Заложница Беса

— И в рай, и в ад… — задумчиво протянул Бесадзе, и его рука потянулась к моему лицу, большим пальцем проскользила по нижней губе, чуть оттягивая её вниз. — Нет, наши личные отношения не влияют на сделку.

— Когда мне подойти подписать брачный контракт? — здесь, где не было посторонних, я могла вести себя так, как хотела… Спокойно поднялась на крыльцо, распахнула дверь.

— Я приглашу тебя, — донеслось со спины, но я уже не слушала…

Мой взгляд прилип к широкой лестнице, где на промежуточном пролёте стояла Малика… Она смотрела сквозь меня, делая вид, что кроме неё и её мужчины в доме никого нет!

Малика мягко улыбалась, поигрывала длинным и довольно скромным белоснежным платьем. Словно это не я приехала из ЗАГСа с кольцом, новым паспортом и новой фамилией, а она!

Её тонкие пальцы нервно перебирали тугой канат невинной косы. Сегодня Малика превзошла саму себя… Ни грамма косметики, лишь девственный румянец на щеках.

Сука притворная!

Малика словно мысли мои прочитала, изящно вскинула руку и потянулась к НЕМУ…

За спиной загрохотали тяжелые шаги и через мгновение в нос ударило облако мужского парфюма, а по руке скользнуло холодное касание… Тимур обошёл меня и двинул прямиком к этой лживой твари, в чьих глазах плескалась напускная скромность.

И я всё поняла…

Она забрала мою первую брачную ночь! Красиво, изящно и больно дала сдачи. За «хозяйку дома», за то, что не выбрала её платье, за то, что я была с ним в ЗАГСе!

Я инстинктивно сжала кулак, прошлась большим пальцем по кольцам, упиваясь рельефом камней. И внезапная волна спокойствия прокатилась по позвоночнику.

Убью суку… Уничтожу!

Глава 12

Игнорируя слова Демонессы, я прошла в свою комнату. Закрыла дверь и даже не стала включать свет. Через тонкий тюль прорывалось мягкое свечение уличных фонарей, по стенам ползли лучи мелькающих фар разъезжающегося кортежа.

Вроде всё привычно и знакомо: мебель, запахи, звуки и даже ощущение безопасности, к которому я только начала привыкать. Но внутри поселился какой-то тревожный сверчок…

Я еле шевелилась, казалось, если сделаю хоть одно резкое движение, моё состояние внутреннего равновесия треснет. Вдох и выдох… Нужно просто дышать.

В дверь тихо постучали, и я знала, что это Альбина. Но сегодняшний день вымотал меня куда сильнее, чем обед в кругу моих врагов. Бесадзе словно разрушил выстроенную оболочку, за которой я пряталась. Его колкости, взгляды, моё унизительное положение не причиняли боли. Но сегодня все рухнуло… И чтобы снова обрасти щитами, мне нужно побыть в тишине.

Аккуратно сняла платье, уложила его на кровать и пробежалась пальчиками по тончайшей ткани.

Меня тянуло к окну… И лишь через три круга по комнате я сдалась. В приоткрытую форточку прорывался холодный сквозняк, оглаживая обнаженное тело. Но мне не было холодно… Встала за занавеской, наблюдая за бегом вспыхивающих огоньков в хозяйском крыле. И когда зажглось последнее, когда в тусклом мареве показался силуэт Бесадзе… сердце остановилось.

Он стремительно пересёк спальню, сдернул галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и замер у стола. Внезапная вспышка, и тени рассыпались, Бесадзе словно почувствовал моё внимание и включил настольную лампу, чтобы я могла видеть не очертания, а его самого… Тимур в знакомой мне манере вскинул голову к потолку, после опустился в мягкое кресло и развернулся к окну. Но через мгновение в комнате появилась ещё одна тень.

Малика буквально подскочила к занавескам, даже дёрнула плотную ткань, но в последний момент передумала и безошибочно опустила взгляд к окнам моей комнаты на первом этаже.

