Месть. Получи лопатой, изменник!

– Полицию? – Слава нервно хохотнул, поправляя смятую футболку. – И что ты им скажешь? Что избила меня и Лену лопатой? Да тебя саму в тюрьму упекут.

– Лучше заткнись, Смолин, – из моего горла вырвался почти звериный рык.

– Катя, остынь. Да, я оступился. Да, виноват. Но это не повод устраивать цирк! Давай поговорим как взрослые люди.

– Как взрослые люди? – я медленно кивнула. – С удовольствием. Давай поговорим о том, куда ты дел миллион двести тысяч рублей, которые я переводила тебе на стройку последние три месяца.

Его лицо надо было видеть. Слава открыл рот, закрыл его, снова открыл. Вся его напускная уверенность испарилась за секунду. Он перевёл затравленный взгляд с меня на Лену, потом на окно, словно прикидывая, не выпрыгнуть ли ему с третьего этажа.

– К-какие деньги? Кать, ты чего... Все деньги вложены в дом! Там же дренаж, материалы, рабочим платить надо... Просто подрядчик попался ушлый, цены заломил...

– Подрядчик ушлый говоришь? – раздался за моей спиной низкий мужской голос.

Я даже не вздрогнула, когда Максим Батурин бесшумно возник в дверном проёме. Он заполнил собой, казалось, всё пространство коридора. Широкие плечи почти касались косяков, а в тёмных глазах плескалась такая тяжёлая, давящая угроза, что Леночка тихонько пискнула и начала сползать по стеночке в сторону балкона.

Максим неторопливо прошёл мимо меня в гостиную. Остановился в паре метров от попятившегося мужа, сунул руки в карманы куртки и криво усмехнулся:

– Ну здравствуй, Слава. Вот мы и встретились вне стройплощадки. Говоришь, цены я заломил? А мне казалось, мы договаривались на как раз на эту сумму. И ты должен был перевести её ещё в феврале.

Слава вжался спиной в стеллаж с книгами. Он переводил панический взгляд с моего ледяного лица на пугающе невозмутимого Батурина.

– Максим... Я... Я всё отдам, я же говорил, у меня временные трудности с банком...

– Трудности у тебя начнутся прямо сейчас, Слава, – Батурин не повышал голоса, но от его тона мороз пробирал по коже. – Значит так. Ты мне сейчас же переводишь триста тысяч. И мне плевать где ты их возьмёшь. И до конца недели переводишь оставшуюся сумму.

Слава покрылся липким потом. Его глаза забегали по комнате, словно он искал спасительный люк в полу.

– Максим… ну какие триста тысяч прямо сейчас? У меня лимиты, карты заблокированы… – залепетал он, вжимаясь в стеллаж ещё сильнее.

Батурин даже не шелохнулся. Он просто стоял, нависая над моим пока ещё мужем, как гранитная скала.

– Занимай. Звони друзьям. Продавай свой внедорожник, – равнодушно перечислил Максим. – Мне плевать, Слава. Либо ты переводишь деньги, либо мы прямо сейчас с тобой едем в одно интересное место, и там ты очень быстро вспомнишь, куда спустил миллион.

Поняв, что от подрядчика пощады не будет, Слава затравленно посмотрел на меня.

– Катюша… Кать! Ну скажи ему! – он умоляюще сложил руки, делая шаг в мою сторону, но тут же вздрогнул под тяжёлым взглядом Батурина и замер. – У нас же есть сбережения на счету! Переведи ему эти триста тысяч, я клянусь, я всё верну до копейки! Мы же семья, не дай ему со мной так…

Я ушам своим не верила. Воздух застрял в лёгких от этой запредельной, космической наглости.

– Ты сейчас серьёзно? – я расхохоталась. Смех получился хриплым, сухим и очень злым. – Ты полгода кувыркался с соседкой в нашем недостроенном доме, украл мои деньги, притащил эту девку в мою квартиру, а теперь просишь меня оплатить твой долг?!

Леночка в углу снова тонко пискнула и попыталась залезть за портьеру.

– Катя, я всё объясню, клянусь! – взвизгнул Слава, уже откровенно паникуя. – Просто помоги мне сейчас!

– У тебя десять минут, Смолин, – отчеканила я, брезгливо глядя на человека, с которым собиралась прожить всю жизнь. – Десять минут на то, чтобы собрать свои шмотки, забрать свою потрёпанную фею и убраться из моей квартиры навсегда.

– А деньги? – пискнул муж.

