Иногда случайные остатки рассказывают больше аккуратно собранных папок.

— Можно забрать это в кабинет?

— Забирайте.

— И еще один вопрос. Прошлой осенью здесь была Савина Лорк.

Арвен посмотрел на меня так, словно пытался понять, шучу ли я.

— Вы.

— Да. Я.

— Была.

— Что делала?

— То же, что сейчас. Лезла в наши книги.

— Вы были довольны?

— Нет.

— Почему?

— Потому что каждый второй вопрос начинался со слов «а почему».

— Похоже на меня.

— Очень.

— И что я нашла?

Улыбка исчезла.

Арвен отвернулся к печам.

— Что Фарен заказывает слишком дорогой песок.

Вот оно.

— Вы мне говорили?

— Я вам говорил, что новый песок хуже старого. Вы сами полезли в счета.

— И?

— Через несколько дней отправились в карьер.

— Одна?

— С Фареном.

— Что произошло после?

— Вы вернулись злая. Потом приехал Керр.

— А потом я подписала соглашение и уехала.

— Про соглашение я не знал.

— Почему я поссорилась с Миреной?

Арвен нахмурился.

— Я не стоял под дверью.

— Но слухи были.

— Конечно. Здесь двадцать семь работников было. Когда хозяйки кричат друг на друга так, что слышно в коридоре, слухи появляются быстро.

— Что слышали?

Он ответил не сразу.

— Что госпожа Мирена обвинила вас в том, что вы хотите закрыть мастерскую.

Это расходилось со всем, что я предполагала.

— Закрыть?

— Так говорили.

— Зачем?

— Вот этого не знаю.

— А вы верили?

— Тогда да.

— Сейчас?

Арвен посмотрел на одну работающую печь.

— Сейчас я думаю, что если бы закрыли на месяц и разобрались со счетами, возможно, не стояли бы сегодня с одной печью.

Интересно.

Настоящая Савина могла предлагать не спасать производство любой ценой, а временно остановить убытки.

Мирена могла воспринять это как попытку уничтожить дело мужа.

Если Керр в тот же момент предложил деньги и отсрочку в обмен на соглашение, выбор семьи становился понятнее.

— Вы знаете, зачем Савина ездила в карьер?

— Проверить качество.

— И что нашла?

— После той поездки она потребовала перестать покупать привозной песок.

— Но продолжили.

— Да.

— Почему?

— Фарен сказал, что карьер больше нельзя использовать из-за залога.

— Он говорил это уже тогда?

— Нет. Тогда сказал, что добыча временно остановлена из-за спора о праве на участок.

— С кем спор?

— Не знаю.

Две разные причины в разные месяцы.

Сначала спор о праве.

Потом залог Керру.

И каждый раз результат один: мастерская не берет собственное качественное сырье и покупает худшее втридорога.

— Арвен, мне нужны цены на песок за два года. Не счета Фарена, а то, сколько реально стоило сырье у обычных поставщиков.

— Могу спросить у перевозчиков.

— Спросите. Только не говорите пока, зачем.

— Думаете, кто-то предупредит Фарена?

— Думаю, чем меньше людей знают, что мы проверяем, тем меньше случайных объяснений появится заранее.

Он кивнул.

Я уже собиралась уходить, когда заметила у дальней стены Лиссу.

Не знала, как давно она стояла там.

Сегодня на ней было темно-синее платье без траурной строгости вчерашнего серого, а волосы Тарна заплела аккуратно.