Холодная и стервозная гадина. Её история не про любовь, не про чувства и преданность своему мужчине. Ни одна нормальная женщина не сможет делить любимого, пусть и с фиктивной, но всё же женой. Быть может, я всё же из нормальных? Быть может, в этом и кроется причина странной тревоги?

Малика вскинула голову и мягкой походкой подошла к Тимуру, уложив руки на его плечи… Однако Бесадзе не откликнулся, и тогда Малика закружила вокруг него течной сукой. Но Тимур словно застыл, продолжая смотреть в окно.

Я инстинктивно повернула голову и тут же поняла, что же так заворожило Бесадзе. Вдали, над рваной линией леса, красовался совершенно нетипичный для осени закат. Охровые языки ласково скользили по горизонту, пытаясь скрыться от надвигающихся чёрных, почти снеговых туч.

Не в силах больше подглядывать за чужой жизнью, я медленно собрала волосы в хвост, подошла к зеркалу и… вздрогнула, не узнав собственного отражения. Глаза переливались шальным блеском, на щеках проступил стыдливый румянец, помада оказалась размазана, а на подбородке виднелось красное пятно от его пальца.

Но больше всего меня волновал прилипший к коже чужой запах… Он раздражал рецепторы, заставлял бурлить кровь, вновь и вновь возвращая в пустой зал бракосочетаний. Вкус его поцелуя застыл на языке, губы помнили вспышку нежности, а шея ссаднила фантомными касаниями…

Я понимала, что это нормальная реакция организма на настоящего маскулинного самца, что и рот тебе заткнёт, и от врагов прикроет, и платье выберет. И будь послабее – купил бы паранджу, чтобы спрятать. Так нет, он выбрал, чтобы сдохнуть от зависти самому себе!

И, наверное, это смелый поступок… Даже когда он меня жутко бесит, я всё равно вынуждена признаваться в уважении к этому мужчине. Наверное, принеси он монашескую накидку, я бы назло надела тот наряд портовой шлюхи! Но меня покорила его полная честность в словах, желаниях, взглядах… Он же мог послать регистраторшу с её табуированными правилами и не притронуться ко мне? Мог… Но не хотел!

Долбаный Бесадзе!

— Ненавижу! — шепнула я, снова подняв голову к окнам его спальни. Свет потух… Однако силуэт Тимура до сих пор просматривался на том же месте, в той же позе.

Я вошла в гардеробную, надела спортивный костюм, кроссовки, а после без промедления выскочила через панорамное окно на улицу. Чтобы уснуть, мне нужно сбросить напряжение и вымотать себя. И облегчение может принести лишь пробежка. Проползла вдоль фасада, прячась за кустами, а завернув за угол, вырвалась на свободу.

Прохладный ветер обдувал лицо, усмиряя румянец, что растекался от щек до шеи. Из какой бы стали не был сотворен мой характер, тело моё было куда слабее… И Бесадзе это понял ещё при первой встрече, оттого и бил в чувствительные точки.

Но сейчас меня душила ярость. То, что сделала Малика – это пощёчина… И она куда больнее физической!

Но Бесадзе не мог этого не понимать, когда, забыв попрощаться, отозвался на зов её довольно пошлого приглашения. Он забыл про меня. Оставил у порога, как мокрый зонт, как пальто… И пошёл к ней!

Но разве я имею право его осуждать? Это его дом, его правила, в конце концов, это фиктивный брак, скрепленный сухой сделкой интересов. И мне не на что злиться, ведь свои пункты он выполняет безукоризненно.

К присланным доктором документам, помимо плана лечения и анализов, была прикреплена и смета. И стоило увидеть выставленный счет, я чуть в обморок не рухнула. По быстрым прикидкам, даже если я до пенсии буду работать и питаться одним кислородом, то всё равно не смогу вернуть долг Бесадзе!