– А деньги будешь искать сам, – я скрестила руки на груди. – Максим ясно выразился. Время пошло. Девять минут, Слава. Или я помогу тебе собираться с помощью той самой лопаты.

Слава посмотрел на меня, потом на невозмутимого Батурина, который демонстративно постучал пальцем по циферблату своих массивных часов. Поняв, что это конец, мой муж грязно выругался и, ссутулившись, метнулся в сторону спальни за чемоданом.

Глава 6

Слава скрылся в спальне, откуда тут же донёсся суетливый грохот выдвигаемых ящиков и звон вешалок. В гостиной стало тихо.

Мой взгляд сфокусировался на Леночке. Оставшись без защиты своего «героя», она жалась к портьере.

– Знаешь, Лена, – я медленно сделала шаг в её сторону, чувствуя, как губы кривятся в недоброй усмешке. – Я долго наблюдала за тобой и твоими дефиле по участку и всё думала, ну неужели у тебя нет ни капли совести? И теперь убедилась в этом окончательно. Ты не просто похотливая сучка ещё и меркантильная тварь.

Леночка вспыхнула, судорожно ощупав ворот, и её глаза злобно сузились. Видимо, поняв, что Слава её бросил на амбразуру, она решила огрызнуться.

– А при чём тут совесть?! – с вызовом ответила она, вжимаясь спиной в стену. – Слава сам ко мне пришёл! Он говорил, что ты холодная, помешанная на своей работе! Что только со мной он наконец-то почувствовал себя настоящим мужчиной. А ты бревно. В тебе ни женственности, ни сексуальности.

– Если ты считаешь, что раздеваться до трусиков перед всеми – это сексуальность, то смею тебя заверить это сексуальность, а блядство. Ты ведёшь себя как шлюха.

– Да я лучше буду шлюхой, чем такой, как ты. Меня мужчина любит, оберегает, а тебя едва терпит, потому, что ты ни-ка-ка-я, – по слогам произнесла Лена. – Ты и ребёнка ему до сих пор не смогла родить. А я рожу. А ты останешься одна. Вот увидишь. ЗА свою злость и агрессию ВСеленная тебя накажет. А может, и уже наказала!

Ух, зря она это сказала. В глазах у меня потемнело.

– Это я тебя сейчас накажу, тварь! – ярость сорвала все тормоза.

Я рванула к ней, готовая вцепиться обеими руками в её наращенные патлы и вышвырнуть из квартиры прямо через окно. Леночка завизжала и закрыла голову руками, но дотянуться до неё я не успела.

На талию легла крепкая, как стальной обруч, рука, и меня одним плавным рывком оторвали от пола, оттаскивая назад.

– Тише-тише, Катерина, – прозвучал над макушкой бархатный голос Батурина. Он держал меня легко, но вырваться было невозможно. – Не марайте руки. Опускаться до уровня плинтуса – плохая идея. Там грязно и полно клопов.

Я тяжело дышала, чувствуя спиной его широкую, твёрдую грудь.

– Отпустите меня! – процедила я сквозь зубы.

– Нет, Кать, не пущу. Потом ещё спасибо скажешь, – ответил Батурин. – А вам, девушка, я бы советовал сильно ускориться, пока я не отпустил хозяйку дома, – Максим многозначительно кивнул в сторону коридора.

Дважды Лене повторять не пришлось. Поняв, что это её единственный шанс уйти целой, она бочком, словно краб, метнулась в прихожую. Схватила с пуфика свою сумочку и попыталась на ходу влезть в свои туфли на шпильке.

От паники её руки тряслись. Она запуталась в ремешках, попыталась сделать шаг, но каблук предательски подвернулся. Леночка нелепо взмахнула руками, споткнулась о Славины кроссовки и с грохотом рухнула на четвереньки. Юбка задралась, открывая вид на неоновые розовые стринги.

– Смотри не отбей второе полушарие. Если оно там, конечно, есть, – ледяным тоном напутствовала я.

Красная как рак, чуть не плача от унижения, Лена вскочила на ноги. Она даже не стала пытаться обуться снова – просто подхватила туфли под мышку и босиком, сверкая пятками, вылетела на лестничную клетку.

Максим усмехнулся и, наконец, отпустил меня, деликатно сделав шаг назад.

А спустя пять минут из спальни выкатился и мой пока ещё муж, волоча за собой огромный чемодан. В свободной руке он почему-то судорожно прижимал к груди мою капсульную кофемашину, которую сам же подарил на мой день рождения.

