Не вспоминай меня

— Потому что сейчас у нас ещё есть два дня.

— И?

— Я хочу, чтобы они остались нашими.

Тогда эта фраза показалась ей красивой. Позже она ненавидела её больше всех. На восьмой день они почти не расставались. Утром плавали. Днём уехали в соседнюю бухту. Вечером ели персики прямо из бумажного пакета, сидя на каменной стене над водой. Алик рассказывал смешную историю, но не закончил.

Камила вдруг спросила:

— Ты боишься завтра?

Он посмотрел на неё. К этому дню они уже перешли на «ты». Когда именно — никто не заметил.

— Да.

— Почему?

— Потому что после правды всё становится сложнее.

— Иногда проще.

— Не в моём случае.

Она хотела спросить. Опять не спросила. В тот вечер они долго сидели на пляже. Море было почти чёрным. Камила положила голову ему на плечо.

— У меня ощущение, что я тебя знаю давно.

— Плохой признак.

— Почему?

— Значит, скоро начну раздражать.

— Уже.

— Тогда всё нормально.

Она улыбнулась. Через некоторое время Алик сказал:

— Если завтра ты захочешь уйти, я пойму.

Камила подняла голову.

— После чего?

— После того, что расскажу.

— Ты женат?

Вопрос вырвался неожиданно даже для неё. Алик не ответил сразу. Камила почувствовала, как всё внутри напряглось. Потом он сказал:

— Завтра.

Она отстранилась.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Алик.

— Завтра, Камила.

Она встала.

— Тогда сегодня я пойду одна.

Он не удерживал. Только сказал:

— Хорошо.

Камила ушла в отель. Минут через двадцать раздался стук в дверь. Она знала, кто там. Не открыла. Ещё через минуту Алик сказал из коридора:

— Завтра утром. Обещаю.

Камила стояла у двери, прижав ладонь к ручке.

— Спокойной ночи, — добавил он.

Шаги удалились. Утром она проснулась в семь. Сначала лежала и смотрела в потолок. Потом вспомнила. Девятый день. Правда. Она быстро оделась и спустилась вниз. Его не было на террасе. Камила заказала кофе. Подождала десять минут. Потом ещё десять. Пошла к стойке.

— Алик? — спросила она хозяина.

Тот нахмурился.

— Русский?

— Да.

Хозяин кивнул.

— Уехал.

Камила не сразу поняла слово.

— Куда?

— Не знаю. Очень рано.

— Когда вернётся?

Мужчина пожал плечами.

— Он освободил номер.

Камила стояла перед стойкой. На улице звонили велосипедные колокольчики. Кто-то тащил чемодан по каменной мостовой. Из кухни пахло кофе и хлебом. Всё вокруг продолжало происходить так, будто ничего не случилось.

— Он что-нибудь оставил?

Хозяин снова покачал головой.

— Нет.

Камила поднялась на второй этаж. Дверь его номера была открыта. Уборщица меняла постель. Камила остановилась в коридоре. Комната была пустой. Совсем. Ни рубашки на стуле. Ни книги на тумбочке. Ни зарядки возле кровати. Человек, который восемь дней занимал собой всё пространство вокруг неё, исчез так аккуратно, будто никогда здесь не жил.

Камила вернулась в свой номер. Села на край кровати. На столе лежал бумажный пакет с двумя персиками, которые они вчера не доели. Она долго смотрела на него. Потом взяла телефон. И только тогда поняла главное. Она не знала номера Алика. Не знала фамилии.

Не знала, где он живёт. Не знала, кем работает. Не знала даже, действительно ли его зовут Алик. Девять дней без прошлого. И одно утро без будущего. Камила закрыла глаза. Тогда она ещё не знала, что через семь лет мужчина с тем же голосом откроет перед ней дверь старого особняка и спросит:

«Мы раньше встречались?»

Но уже в то утро она впервые поняла, насколько страшным может быть человек, о котором ты знаешь только то, что успел полюбить.

Глава 3. Отказ

Утром Камила проснулась раньше будильника. Несколько секунд она лежала, не открывая глаз, и пыталась понять, что именно разбудило её: дождь за окном, редкий шум машин во дворе или вчерашняя встреча, которая за ночь не стала ни менее нелепой, ни менее болезненной. Потом память вернула всё сразу. Старинный дом.

Дубовая дверь. Алик. Его спокойное: «Мы раньше встречались?» Камила открыла глаза.

— Нет, — сказала она потолку. — Даже не думай.

Телефон лежал на тумбочке. На экране светилось письмо от А. Берестова, то самое, которое она вчера прочитала уже дома ещё трижды, будто между словами могла обнаружиться вторая версия смысла.