А как мы с Лилей будем жить? Как я буду ставить её на ноги? На отца в этом деле рассчитывать глупо.

Предательские слёзы всё же сорвались с ресниц, и им на смену накатила новая волна. Я ускорилась, только бы отвлечься от страхов, жалости и мыслей о Бесадзе. Неслась быстрее ветра, пересекая паутину аккуратных дорожек, избегая фонарей.

Моё тяжелое дыхание прокатывалось меж редеющих деревьев. Я несколько раз обернулась, пытаясь рассмотреть охрану, но, к счастью, за мной никто не следил. Я могла побыть наедине со своими мыслями, почти как свободный человек.

Да я Бесадзе по гроб жизни обязана… И свои эти заскоки про любовь и свободу нужно засунуть куда подальше. Я – залог жизни своей сестры. А кого он будет укладывать в свою постель – мне глубоко фиолетово! Уйдёт Малика, появится новая.

Они – функция переменная, а я, со своей секретной миссией и его фамилией, к сожалению, постоянная…

И вдруг в суету моих мыслей прорезался какой-то странный шорох. Я инстинктивно обернулась на звук, но ни лучей фонарей, ни топота.

Чуть затормозила, вглядываясь в сумерки, но дорожки были пусты. От дома я отбежала на приличное расстояние, поэтому прятаться уже не было смысла. И когда я снова занесла ногу для толчка, из-за пышного куста показалось тёмное пятно. И оно с пугающей скоростью двигалось прямо на меня!

Сердце ушло в пятки, а ноги сами понесли меня вперёд. Когда я попыталась свернуть к дому, чудище зарычало и попыталось обогнать. Я оказалась в ловушке…

Ноги лупили по слякотному после дождя газону, скользили, лишая меня запаса дистанции. В спину лупило тяжелое, явно не человеческое дыхание, от которого по позвоночнику рассыпались ледяные мураши ужаса.

Я молилась, чтобы это были просто игры разума и результат перевозбужденной психики, и, лелея хрупкую нить надежды, обернулась. Ну кому за мной гнаться? Это точно не человек, а в сказочных бабаек я перестала верить ещё в первом классе. Но тут в темноте вспыхнули два светящихся глаза, и слух взорвался от оглушительного лая…

Собака? Да нет… Это не могла быть собака! Мохнатое чудище было размером с медведя, он так ловко перепрыгивал через кусты, скамейки, даже пытался хитрить, предугадывая мои жалкие попытки спастись.

— Не убежать, — проскулила я, несясь вдоль рощицы, чтобы не терять из вида фасад дома. Взглядом искала пост охраны, но, как назло, горизонт был чист.

И тут среди молодой поросли фруктовых деревьев я заметила явно старое и раскидистое дерево, одна из веток которого была обнадёживающее наклонена к земле. Но по сравнению с другими, это дерево хотя бы внушало доверие!

Резко развернулась и рванула к цели. Смотрела на намеченную ветку, но выпирающий корень так не вовремя попался под ногу, я запнулась и влетела прямо лбом в холодную и твёрдую кору. Заглушив боль, снова поднялась, а после изо всех сил подпрыгнула, вытягивая руки вверх!

То ли с перепуга, то ли ветка, и правда, была довольно низко, но у меня получилось уцепиться! Кожа ладоней вспыхнула, растрескавшаяся острая кора врезалась в кожу, пальцы скользили, но я держалась.

Пёс лаял как ненормальный, прыгал, пытался схватить за свисающие ноги. Я не слышала, а чувствовала, как челюсть со звонким клацаньем сжимается на моих пальцах. Но меня спасла слабая петля шнурков. Чудище так резко стянуло кроссовок, что я чуть не свалилась на землю! Пёс рычал, мотал головой, вмиг превращая новенькую обувку в пожёванный обслюнявленный комок кожи.

