Сингулярность в кремнии. Технотриллер

За забором начинался спальный район, пятиэтажки, гаражи, пустыри. Они бежали, пока хватало дыхания, потом перешли на быстрый шаг, потом остановились у какого-то заброшенного строения, чтобы перевести дух.

Настя прислонилась спиной к ржавой стене гаража и закрыла глаза. Грудь ее тяжело вздымалась, на щеке краснела царапина от ветки.

– Что теперь? – спросила она, не открывая глаз.

Максим достал телефон. Связь была, но экран горел ровным синим светом, не предвещая беды. Пока не предвещая.

– Теперь мы в бегах, – констатировал он. – «ЗАСЛОН» не прощает таких фокусов. Нас будут искать. По камерам, по геолокации телефонов, по банковским картам.

– И что делать?

Максим посмотрел на Настю. В сером утреннем свете она казалась совсем юной и беззащитной, но в глазах горел тот самый огонёк – упрямство исследователя, готового идти до конца.

– Для начала – вырубить телефоны, – решил он. – Потом найти место, где можно залечь на пару дней и подумать. У меня есть знакомый в Склоне.

– В Склоне?

– Андеграундное сообщество биохакеров и схемотехников. Они не любят корпорации. Могут помочь.

– Ты уверен?

– Нет. – Максим усмехнулся. – Но выбора у нас нет. Либо мы, либо они. А они, судя по всему, уже знают, что мы нашли.

Он выключил телефон и вытащил симку, разломив ее пополам. Настя сделала то же самое.

– Прощай, цивилизация, – сказала она, глядя на обломки пластика.

– Здравствуй, неизвестность, – ответил Максим.

И они пошли в сторону солнца, туда, где над крышами гаражей уже поднимался промышленный смог большого города, готового поглотить их и сделать невидимыми.

Глава 3. Склон

Они шли больше часа, петляя дворами, перелезая через заборы и минуя оживающие улицы. Город просыпался неохотно, как подросток, которого силком тащат в школу. Первые троллейбусы выползали на маршруты, дворники сгребали мокрую листву, в окнах загорался свет – чужая, спокойная жизнь, в которой никто не бегал по утрам от службы безопасности корпораций.

Максим вёл Настю по памяти. Район этот он знал плохо, но общее направление держал – туда, где заканчивалась жилая застройка и начиналась промзона, полузаброшенная, сдающаяся складами и мастерскими. Именно там, по слухам, обосновался Склон.

– Откуда ты вообще знаешь этих людей? – спросила Настя, когда они остановились перевести дух у детской площадки с проржавевшими качелями.

– Хобби, – коротко ответил Максим. – На третьем курсе увлёкся опенсорсным железом. Собирал свои платы, программировал микроконтроллеры. Потом наткнулся на форум, где ребята обсуждали, как взломать прошивку «ЗАСЛОНа» для гражданского применения. Я тогда еще не работал в корпорации, думал – просто фанаты. А потом понял: это не фанаты. Это системные люди. Инженеры, которые устали от корпоративных рамок.

– И ты с ними общался?

– Некоторое время. Пока не устроился в «ЗАСЛОН». Тогда пришлось завязать – подписка о неразглашении, этические нормы, сам знаешь. Но контакты остались. Один парень, позывной Химик, обещал помочь, если что.

– Если что – это сейчас?

– Именно.

Они снова двинулись вперед. Настя молчала, но Максим чувствовал ее напряжение. Она впервые в жизни нарушила правила по-настоящему – не мелкий корпоративный проступок, а побег с секретными данными, за который можно получить срок. Максим, в отличие от нее, уже бывал в пограничных ситуациях. Студенческие стройотряды, драки на окраинах, однажды – задержание полицией за участие в несанкционированном митинге (отпустили, отделался штрафом). Но сейчас все было серьёзнее.

– Пришли, – сказал он, останавливаясь перед трёхэтажным зданием бывшего НИИ, судя по вывеске – когда-то здесь разрабатывали оборудование для текстильной промышленности.

Здание стояло во дворе, окружённое гаражами и грузовыми контейнерами. Часть окон была забита фанерой, часть – светилась тусклым неоновым светом. У входа курили двое парней в растянутых свитерах, с видом профессиональных бездельников, но Максим сразу заметил, как внимательно они сканируют прохожих.