«Завтра в девять. Алик Берестов».

Ни извинений. Ни объяснений. Ни одной лишней буквы. Она перевернула телефон экраном вниз и пошла на кухню. Кофе получился слишком крепким. Камила выпила половину, поставила чашку в раковину и открыла ноутбук. Первое письмо написала быстро.

«Уважаемый господин Берестов…»

Стерла. Слишком официально.

«Алик…»

Снова стерла. Слишком лично. Она откинулась на спинку стула и несколько секунд смотрела на чистый экран. Вчера она согласилась на проект. Сегодня это казалось ошибкой. Не потому, что не могла работать рядом с ним. Могла. За годы Камила научилась разговаривать с заказчиками, которых не выносила, улыбаться людям, после которых хотелось вымыть руки, и защищать собственные решения перед теми, кто считал деньги достаточным основанием для плохого вкуса.

Алик был не проблемой профессионального характера. В этом и была проблема. Она набрала новый текст.

«После повторной оценки обстоятельств вынуждена отказаться от проекта. Моё агентство вернёт аванс в полном объёме. Приношу извинения за неудобства».

Камила перечитала. И нажала «Отправить». Стало легче. Ровно на полторы минуты. Потом позвонила Ника.

— Ты жива?

— Доброе утро.

— Значит, жива. Уже хорошо. Теперь рассказывай.

Камила закрыла ноутбук.

— Что?

— Не беси меня. Вчера ты прислала сообщение: «Я встретила его». И исчезла.

— Я не исчезла.

— Для человека, который обычно отвечает через тридцать секунд, пять часов — исчезновение.

Камила прошла к окну. Внизу курьер на велосипеде ругался с водителем фургона.

— Это был он, — сказала она.

На другом конце повисла тишина. Ника редко молчала. Поэтому её молчание всегда означало больше, чем чужая длинная речь.

— Тот самый? — наконец спросила она.

— Тот самый.

— Алик?

— Алик Берестов.

— Ого.

— Очень содержательно.

— Я перевариваю. Подожди. Берестов… Это не тот Берестов?

Камила нахмурилась.

— Какой «тот»?

— Девелопмент, инвестиции, старые особняки, винодельня где-то на юге… Не знаю. Я видела его фамилию. Кажется, большой человек.

— Поздравляю. Семь лет назад я спала с большим человеком и даже не знала фамилии.

— Камила.

— Что?

— Ты сейчас шутишь, значит, всё хуже, чем звучит.

Камила оперлась лбом о прохладное стекло.

— Он сделал вид, что не знает меня.

— Совсем?

— Совсем.

— Может, не узнал?

— Узнал.

— Откуда уверенность?

— Потому что потом сказал: «Вы не изменились».

Ника тихо присвистнула.

— Красиво прокололся.

— Красиво было бы, если бы я не хотела бросить в него вазу.

— И что ты сделала?

— Согласилась на проект.

— Конечно.

— А сегодня отказалась.

— Конечно.

Камила повернулась от окна.

— Почему ты говоришь «конечно» одинаково и на две противоположные вещи?

— Потому что обе на тебя похожи. Вчера осталась из упрямства, сегодня убежала из страха.

— Я не боюсь.

— Да.

— Ника.

— Хорошо. Тогда зачем отказалась?

Камила не ответила сразу.

— Не хочу превращать работу в психотерапию.

— Вот это уже похоже на нормальный ответ.

— Спасибо.

— Но всё равно врёшь.

— До свидания.

— Подожди. Он что-нибудь объяснил?

— Нет.

— А ты спросила?

— Да.

— И?

— Соврал.

— Тогда два варианта.

Камила закатила глаза.

— Началось.

— Или он негодяй, или история гораздо хуже.

— Есть ещё третий.

— Какой?

— Мне всё равно.

Ника рассмеялась.

— Вот его я бы сразу вычеркнула.

Камила сбросила звонок раньше, чем подруга успела добавить что-нибудь ещё. Почти сразу пришло новое письмо. Она подумала, что это подтверждение от бухгалтерии. Но отправителем снова был А. Берестов.

«Отказ получил. Аванс возвращать не нужно. Расходы на предварительную оценку считаю закрытыми. Спасибо за вчерашний осмотр».

И всё. Камила перечитала. Ни попытки удержать. Ни вопроса. Ни даже формального «жаль». Она почувствовала раздражение и тут же разозлилась ещё сильнее — уже на себя. Что она ожидала? Что он начнёт уговаривать? Что позвонит и скажет: «Камила, останься, мне нужно всё объяснить»?