Я стонала, завывала в голос, карабкалась по изогнутой ветке, пока не сумела закинуть босую ногу наверх. Едва дышала, адреналин лупил под горлом, но я подтянулась, прижалась всем телом к хрупкой опоре.

— Миленькая моя… Держись! Ты только не ломайся! — я поглаживала ветку, но вместо ответного заверения в надежности эта зараза захрустела!

И с каждым моим всхлипом звук становился всё громче, пронзительнее! Я вскинула голову и заметила ещё одну изогнутую перекладину… Она была более надежной, правда, чтобы достать до неё, мне нужно снова подняться и прыгнуть. Но тут нет опоры…

Я ползла задом прямо к стволу. Толстовка задралась, по животу скребла кора, боль была такой резкой, что из глаз брызнули слёзы, но я не останавливалась. Я даже не поняла, что именно течёт по моему лицу… Ото лба, по глазам, красные капли падали на ветку и даже на морду собаки. Но я упорно шла к цели, пока не добралась до толстого ствола. Села прямо у основания ветки, прижалась спиной к дереву и горько заплакала.

Пёс лаял всё громче! Он вставал на задние лапы, скрёб по коре когтями, жалобно скулил. А я в ужасе смотрела на него и не верила своим глазам.

Какая же это собака? Монстр! Огромное чёрное чудовище с белым пятном у правого глаза, на котором отчетливо виднелся росчерк моей крови. И, кажется, такое жертвоприношение ему было по вкусу…

— Ну что ты ко мне прицепился? Вулкан! Бобик! Зевс… Ну как там тебя? Уйди, пожалуйста…

Ветка снова захрустела. Превозмогая боль, я поднялась, равномерно распределяя свой вес, и потянулась к той, что была выше и толще. Я из последних сил сжимала руки, подтягивала себя, но нижняя опора все же сломалась как раз в тот момент, когда я закинула ногу…

Меня подкинуло, а икру ошпарило разрядом боли. И я не выдержала… Животный крик вырвался из груди и прокатился по роще! Перед глазами всё помутнело, дыхание сбилось, сердце лупило как ненормальное!

Не знаю как, но я все же вскарабкалась на ветку, прижалась к стволу спиной. Но неожиданно среди лая и моего рыдания я смогла распознать быстрые шаги…

— Джакут! Фу! — громыхнуло вдали, и из темноты показался яркий луч фонаря.

Охрана… Слава Богу!

Высокий парень несся на всех парах и не мог понять, на кого лает собака. Он выкрикивал команды, но это кровожадное чудовище было неуправляемо!

— Камилла Соломоновна? — на выдохе произнес охранник, наконец-то догадавшийся поднять свой фонарь на верхушку дерева. — Чёрт подери…

Парень пристегнул к собаке цепь, обмотал её вокруг соседнего дерева, а когда отошел на пару шагов, слух резануло зубодробительным треском… Этот чумной гигант на четырёх лапах так отчаянно хотел меня убить, что тонкая берёза не выдержала его напора.

В ужасе таращилась на переломившуюся пополам березу и не верила своим глазам! Но в шоке была не только я, охранник тоже замер, наблюдая, как чудище вновь заклацало зубами, наворачивая круги прямо подо мной.

— Помогите!!! — заорала я, на миг представив, что уже никогда не слезу с этого дерева.

Пёс прыгал на ствол, словно понял хрупкость моего убежища и принялся раскачивать его.

— Ястреб! ЧП! — закричал парень в рацию, пытаясь поймать собаку, но та как остервенелая путалась цепью в его ногах. — Я нашёл сбежавшую собаку… Но Джакут загнала Камиллу Соломоновну на дерево!

Я рыдала, умоляла дерево быть стойким и не сломаться от напора этой псины. Однако ветка снова хрустнула… Я едва смогла перехватиться, но подходящих опор больше не было.

