Преданная жена дракона. Я больше не умру ради тебя

Дорен склонил голову.

— Я принимаю решение.

— Расследование обрушения продолжается. До его завершения знак лорда Леандра и записи внутренней стражи остаются у Совета.

Леандр побледнел.

Эдит сохранила прежнее выражение лица, но её пальцы легли на край стола и задержались там. Она не ожидала, что знак младшего сына заберут.

Заседание завершилось.

Члены Совета поднялись со своих мест. Слуги открыли двери, впуская в зал прохладный воздух из коридора. Люди заговорили громче, обсуждая поддельного посланника и повреждённую опору.

Я оставалась в кресле Ровенов.

Перед глазами стояло другое заседание, которого в этой жизни уже не будет. Дорен возвращался домой, приносил мне обещание скорого оправдания и забирал печать на хранение. Потом месяцы ожидания стирали из памяти сам вечер, когда всё могло закончиться иначе.

Мне захотелось рассмеяться, но вместо этого я прижала ладонь к груди.

Под тканью лежала родовая печать.

Моя.

Совет не отнял её.

Дорен подошёл, когда зал начал пустеть.

— Ты была права, — произнёс он.

Я подняла голову.

На его лице смешались облегчение и усталость. Напряжение ушло из плеч, а серебряный ободок вокруг глаз исчез. Он выглядел человеком, который только что избежал пропасти и ещё не осознал, насколько близко подошёл к краю.

— Расследование установило правду, — продолжил он. — Если бы ты подписала документ, мы бы только запутали дело.

— Не запутали. Его бы закрыли.

— Возможно.

— Именно это произошло бы.

Дорен нахмурился.

— Ты говоришь так, словно знала заранее.

— Я знала, что ложь не поможет найти виновного.

— Эстелла…

К нам приблизилась Эдит.

— Нам следует уехать, — сказала она сыну. — До утра нужно подготовить людей для внутренней проверки. Совет забрал знак Леандра, и это может вызвать разговоры.

— Пусть вызывает, — ответил Дорен. — Если его использовали, нужно выяснить кем.

— Подобные вопросы обсуждают дома.

Она посмотрела на меня.

— Твоё присутствие здесь было лишним. Семейные разногласия не выносят перед Советом.

— Я не обсуждала семейные разногласия.

— Ты отказалась поддержать мужа в момент, когда ему угрожало обвинение.

— И благодаря этому Совет нашёл настоящие обстоятельства.

— Благодаря удаче.

— Благодаря проверке, которую ваша семья хотела заменить моей подписью.

В глазах Эдит появился холодный блеск.

— В доме Валькрофт каждый понимает цену общей безопасности. Иногда одному приходится уступить ради остальных.

— Сегодня уступил Дорен. Он ответил на вопросы сам, и ваш дом сохранился.

— Тебе легко говорить после благоприятного решения.

— Мне легко говорить, потому что моя печать осталась у меня.

Леандр подошёл к матери и коснулся её локтя.

— Не здесь.

Он впервые посмотрел прямо на меня. В его лице жила тревога, которую он старался скрыть за виноватой улыбкой.

— Эстелла, я рад, что всё закончилось. Дорен не должен был оказаться под судом из-за моего знака.

— Как ты его потерял?

Улыбка исчезла.

— Я уже рассказал.

— Ты обнаружил пропажу днём, но никому не сообщил.

— Не придал значения.

— Знак старшего дома открывает ворота и подтверждает личность посланника. Ты часто не придаёшь значения его исчезновению?

Эдит шагнула между нами.

— Совет займётся этим вопросом.

— Именно этого я и хочу.

Дорен положил руку матери на плечо и отвёл её в сторону.

— Отправляйтесь домой. Я приеду позже.

— Нам нужно поговорить.

— Утром.

Эдит посмотрела на сына дольше, чем требовал простой ответ. Потом развернулась и направилась к выходу. Леандр последовал за ней, но возле двери оглянулся.

В первой жизни он тоже улыбался мне в первые недели после моей жертвы. Приносил цветы, называл спасительницей рода и обещал, что никогда не забудет, чем обязан.

На площади он не поднял глаз.

Я дождалась, пока двери закроются.

— Ты подозреваешь Леандра? — спросил Дорен.

— Я задаю вопросы.

— Его знаком воспользовались, чтобы выманить меня.

— Для этого кому-то пришлось его получить.

— Леандр беспечен. Он мог оставить застёжку где угодно.

— Твоя первая мысль снова защищает его.

Дорен напрягся.

— Моя первая мысль — найти человека, который разрушил стену.

— Тогда не исключай никого до расследования.

— Даже моего брата?