Семь лет назад он уже показал, как умеет уходить без объяснений. Почему сейчас должно быть иначе? Она закрыла почту. В десять у Камилы была встреча на другом объекте. Небольшая квартира в доходном доме конца девятнадцатого века. Хозяева хотели «сделать всё светлым, современным и убрать старую печь».

— Она занимает половину стены, — объяснял заказчик, мужчина лет пятидесяти с дорогими очками и голосом человека, привыкшего получать согласие. — Нам бы туда телевизор.

Камила смотрела на бело-синюю изразцовую печь.

— Нет.

— Что — нет?

— Печь не убираем.

— Почему?

— Потому что телевизор можно повесить на любую другую стену, а эту печь вам больше никто не сделает.

— Мы платим за ремонт.

— А я отвечаю за то, чтобы после него квартира не стала хуже.

Мужчина недовольно поджал губы. Обычно такие споры заводили Камилу. Сегодня она говорила автоматически. Мысли всё время возвращались к вчерашнему дому. К потрескавшемуся фронтону. К старой плитке в вестибюле. К печи на втором этаже. К странной тяжёлой симметрии, которую хотелось разгадать.

И, против воли, к человеку, стоявшему возле окна.

«Вы не изменились».

После встречи Камила села в машину и некоторое время не заводила двигатель. На пассажирском сиденье лежала папка с фотографиями вчерашнего особняка. Она взяла её с собой случайно. По крайней мере, именно так сказала себе утром. Камила открыла папку.

Фасад. Лестница. Фрагмент лепнины. Печь. Потолочная розетка. На одном снимке в глубине коридора случайно попал Алик. Смазанный силуэт. Камила перевернула фотографию экраном вниз. Потом вернула обратно.

— Прекрати, — сказала она.

Телефон зазвонил. На экране высветилось имя Льва Сафонова, архитектора, с которым она работала уже несколько лет.

— Да?

— Ты где?

— В машине.

— Прекрасно. Значит, сидишь. Я посмотрел вчерашние фото.

Камила напряглась.

— И?

— Если это действительно тот дом, о котором я думаю, ты нашла клад.

— Не я нашла. Меня наняли.

— Какая разница? Ты видела северный фасад?

— Видела.

— Там под штукатуркой может быть первоначальная кирпичная кладка с майоликой. И лестница. Ты прислала только кусок, но если она родная…

— Лев.

— Что?

— Я отказалась от проекта.

Молчание.

— Зачем?

— Не сошлись с заказчиком.

— Вздор.

— Почему сразу вздор?

— Потому что если бы заказчик оказался идиотом, ты бы мне уже двадцать минут рассказывала, какой именно он идиот. А сейчас ты сказала четыре слова.

Камила прикрыла глаза.

— Лев, забудь.

— Нет. Я два года не видел объекта такого уровня. Ты понимаешь, что там можно открыть?

— Понимаю.

— Тогда вернись.

— Не могу.

— Не хочешь — другое дело.

— Хорошо. Не хочу.

— Из-за человека?

Камила резко выпрямилась.

— С чего ты взял?

— Потому что дом ни при чём.

Она посмотрела на фотографию фасада. И именно в этот момент поняла, что Лев прав. Дом действительно был ни при чём. Она наказывала его за то, что его хозяином оказался Алик. Абсурд. Особенно для человека, который всю жизнь повторял клиентам: нельзя уничтожать хорошее только потому, что рядом с ним оказалось плохое.

— Я перезвоню, — сказала Камила.

— Это значит, что вернёшься?

— Это значит, что я перезвоню.

Она отключилась. До следующей встречи оставалось сорок минут. Камила открыла почту. Письмо Берестова всё ещё было сверху. Она начала отвечать.

«Я изменила решение».

Стерла. Слишком просто.

«Отказ от проекта был преждевременным».

Ещё хуже. Камила закрыла глаза, вдохнула и написала так, как написала бы любому другому заказчику.

«Готова продолжить работу при одном условии: все вопросы по проекту обсуждаются в профессиональном формате. Личные обстоятельства не влияют на решения и не используются в переговорах. Если вас это устраивает, завтра в девять я буду на объекте».

Она прочла. Чётко. Холодно. Правильно. Нажала «Отправить». Ответ пришёл через минуту.

«Устраивает».

Одно слово. Камила усмехнулась.

— Ну конечно.

На следующий день она приехала в восемь пятьдесят пять. Специально не раньше. И не позже. У ворот стояла незнакомая машина. Чёрная, дорогая, без показной роскоши. Камила припарковалась рядом и достала из багажника рулетку, планшет, лазерный дальномер и каску.