Я попыталась обхватить ствол руками, но отчего-то не могла их сжать. Отдернула одну ладонь, однако вместо кожи увидела багряные разводы и струйки крови… Вторая ладонь оказалась с ещё более глубокими порезами, утекающими на запястье. Ноги тоже плохо слушались, но смотреть на них я не рискнула… Мне было достаточно ощущения теплого ручейка по голой ступне.

То ли голосов становилось всё больше, то ли я окончательно свихнулась от ужаса.

— Камилла Соломоновна, я сейчас! — парень довольно ловко вскарабкался по стволу, но стоило ему тронуть ветку, на которой я сидела, она опять захрустела.

И я заорала так, что легкие вспыхнули от боли! Впилась ногтями в рыхлую от осенних дождей кору и вопила, как перемкнувшая сигнализация.

— Несите лестницу! — уловив незнакомый голос, я чуть опустила голову, но картинка плыла… Охранников было то двое, то четверо, после чёткость возвращалась, но ненадолго.

А ещё у меня жутко болела голова…

— Нет лестницы! — из рации доносился ответный, почти панический крик. — Сломали, когда чистили водостоки.

— Вызывайте кран, эвакуатор, лифт… — растерянно ответил трясущийся от ужаса охранник. — Я не смогу подняться, ветка хрупкая! А самостоятельно она не спустится!

В какой-то момент его страх стал таким явным… Я буквально ощутила его всем телом. Мои руки были полностью залиты кровью, и мужчина явно думал, что меня не дожевал их сторожевой барбос.

Дерево больше не трогали, и оно перестало хрустеть. И тогда я замолчала, желая успокоить паникующих мужиков. Они кружили вокруг и не понимали, как мне помочь прямо сейчас. И в их взгляде была видна лишь паника.

Очередной охранник подбежал к стволу и протянул руки вверх. И тут я заметила, что у дерева больше нет собаки, её лай доносился откуда-то издалека.

— Камилла Соломоновна, нужно прыгать, пока ветка не сломалась! Я вас поймаю!

Я смотрела на его тонкие длинные руки, и расстояние между нами было просто катастрофическим… Сколько тут? Метров пять? А с такой высоты можно убиться?

И я снова вцепилась в ствол и завыла февральским ветром. Пальцы соскальзывали, сил почти не оставалось… Картинка окончательно размылась. Даже голос охранника был таким жалким, беспомощным. Если он не верит в моё спасение, то что делать мне?

— Камилла Соломоновна! Я вас поймаю!

Вдали послышался хаотичный топот, крики, голоса…

— Надо прыгать! Вам нужно в больницу! Камилла Соломоновна…

Но тут всё стихло… И в тишине послышался до боли знакомый то ли хрип, то ли рык…

Пришёл? Я распахнула глаза, издалека заметив Бесадзе. Он не бежал, а буквально летел, расталкивая охрану. И чем ближе он подбирался, тем отчётливее я видела его полные ужаса глаза. Но что… Что его так напугало?

— Тимур Петрович, Джакут подкоп в вольере сделала. Гена пошёл искать, а тут…— попытался оправдаться охранник.

Тимур повторил уже знакомый манёвр, но как только он коснулся ветки, она снова захрустела, а я опять жалобно завыла…

— Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, не трогай!

— Я сам спущу жену! — закричал Бесадзе, и охрана отступила на несколько шагов. — Камилла, ты слышишь меня?

Его голос был тихий-тихий, как весенний ветерок, скользящий по сухой, пока ещё безжизненной траве. От этого звука хотелось закрыть глаза и утонуть в нём без остатка. Там было тихо, спокойно… Голова кружилась, я уже почти не чувствовала рук, лишь пульсирующая в висках боль то и дело возвращала меня в сознание.

— Ты слышишь? — уже с напором повторил Тимур.

Не могла говорить, но кивнула.

— Посмотри на меня, — ветерок в его голосе исчез, и в меня ударил жёсткий приказ…

И я как солдат вытянула голову, подставляясь под его острый взгляд. Тимур отошел от ствола и вытянул руки. Большие, сильные, крепкие… Он не раз поднимал меня, я же чувствовала, как в них спокойно и безопасно.