– Поставь на место, – скомандовала я, всё ещё чувствуя гуляющий в крови адреналин после стычки с Леной.

– Я её сам покупал! – огрызнулся Слава, покрываясь красными пятнами. – На свои!

– На свои ты купил только билет на выход, – я шагнула вперёд. – И если ты сейчас же не поставишь её на тумбочку, я добавлю её стоимость к тому миллиону, который ты украл. Поверь, Максим с радостью включит её в счёт.

Батурин, стоявший у входной двери, выразительно хрустнул костяшками пальцев. Слава побледнел, молча водрузил несчастную кофемашину на обувную тумбу и, злобно сверкнув глазами, схватился за ручку чемодана.

– Ты ещё пожалеешь, Катя, – прошипел он на прощание. – Ты останешься одна в своём недострое. Никто нормальный с такой психопаткой жить не будет! А квартиру я тебе просто так не отдам. Не думай, что я отступлю...

– Три секунды, Смолин, – скучающим голосом произнёс Максим, распахивая перед ним дверь. – И не забудь, до конца дня на моём счету должны появиться триста тысяч. Не появятся – пеняй на себя.

Слава выскочил на площадку так быстро, будто за ним гналась стая голодных волков. Замок сухо щёлкнул, навсегда отрезая его от моей жизни.

В квартире повисла звенящая, оглушительная тишина.

Я стояла посреди коридора и смотрела на брошенную кофемашину. Внезапно ноги стали ватными. Весь гнев, державшая меня на плаву ярость, куда-то испарились, оставив после себя лишь сосущую пустоту. Я прислонилась затылком к стене и медленно сползла по обоям вниз, прямо на пол.

– Эй-эй, отставить панику, – Максим мгновенно оказался рядом, он опустился на корточки напротив. – Враг повержен и бежал. Крепость устояла. Кать, да ты молодец!

– У меня больше нет мужа, – тихо произнесла я, глядя перед собой. – И стройка заморожена. У меня ничего нет. А ещё я бревно в постели, и, видимо, останусь на всю жизнь одна, как сказала Лена.

Слова про мою сексуальность задели меня сильнее, чем я ожидала.

– Бревно? – он вдруг хищно усмехнулся. – Знаешь, как говорят у нас на стройке? Если мужик не может разжечь огонь, это проблема его кривых рук и дешёвых спичек, а не дерева.

Глава 7

Максим подал мне руку, легко поднял с пола и, не давая времени на дальнейшее самокопание, повёл на кухню. Там он повёл себя на удивление по-хозяйски. Быстро сориентировался в чужом пространстве, безошибочно открыл нужный шкафчик и достал две кружки. Причём для себя сразу выбрал самую большую – полулитровую бадью с надписью «Big Boss», которую мне когда-то подарили коллеги. Зашумел термопот, щедро наливая кипяток.

– И вообще, Кать, не о том ты жалеешь, – заговорил Батурин тоном знатока женщин, бросая в кружки чайные пакетики. – Ты ведь женщина. И уж точно не должна пахать наравне с мужчиной, а тем более – вкладывать свои личные деньги в строительство общего дома. Это должен делать мужик. Самостоятельно. Природа так устроила: женщина рожает детей, а мужик строит дом. Всё логично.

Слова про детей снова резанули по свежей ране. Я вспомнила ядовитое лицо Лены, и меня прорвало.

– А если я не могу родить?! – выпалила я, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком отчаяния. – Не получается у меня, понимаешь? Столько лет пытались, и всё впустую. Получается, раз я строю дом и зарабатываю, то я мужик?!

Батурин даже не смутился от моей вспышки. Он не стал садиться за стол – просто опёрся мощным бедром о столешницу, держа в руках свою огромную дымящуюся кружку. Сделал неторопливый глоток, внимательно посмотрел на меня и глубокомысленно заметил:

– Это значит только одно: мужик тебе не подходит. Вот и всё. Бывает такое – несовместимость. Да и ты сильнее его, Кать. Это же видно невооружённым глазом. Смолин рядом с тобой, как младший брат был. А тебе сильный нужен.

Я расстроенно покачала головой, обхватив свою чашку ледяными пальцами.

– А где же его взять, сильного? Они что, на дороге валяются? Или, может, на рынке по выходным продаются? Как говорила моя мама: хороших мужчин разбирают ещё щенками!