Сегодня она была в брюках, плотной рубашке и ботинках без каблука. Рабочая одежда. Броня. Калитка была открыта. Алик ждал на крыльце. Не в белой рубашке, как вчера, а в тёмном свитере с закатанными рукавами. Камила почти физически почувствовала, как память пытается сопоставить два изображения: мужчина сейчас и мужчина семь лет назад, босиком на камнях.

Она пресекла это сразу.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Архив?

Он протянул ей большую папку.

— Всё, что нашли прежние владельцы. Планы, фотографии, переписка с охраной памятников.

Камила взяла папку.

— Спасибо.

Алик посмотрел на оборудование в её руках.

— Значит, окончательно решили остаться?

— Я решила работать.

— Разница есть?

— Огромная.

Он кивнул.

— Понял.

— Хорошо.

Она прошла мимо него в дом. На этот раз он не пытался пропустить её вперёд слишком вежливо и не изображал незнакомца. Это уже было прогрессом. В вестибюле Камила раскрыла старый план.

— Здесь не сходится.

Алик подошёл ближе.

— Что именно?

Она указала на бумагу.

— Западная стена. На плане толщина почти метр, а внутри визуально меньше. Либо ошиблись при обмере, либо там пустота.

— Тайная комната?

— Не улыбайтесь. В старых домах это бывает чаще, чем кажется.

— Я не улыбаюсь.

— У вас угол рта поднялся.

— Наблюдательная.

Камила подняла взгляд. Он уже смотрел на неё. Слишком знакомо. Она первой отвела глаза.

— Лазер подержите.

— Я?

— Вы же владелец дома. Внесите вклад.

Алик взял прибор.

— Командовать вы тоже не разучились.

Камила медленно повернулась. Он замер. Снова. Второй прокол за два дня. Она протянула руку.

— Дайте.

— Камила…

— Нет.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что вы хотели сказать.

Она забрала дальномер.

— И знаю, что вы сейчас скажете потом. «Оборот речи». Или «показалось». Или ещё что-нибудь удобное.

Алик молчал.

— Поэтому договоримся проще, — продолжила она. — Хотите делать вид, что мы не знакомы, — делайте. Только делайте хорошо. У меня плохая переносимость небрежной лжи.

Он смотрел на неё без улыбки.

— Вы всегда такая жестокая утром?

— Нет. Только после кофе.

— Значит, мне повезло.

— Не уверена.

Камила снова занялась стеной. Через двадцать минут профессиональный азарт действительно вытеснил всё остальное. Под поздней штукатуркой обнаружилась другая кладка. В библиотеке — следы старых дверных проёмов. На чердаке сохранились фрагменты резного карниза, которые кто-то сложил в ящик и забыл на десятилетия. Камила двигалась по дому всё быстрее.

Фотографировала. Записывала. Спорила сама с собой. Иногда звала Алика, чтобы он помог открыть заклинившую дверь или подержал фонарь. Он не вмешивался. И это было неожиданно удобно. Большинство владельцев через полчаса начинали предлагать собственные решения, спрашивали про цвет стен и мечтали «добавить современности».

Алик только наблюдал. На чердаке Камила нашла маленькое окно, заложенное изнутри досками.

— Вот.

— Что?

— Смотрите на фасад. Здесь должно быть окно, но снаружи его почти не видно из-за поздней облицовки.

— И что это даёт?

— Свет.

— Ради этого столько радости?

Камила повернулась к нему.

— Вы покупаете старые дома и спрашиваете, зачем им свет?

— Я покупаю землю и здания.

— Вот поэтому реставрацией занимаюсь я.

Он улыбнулся.

— Справедливо.

Она присела возле стены и осторожно провела пальцами по старой доске. Под слоем пыли проступила тонкая голубая краска.

— Здесь был другой интерьер, — сказала она скорее себе. — Совсем другой.

— Красивее?

— Честнее.

— Дом может быть честным?

Камила выпрямилась.

— Дом всегда честный. Люди его портят, перестраивают, прячут следы, но если снять достаточно слоёв, видно, каким он был.

Алик больше не улыбался.

— А с людьми так работает?

Вопрос прозвучал слишком тихо. Камила посмотрела на него. Вот оно. Первая попытка перейти черту, которую она сама поставила в письме.

— С людьми сложнее, — сказала она. — Некоторые слишком хорошо штукатурят.

И пошла к лестнице. Алик догнал её на втором этаже.

— Обедать будете?

— Нет.

— Вы с восьми утра ничего не ели.

— С девяти.

— Существенная разница.

— Откуда вы знаете, ела я или нет?