— Не засыпай, Камилла! Ты качаешься… Смотри на меня и прыгай. Я тебя поймаю! — снова прохрипел он. — Слышишь? Я тебя поймаю!

«Не поймает…»— эхом пронеслось в путаных мыслях.

— Ками! — закричал Тимур, окончательно приводя меня в чувства. — Тебе больно и страшно! Но я здесь… И я тебя, Заразу, поймаю!

Голос Тимура дрожал и вибрировал… А я опять ничего не видела из-за слёз. На миг вскинула голову, и взгляд зацепился за открытую мансарду дома. Внимание привлекло какое-то светлое пятно, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать в нём силуэт Малики. Она стояла у перил, слегка покачиваясь от ветра, а её платье развевалось белым флагом…

— Камилла Бесадзе! — грохнул Тимур, и ветка, вторя его ярости и страху, снова захрустела прямо под моей задницей. — У тебя лишь один вариант — довериться! Блядь, если я говорю, что поймаю тебя, значит, поймаю! Слово даю! Камилла, доверься!

Доверься… За два года я уже и забыла, что это такое.

Но смотря в его полыхающие глаза, я вновь ощутила тепло и облегчение. Собрав остатки сил, я попыталась перебросить босую ногу, стараясь не замечать её фиолетового оттенка. И тут на белоснежную рубашку Тимура упали капли моей крови…

Он заскрежетал зубами и еще сильнее вытянулся, протягивая ко мне руки.

Мой внутренний аккумулятор мигал аварийным сигналом. Картинка меркла, больше я уже не могла фокусироваться. Охранники, крона дерева – все вертолётом замелькало…

Но во всём этом вертепе я видела лишь его! Эту нереальную зелень в глазах, сильные руки и черный обод обручального кольца. Возможно, эту картинку я себе нарисовала… Но именно она заставила меня разжать пальцы и… рухнуть вниз.

Мгновение полёта казалось бесконечным! Но… Но я знала, что он меня поймает. И Тимур поймал…

От столкновения меня прошибло болью, я даже не понимала, что болит больше? Это пронзительное и смертельное ощущение плавало по рукам, ногам, голове… Я выгнулась и завизжала, да так, что уши заложило от своего же крика. Но тут на затылок легла его ладонь, и я услышала его шепот:

— Всё-всё… Я рядом, — шептал он, унося меня от этого дерева подальше. — Машину срочно!

— Но вы сами отправили Олега… Я могу!

— Я сам за руль сяду!

Мы влетели в гараж, Тимур усадил меня на переднее сиденье, а я запротестовала, увидев белый салон. Хотела что-то сказать, но не смогла… Слова просто не формировались в путаном сознании, а если и удавалось дать слогам форму, то из глотки вырывалось лишь бессвязное мычание.

Тимур прыгнул за руль и вылетел из гаража, проскальзывая в ещё не до конца открытые ворота.

Сквозь пелену тумана я смотрела на его окровавленную рубашку. Он что, поранился? Это я что-то сделала, когда упала?

Но больше я не смогла удерживать веки… Голова мотнулась и бессильно ударилась о стекло, а Бесадзе захрипел раненым зверем и притянул меня, укладывая себе на колени.

— Ненавижу, — внезапно прошептала я…

И стало так неловко… Почему из десятка мыслей я смогла выговорить лишь то, что ненавижу его? А ведь я хотела поблагодарить, хотела сказать, что его белому салону уже ничего не поможет…

— Ну, наконец-то! — с облегчением выдохнул Бесадзе и сжал меня за подбородок, чуть приподнимая голову. — А то целых полчаса прожил без твоей ненависти. Скучно, Бесадзе…

— Я Соболева, — снова прошептала я, пытаясь подняться, но Тимур пресёк мою попытку.