– Нам к Химику, – сказал Максим, подходя к курильщикам.

Парни переглянулись.

– Химик – это кто? – лениво спросил один, повыше.

– Не знаю, – честно ответил Максим. – Знаю только, что он здесь. Скажите: пришел Рогозин, с платой «Нейтрино-5» в башке.

Парень, который спрашивал, уставился на Максима с новым интересом. Вытащил телефон, набрал сообщение, сунул обратно в карман.

– Ждите.

Они ждали минут десять. Настя зябко куталась в свою лёгкую куртку – прыжок в кусты не прошёл даром, на рукаве темнело мокрое пятно. Максим отдал ей свою ветровку, остался в одной толстовке.

Наконец дверь открылась, и на пороге появился человек, которого Максим помнил по форумным фотографиям. Худой, длинноволосый, с нездоровой бледностью компьютерщика и умными цепкими глазами за очками в тонкой оправе.

– Рогозин, – сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. – А я думал, ты теперь большой человек в корпорации. Некогда с чернью общаться.

– Обстоятельства изменились, Химик, – ответил Максим.

Химик перевел взгляд на Настю, оценил ее промокший вид, царапину на щеке, испуганные глаза.

– И девушку прихватил. Романтично. Ладно, заходите. Только сразу предупреждаю: если вы привели за собой хвост, я лично отрежу вам уши и скормлю синтезатору.

– Никакого хвоста, – заверил Максим. – Мы телефоны выбросили.

– Умно, – Химик усмехнулся. – Для корпоратов – прямо-таки гениально. Пошли.

Они вошли внутрь. За дверью оказался длинный коридор с облупившейся краской, ведущий вглубь здания. Пахло сыростью, паяльным флюсом и еще чем-то сладковатым – то ли машинным маслом, то ли дешёвым энергетиком.

Склон располагался на втором этаже. Когда-то это был, видимо, актовый зал – высокие потолки, сцена в дальнем конце, ряды кресел, давно вынесенных и заменённых верстаками, столами с аппаратурой, трёхмерными принтерами и стойками с серверами.

Вдоль стен стояли клетки с животными – Максим разглядел крыс, мышей, пару кроликов. Настя, заметив это, дёрнулась, но промолчала.

– Биохакинг, – пояснил Химик, перехватив ее взгляд. – Не пугайся, мы их не мучаем. У нас тут этичный подход. Модифицируем микробиом, лечим экспериментальными методами. Кролики вообще с сахарным диабетом, мы им инсулин вживляем на генном уровне. Скоро выпишем.

– Выглядит как антисанитария, – не удержалась Настя.

– Выглядит как жизнь, – парировал Химик. – В отличие от твоих стерильных боксов, здесь все по-честному. Бактерии живут в симбиозе, а не в тюрьме. Но давай к делу.

Он подвел их к свободному столу, усадил на высокие табуреты, сам устроился напротив.

– Рассказывайте. Только кратко и без соплей. Что вы такого нашли, что пришлось бежать из святая святых?

Максим посмотрел на Настю. Та кивнула – рассказывай.

И Максим рассказал. Про аномалии в чипах «Нейтрино-5». Про кривую, совпадающую с картой экспрессии бактерий. Про hex-дамп со словом «Nekto». Про ночной звонок Насти и расшифрованный текст. Про бактерий, выкладывающих топологию чипа. Про людей в коридоре и прыжок из окна.

Химик слушал молча, не перебивая, только поблёскивали стекла очков. Когда Максим закончил, он откинулся на спинку стула и задумчиво постучал пальцем по столу.

– Допустим, – сказал он наконец. – Допустим, вы не врёте и не сошли с ума. Что у вас есть с собой? Данные?

– Ноутбук с логами, – Максим похлопал по рюкзаку. – И планшет с фотобактериями.

– Давай сюда.

Химик протянул руку. Максим колебался секунду – отдать единственное доказательство незнакомому человеку? – но потом решился. Выбора все равно не было.

Химик подключил ноутбук к своему монитору, быстро пробежался по файлам, открыл несколько графиков, что-то прикинул в уме.