Максим, как раз сделавший очередной большой глоток, резко поперхнулся. Да так сильно, что громко закашлялся, содрогаясь всем своим крупным телом, и едва не выплеснул чай прямо на чистую столешницу. Я испуганно подскочила и принялась старательно стучать ладонью по его широкой, твёрдой как камень спине.

– Ты, Кать... – откашлявшись и вытирая свободной рукой выступившие слёзы, прохрипел Батурин. – Ты как решишь в следующий раз что-то такое сказать, хоть предупреждай.

Я смущённо пожала плечами, возвращаясь на свой стул.

– Я правда не думала, что ты никогда не слышал такую известную поговорку.

Максим поставил кружку на стол, окончательно перевёл дыхание и посмотрел на меня уже совершенно другим – долгим, цепким и каким-то слишком тёплым взглядом.

– Мне кажется, ты делаешь проблему на пустом месте, – его голос снова стал бархатным. – Ты красивая женщина. Характер – кремень. Тебе мужика найти – раз плюнуть. И хорошего тоже. Вот я, например, тоже хороший.

Я удивлённо подняла бровь, уставившись на своего подрядчика.

– Вы? – я нервно усмехнулась, не зная, как реагировать на такой откровенный выпад. – Хороший? Максим, вы полчаса назад обещали вывезти моего мужа в «одно интересное место» и вытрясти из него долг. Мне кажется, щенки с таким характером обычно вырастают в опасных волкодавов.

Максим ничуть не смутился. Наоборот, его губы дрогнули в полуулыбке.

– Одно другому не мешает, Катя. Для своих я очень хороший. Верный, надёжный, ласковый и в дом всё несу. А для тех, кто обижает моих женщин... то есть, моих заказчиц, – он запнулся буквально на долю секунды, но я это отчётливо уловила, – я становлюсь плохим. Очень плохим. И да, зубы у меня острые.

Я сделала судорожный глоток чая, пряча за большой кружкой смущение. Щёки почему-то начали гореть. Наверное, это всё кипяток и пережитый стресс. Точно они.

– Знаете, Максим... Вы умеете отвлечь от грустных мыслей, – призналась я, чувствуя, что от давящей тоски действительно не осталось и следа. На её место пришло какое-то странное, будоражащее волнение.

– Это тоже входит в базовую комплектацию хорошего мужика, – подмигнул Максим.

Он отлепился от столешницы, в два глотка допил свой чай и аккуратно поставил кружку в раковину. Вся его фигура вдруг снова стала собранной и деловой.

– Ладно. Шутки шутками, а тебе нужно отдыхать. Я поеду. Сегодня никаких слёз и самокопаний, поняла?

Я послушно кивнула, вставая из-за стола, чтобы проводить его.

Уже в коридоре, натягивая куртку, Максим обернулся:

– Завтра утром пришлю своего мастера. Он поменяет тебе все замки. Отказы и возражения не принимаются. Потом скину номер толкового адвоката, который выпотрошит твоего Смолина в суде так, что тот до пенсии будет тебе моральный ущерб выплачивать. А к вечеру созвонимся. Договорились?

– Договорились, – кивнула я.

– Ну или звони, как соскучишься. Буду рад услышать тебя.

Максим задержал на мне внимательный взгляд, кивнул каким-то своим мыслям и вышел на лестничную клетку.

Когда за ним закрылась дверь, в квартире снова стало тихо.

Глава 8

Я провернула ключ в замке на два оборота, а затем, подумав, задвинула ещё и ночную щеколду. Прислонилась затылком к прохладной металлической двери и прикрыла глаза.

«Звони, как соскучишься...»

Его бархатный голос всё ещё звучал в голове, перебивая писклявые оскорбления Лены и жалкие оправдания Славы. Я мотнула головой, прогоняя наваждение, и открыла глаза. Так, Катя, отставить. Батурин прав – на сегодня хватит потрясений.

Первым делом мой взгляд упал на многострадальную кофемашину, сиротливо стоявшую на обувной тумбе. Подхватив её, я отнесла свою спасительницу утреннего настроения обратно на кухню, водрузила на законное место и даже заботливо протёрла полотенцем.

Затем я решительно направилась в спальню. Слава собирался в такой смешке, словно за ним гнался ОМОН. Дверцы шкафа-купе были распахнуты настежь, на полу валялись пустые вешалки, пара скомканных носков и старые чеки. Я методично, без единой слезинки, собрала этот мусор и отправила в ведро.