— Уже нет.

То ли я вырубилась, то ли до больницы тут было рукой подать, но когда в глаза ударил яркий свет, а слуха коснулся странный шелест, я смогла приоткрыть лишь одно веко, второе будто слиплось. Приложила усилие, но почувствовала резкую боль.

— Не открывай глаза! — скомандовал Тимур и схватил меня за руку.

Сфокусировалась, нашла среди толпы незнакомых лиц ЕГО, и Бесадзе усмехнулся. Он был такой странный… Волосы топорщились, лицо в разводах, вся рубашка была в крови.

Я перевела единственный глаз чуть ниже и поняла, что меня везут на каталке по больничному коридору, а надо мной вспыхивают люминесцентные лампы.

Один… Два… Три…

Вот так же везли мою мамочку.

Четыре… Пять… Шесть…

Точно так же везли мою бабушку.

Семь… Восемь… Девять…

Так же везли и Лилечку.

Десять… Так же теперь везут и меня.

Я устала сопротивляться и закрыла глаза. Как же сильно я ненавижу больницы!

— Что случилось? Камилла Соломоновна? Скажите, что случилось, — настойчиво повторял мужской голос. — Где болит?

Отвечать я не могла, но могла двигать рукой. Правда, всего одной, вторая попросту не слушалась. Вот ей я и указала на ногу, потом на правое запястье, потом на голову… И тут пальцы скользнули по лицу, я ощутила сухую корку и теплую жидкость, и из груди снова вырвался плач.

— Тише! — зашептал Тимур, склоняясь надо мной… Он смотрел так открыто, словно ему вовсе не было противно. — Камилла, собака тебя укусила?

— Нога… — я едва разлепила пересохшие губы. — Кроссовка…

— Так, КТ срочно! И успокоительное!

Глава 13

Сознание возвращалось медленно… Сначала появились звуки, потом проснулась тупая боль.

Разлепила веки, и в глаза ударил яркий солнечный свет. Я зашипела и поднесла руку к лицу, пытаясь прикрыться. Но когда подушечки вместо кожи лица коснулись ткани, с губ сорвался слабый стон…

Я бегала пальцами по своей бедовой голове, но бинты не заканчивались, лишь на макушке показался просвет волос. Перетянут был лоб, щеку стягивало странным пластырем, под которым кожа зудела и чесалась, даже глаз и тот был прикрыт какой-то марлевой повязкой. Я что… Я ослепла?

Инстинктивно рванула вперед, но резкая вспышка боли, прокатившаяся от макушки до пяток, вернула меня в исходное состояние.

— Болит, значит, жива, — накатывающую панику заглушил знакомый голос, а носа коснулся дурманящий аромат еды.

Мой желудок первым поприветствовал Демонессу, разразившись диким урчанием, и она хрипло рассмеялась. Из-за залепленного глаза, чтобы увидеть гостью, мне пришлось повернуть голову. Альбина Марковна мягко улыбалась, щурилась и поглаживала мои волосы, разбирая спутанные пряди.

— Добрый день, Камилла Соломоновна.

— Альбина Марковна, — прошелестела я, совершенно не узнавая своего голоса. — А что случилось?

— Да тут байки ходят, мол, ты ночью пыталась сражаться с не понравившимся тебе деревом, на правах хозяйки дома, естественно. Но дерево одержало сокрушительную победу, — хохотнула она, и её движения стали ещё нежнее. — Ещё поговаривают, что тебя загнал на дерево безобидный щенок… Но лично я убеждена, что моя хозяйка, будучи крайне хитрой особой, таким образом отвоевала право первой брачной ночи. Хитро… Но глупо-о-о-о-о… Правда, победителей не судят. Тимур Петрович всю ночь в больнице просидел, я его утром еле выпроводила.

Взгляд Демонессы изменился, её глаза вспыхнули знакомым рыжим пламенем, а тонкие губы снова изогнулись в улыбке.