– Красиво, – сказал он. – Очень красиво. Знаете, что это такое?

– Предположения есть, – осторожно ответил Максим. – Но хочется услышать от независимого эксперта.

– Это эмерджентность, – Химик повернулся к ним. – Свойство сложных систем порождать новое качество, которого нет у элементов по отдельности. Ваши чипы по отдельности – просто куски кремния с транзисторами. Бактерии по отдельности – просто одноклеточные. Но вместе, в определенных условиях, они начинают вести себя как единый организм. Как распределённая нервная сеть.

– Вы хотите сказать, что они соединились? – уточнила Настя. – Но как? Между ними нет физического контакта.

– А мозг соединяется с телом? – вопросом на вопрос ответил Химик. – Тоже нет прямых проводов. Есть нервная система, есть химия, есть электрические импульсы. А здесь – нечто среднее. Ваши бактерии, Настя, – они же модифицированные? У них есть синтетические плазмиды, которые реагируют на определенные частоты?

– Есть, – кивнула Настя. – Мы встроили им оптогенетические каналы. Они активируются под светом определенной длины волны.

– А чипы Максима работают в СВЧ-диапазоне, – подхватил Химик. – Спутниковая связь, да? А теперь представьте: бактерии, реагирующие на свет, начинают производить белки, которые флуоресцируют. То есть излучают свет. Чипы, работающие с электромагнитными волнами, могут этот свет… как бы это сказать… интерпретировать. Не напрямую, конечно, но через цепочку преобразований. Получается замкнутый контур. Бактерии видят чипы, чипы видят бактерий. И они начинают обмениваться информацией.

Максим почувствовал, как у него внутри что-то переворачивается. Это звучало безумно, но в безумии была своя логика.

– То есть они создали свою сеть, – медленно проговорил он. – Используя наши разработки как узлы. Мы дали им язык – кремний и белок. А они научились на нем говорить.

– Именно, – Химик встал и прошёлся по комнате. – И это не просто болтовня. Это рождение нового вида разума. Не искусственного интеллекта в нашем понимании – не программы, работающей на железе. А симбиотического интеллекта, распределённого между миллиардами живых клеток и миллионами кремниевых кристаллов. Он не в одном месте, он везде, где есть их контакт.

– И что этот разум хочет? – спросила Настя шёпотом.

– А ты спроси, – усмехнулся Химик. – У тебя же есть с собой чип, Максим? «Нейтрино» какой-нибудь?

Максим покачал головой.

– Нет. Все образцы остались в лаборатории.

– Жаль. – Химик задумался. – Тогда придется работать с тем, что есть. Данные, фото, логи. И ваши головы, в которых тоже, между прочим, есть биоэлектрическая активность и нейронные связи. Кто знает, может, вы уже тоже часть этой сети.

Настя вздрогнула и инстинктивно коснулась виска.

– Шучу, – успокоил ее Химик. – Или нет. Не знаю. В этой области никто ничего не знает, потому что этой области просто не существовало до вчерашнего дня. Вы первые, кто столкнулся с феноменом. И, судя по тому, что за вами пришли люди в форме, не вы одни.

– Что нам делать? – спросил Максим.

– Для начала – поесть и поспать. – Химик махнул рукой в сторону двери в углу комнаты. – Там бывшая подсобка, сейчас типа гостевой. Душ работает, лежанка есть. Отдохните пару часов, а потом подумаем, как жить дальше. Идёт?

Максим посмотрел на Настю. Та кивнула – сил спорить не было.

– Идёт.

Подсобка оказалась маленькой комнаткой с продавленным диваном, письменным столом и раковиной в углу. Настя сразу прошла к умывальнику, долго тёрла лицо холодной водой, разглядывая свое отражение в мутном зеркале.

– Я похожа на сумасшедшую? – спросила она, не оборачиваясь.

– Ты похожа на человека, который не спал сутки и прыгал из окна, – ответил Максим, устраиваясь на диване. – Это нормально.

– Нормально – это когда ты утром идёшь на работу, пьёшь кофе с коллегами, обсуждаешь планы на выходные. А не сидишь в какой-то дыре и слушаешь про распределённый разум, рождающийся из твоих бактерий.