— Особенно человека, чей знак оказался у посланника.

Он изучал моё лицо, пытаясь понять, откуда взялась эта непримиримость.

— Что произошло с тобой сегодня ночью?

Я поднялась с кресла.

— Совет завершил заседание. Я хочу вернуться домой.

— Мы продолжим разговор.

— Не сегодня.

Дорен пошёл следом, когда я направилась к выходу. В коридоре уже погасили часть светильников. За высокими окнами дождь превратился в редкую морось, а над крышами проступала светлая полоса приближающегося утра.

У лестницы нас ожидал посланник.

— Карета готова, лорд Валькрофт.

— Благодарю.

Дорен пропустил меня вперёд. Мы спустились в нижний зал, где слуги подали плащи. Он сам взял мой синий плащ и раскрыл его за моей спиной.

Я могла отказаться, но усталость сделала спор бессмысленным. Дорен накинул ткань мне на плечи и застегнул серебряную ветвь. Его пальцы задели мою шею.

По коже прошла знакомая дрожь.

Я ненавидела собственное тело за эту память. Оно узнавало мужа, его тепло, запах дождя и дыма, силу рук. Для него между этим утром и нашим последним счастливым вечером прошло несколько часов. Для меня — год унижения, тюремная камера и казнь.

Дорен задержал пальцы на застёжке.

— Ты дрожишь.

— Я устала.

— В карете станет теплее.

Он говорил с заботой, которую я раньше принимала за доказательство любви. Дорен умел укрыть меня плащом и не заметить, как отдаёт мою жизнь семье.

Мы вышли на крыльцо.

У дворцовых ворот уже собирались первые горожане. Люди узнали форму Дорена и провожали его взглядами, однако никто не знал решения Совета. К полудню столица услышит, что главу Валькрофтов оправдали без чужой жертвы.

В карете я села у окна.

Дорен расположился напротив, но после нескольких поворотов пересел рядом, чтобы освободить место от воды, просочившейся через неплотно закрытую раму. Наши плечи оказались близко. Я чувствовала тепло его тела и старалась не отодвигаться демонстративно.

— Я должен поблагодарить тебя, — сказал он.

— За отказ?

— За то, что заставила меня предстать перед Советом без ложного распоряжения.

— Ты мог сделать это сам.

— Мог.

Признание прозвучало неожиданно.

Я повернула голову. Дорен смотрел на свои руки.

— Когда посланник появился у врат, я думал только о Леандре. После обрушения понял, что Совет потребует виновного. Документ показался самым быстрым способом сохранить время для расследования.

— Быстрым для тебя.

— Да.

Он поднял глаза.

— Я не подумал, что признание может лишить тебя места в Совете.

— Подумал. Поэтому обещал всё вернуть.

— Я был уверен, что сумею.

— Уверенность не вернула бы мне имя.

Дорен провёл пальцем по краю перчатки.

— Эстелла, я прошу прощения.

В первой жизни я ждала этих слов год. Сейчас они не принесли облегчения.

— За что именно?

— За документ. За то, что счёл твоё согласие обязательным.

— Ты всё ещё не понимаешь.

— Тогда помоги понять.

Карета качнулась на повороте. Дорен положил ладонь на сиденье за моей спиной, удерживая меня от удара о стенку, но не коснулся тела.

— Сегодня ты потерял несколько часов, — сказала я. — Испытал страх, что лишишься должности. Получил выговор. Если бы я подписала, то отдала бы имя, место в Совете и право распоряжаться домом Ровенов. Ты считал такой обмен справедливым, потому что обещал когда-нибудь всё исправить.

— Я бы исправил.

— Ты не можешь этого знать.

— Ты тоже не можешь знать обратного.

Я посмотрела в окно. В лужах отражались фонари, а над крышами светлело небо.

Он был прав. Для него это будущее ещё не произошло.

Для меня оно закончилось ударом колокола.

— Иногда обещание кажется лёгким только тому, кто не платит за него, — ответила я.

Дорен долго молчал.

Когда карета въехала во двор нашего дома, слуги уже открывали ворота. В окнах первого этажа горел свет. Вероятно, Эдит успела отправить сюда человека с известием о решении Совета.

Дорен вышел первым и подал мне руку. Я приняла её, чтобы спуститься с высокой ступеньки. Он не отпустил мои пальцы сразу.

— Совет оправдал меня, — произнёс он. — Но между нами всё стало хуже.

— Совет решил только твой вопрос.

— А твой?

— Мой начался год назад.

Слова вырвались прежде, чем я успела остановиться.

Дорен вскинул голову.

— Год назад?

Я высвободила руку.