Он на секунду задержал взгляд.

— Вы приехали с кофе в машине. Пустой стакан остался в держателе. Еды не было.

Камила остановилась.

— Всё ещё наблюдательный?

— Видимо.

— Опасное качество.

— Иногда полезное.

Она хотела отказать. Но желудок предательски напомнил о себе.

— Десять минут.

— Договорились.

На кухне стояли контейнеры из ресторана: салат, рыба, хлеб, овощи.

— Вы готовились? — спросила Камила.

— Я тоже ем.

— Удивительно.

— Есть ещё открытия на сегодня?

— Пока это главное.

Они сели напротив друг друга. На секунду Камила почувствовала почти физическое дежавю. Тот самый первый столик у моря. Белая тарелка. Мужчина напротив. Тогда между ними не было ничего. Сейчас между ними лежало семь лет. Алик взял хлеб.

— Вчера вы сказали, что дом стоит спасать.

— Я этого не говорила.

— Не словами.

— Не придумывайте за меня.

— Хорошо. Тогда скажите словами.

Камила посмотрела на него.

— Стоит.

— Даже в таком состоянии?

— Именно в таком.

— Почему?

Она немного помолчала.

— Потому что в нём ещё осталось то, что можно вернуть.

Алик опустил глаза к тарелке.

— Понимаю.

Камила почувствовала раздражение.

— Не надо.

— Что?

— Делать из каждой фразы второй смысл.

— Я ничего не делал.

— Тем хуже.

Он усмехнулся.

— Вы всё ещё сердитесь.

— Мы обсуждаем дом.

— Конечно.

— И только дом.

— Как скажете.

Камила отложила вилку.

— Вы действительно собираетесь продолжать это?

— Что именно?

— Делать вид, что семи лет не было.

Алик медленно поднял глаза. В кухне стало тихо. Снаружи где-то хлопнула дверца автомобиля.

— Вы сами попросили профессиональный формат, — сказал он.

— Я попросила не использовать личное в работе. Это не значит, что вы получили индульгенцию на ложь.

— Я не просил индульгенцию.

— Тогда ответьте на один вопрос.

Он ждал.

— Почему вчера вы спросили, знакомы ли мы?

Лицо Алика стало закрытым. Камила сразу увидела: ответа не будет.

— Вот видите, — сказала она.

— Камила…

— Не надо.

Она поднялась.

— Обед окончен.

— Вы всегда уходите, когда не слышите нужного ответа?

Она замерла. Медленно повернулась.

— Нет. Один раз осталась ждать до утра.

Алик побледнел. Совсем немного. Но Камила заметила.

— Больше не повторяю.

Она вышла из кухни. До вечера они почти не разговаривали. Работали на разных этажах. Камила сделала полный первичный обмер, отметила аварийные зоны и составила список специалистов, которых нужно вызвать в ближайшие дни. К пяти часам у неё болела спина, руки были в пыли, а настроение неожиданно стало лучше.

Дом действительно затягивал. Чем больше она видела, тем яснее понимала: под поздними переделками сохранился почти целый первоначальный объём. Такое встречалось редко. Очень редко. Уезжая, Камила задержалась у ворот. Ей хотелось ещё раз посмотреть на фасад.

Алик вышел следом.

— Завтра приедет архитектор? — спросил он.

— Да. В десять.

— Лев Сафонов?

Камила повернула голову.

— Вы и его проверили?

— Я проверяю людей, которых допускаю к своим объектам.

— Удобно.

— Разумно.

— А меня проверяли?

Пауза была едва заметной.

— Да.

Камила почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Когда?

— Перед тем как предложить контракт.

— То есть вы знали, кто приедет.

Алик не ответил. Она сделала шаг к нему.

— Вы знали моё имя.

— Да.

— Видели фотографию на сайте агентства.

— Да.

— И всё равно вчера открыли дверь и спросили, знакомы ли мы.

Алик смотрел спокойно. Слишком спокойно. Камила вдруг поняла, что сегодняшняя глава закончилась не там, где она думала. Не дом заставил её вернуться. Дом лишь дал повод остаться достаточно долго, чтобы увидеть главное. Алик не был застигнут её появлением врасплох.

Он ждал именно её.

— Зачем? — спросила она.

Алик перевёл взгляд на старый дом, потом снова на Камилу.

— Завтра.

Одно слово. То самое. Семь лет назад он уже сказал ей: «Завтра». Камила усмехнулась, но в глазах у неё не было улыбки.

— Нет, Алик. У тебя уже было одно завтра.

Она открыла машину.

— Второго я тебе не обещала.