— Я оговорилась.

— Нет. Сначала ты сказала, что я уже подписал твой приговор. Теперь говоришь о прошлом годе. Что это значит?

Слуги находились достаточно далеко, но я всё равно не собиралась отвечать во дворе.

— Я хочу переодеться.

— Эстелла.

— Мы оба не спали всю ночь. Поговорим позже.

Я вошла в дом.

Вестибюль встретил теплом и запахом горящих поленьев. Управляющий сообщил, что для Дорена подготовили кабинет и что из дома Эдит уже прибыл посланник. Муж коротко распорядился никого не принимать до полудня.

Я направилась к лестнице.

Он последовал за мной.

Наши шаги отражались от каменных стен. На втором этаже я повернула к спальне, где всё ещё лежал документ, способный уничтожить мою жизнь. Хотелось убрать его с глаз, запереть печать и остаться одной хотя бы на несколько минут.

Дорен вошёл следом, прежде чем я успела закрыть дверь.

— Я просила дать мне время.

— Ты отказалась от моей помощи, от имени Валькрофтов и от собственного места рядом со мной. Затем говорила так, словно уже пережила последствия решений, которых я не принимал. Я не уйду, пока не пойму, что происходит.

На столе оставался смятый документ. Дорен подошёл к нему, взял лист и несколько секунд читал строки, которые ещё недавно считал спасением.

Потом разорвал бумагу пополам.

Я остановилась возле шкатулки.

Он сложил половинки вместе и разорвал снова. Обрывки упали в пустую чашу для бумаг.

— Этого больше нет, — сказал Дорен. — Я не стану пользоваться твоим именем без разрешения.

— Одного уничтоженного листа недостаточно.

— Знаю.

Он произнёс это без раздражения. Усталость лишила его привычной уверенности, оставив человека, который впервые увидел трещину в браке и не понимал, насколько давно она появилась.

— Я не знаю, что причинил тебе, — продолжил он. — Сегодня, вчера или в том времени, о котором ты говоришь. Но я вижу, что ты смотришь на меня и ждёшь удара.

У меня перехватило дыхание.

Дорен подошёл ближе.

— Я никогда не хотел, чтобы рядом со мной ты чувствовала страх.

— Намерения не меняют последствий.

— Каких последствий?

Он остановился передо мной. Я видела след на его щеке, усталые глаза, влажные волосы. Этот Дорен ещё не стоял у эшафота. Он разорвал документ, признал ошибку и пытался понять меня.

Часть моего сердца потянулась к нему.

Я вспомнила, как в первые годы брака он возвращался после ночных дежурств и засыпал, положив голову мне на колени. Как закрывал меня крылом во время грозы над горами. Как однажды отменил заседание, потому что я попросила провести день вдвоём.

Любовь сохранила каждую подробность.

Память о смерти сохранила остальные.

— Эстелла, — позвал он.

Я подняла взгляд.

В его лице вспыхнуло облегчение, словно он увидел знакомую женщину, скрытую за моим холодом. Дорен раскрыл руки и притянул меня к себе.

В первой жизни после оправдания он обнимал меня так же.

Его ладонь легла мне на спину, другая коснулась затылка. Щекой я упёрлась в мокрый ворот формы. Сердце Дорена билось сильно и ровно, напоминая о ночах, когда этот звук означал для меня дом.

На одно мгновение я позволила себе остаться.

Затем над ухом снова прогремел колокол.

Я увидела дворцовые ступени, чёрно-серебряное платье Эдит и лицо Леандра. Услышала просьбу дать ему ещё немного времени. Почувствовала руку стражника на локте.

Дорен прижал меня крепче.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и отстранилась.

Он выпустил меня сразу, но не отошёл.

— Что случилось?

Я подняла голову и встретила его растерянный взгляд.

— Не прикасайся ко мне. Ты уже подписал мой приговор.

Глава 3. Жена, которой больше нет

— Что ты сказала?

Дорен не приблизился снова. Он стоял передо мной, опустив руки, и ждал объяснения. За окнами светлело утро, дождь прекратился, а в комнате всё ещё горели свечи, зажжённые до нашего отъезда в Совет. Одна из них догорела до медного подсвечника, и по столу растеклась полоска застывающего воска.

Я видела, что муж пытается понять, о каком приговоре идёт речь. Несколько часов назад Совет оправдал его. Разорванный документ лежал в чаше для бумаг. Никакого суда надо мной в этой жизни ещё не было.

Для Дорена мои слова не имели смысла.

Для меня они были единственной правдой.

— Ты услышал, — ответила я.

— Я услышал, что уже подписал твой приговор. Какой приговор, Эстел