Взгляд упал на разобранную кровать. Меня физически передёрнуло от мысли, что Леночка могла сидеть, лежать или... фу, нет. Даже думать об этом было противно. Я резкими, злыми движениями сдёрнула наволочки, пододеяльник и простыню, скомкала их в один большой ком и запихнула в плотный мусорный пакет. Стирать это я не собиралась – только на выброс. Туда же отправилось и покрывало.

Застелив кровать свежим, хрустящим бельём, пахнущим лавандой, я пошла в ванную. Начала приборку там. Мне хотелось выкинуть любые напоминания о муже. И заодно отмыть всю квартиру, чтобы запах даже не было ни Славы, ни Лены.

Так и провозилась с уборкой до самого вечера.

С удовлетворением окинула взглядом гостиную, когда она была вычищена до блеска. В коридоре стоял чёрный мешок с мусором, в который я собрала все оставшиеся вещи. Славы.

Ещё можно было, конечно, пройти с церковной свечкой по всей квартире, чтобы очистить её, но наверно это уже перебор. Хотя...Помню, мама так делала каждый раз, когда в семье начинали происходить какие-то неприятности. Иногда пламя горело ровным светом, а иногда трещало. И вот тогда мама с тревогой качала головой и что-то бормотала себе под нос.

Ладно, оставлю это уже на следующий день. Оставалось отмыть последнее – меня саму.

Я включила горячую воду, почти кипяток, и встала под тугие струи душа. Хотелось смыть с себя этот бесконечный, грязный день. Смыть липкие слова бывшей соседки, смыть предательство мужа и ту жалкую версию себя, которая долгие годы тянула на себе отношения, словно бурлак – баржу.

Вода действительно помогла. Она уносила напряжение прямо в водосток.

Выйдя из ванной в любимом махровом халате, я почувствовала приятную, тягучую усталость в мышцах. Телефон на тумбочке мигнул экраном. Я напряглась, ожидая поток гневных сообщений или угроз от Славы, но это был очередной спам. Ни одного пропущенного.

И слава богу.

Я забралась под одеяло, свернулась калачиком и обняла прохладную подушку.

Ожидаемой ночной истерики так и не случилось. Я прислушалась к себе: где-то глубоко внутри, конечно, ещё саднила обида за потраченные впустую годы и растоптанное доверие, но это была глухая, тупая боль, а не кровоточащая рана.

Удивительно, как один день может перевернуть всю жизнь. Ещё утром я была замужней женщиной, влюблённой в свою мечту о загородном доме, а сейчас лежу одна, в пустой квартире, впереди у меня развод, суды и раздел имущества. Но парадокс заключался в том, что именно сейчас я чувствовала себя куда спокойнее и увереннее, чем за все последние месяцы брака со Славой.

И причиной этому внезапному спокойствию был один конкретный, до возмутительного самоуверенный мужчина с замашками генерала.

Перед глазами снова всплыло лицо Батурина. Его проницательные тёмные глаза, ироничная полуулыбка и та самая огромная кружка в крепких, мозолистых руках. Вспомнились его слова про дешёвые спички и кривые руки. И это его вроде бы случайное, но такое цепкое «моих женщин»...

Я перевернулась на спину и посмотрела на потолок, по которому скользили тени от уличных фонарей. Губы сами собой растянулись в лёгкой улыбке. Щёки снова предательски потеплели.

Слава оказался жалким трусом и вором. Лена – меркантильной пустышкой. Дом превратился в бетонную коробку с замороженной стройкой. А вот Максим Батурин... Он оказался настоящим открытием этого безумного дня. И кем-то гораздо большим, чем просто нанятый строитель.

«Звони, как соскучишься», – эхом пронеслось в голове.

– Интересно, Батурин, а ты-то сам соскучишься? – прошептала я в темноту спальни.

Завтра будет тяжёлый день. Приедет мастер менять замки, нужно будет звонить адвокату, собирать чеки и выписки, готовиться к войне за свои же деньги. Но почему-то я больше не боялась. У меня есть моя квартира, моя работа и мой характер.

А если что, на моей стороне играет очень надёжный подрядчик с очень острыми зубами.

С этой согревающей мыслью я закрыла глаза и провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Утро встретило меня безжалостным, назойливым трезвоном будильника. Я застонала, нащупала телефон на тумбочке и смахнула вызов. Семь утра. Вторник.

Нужно было собираться на работу. Моя студия ландшафтного дизайна – детище, в которое я вложила всю душу, – ждала меня. Бизнес был небольшим, но стабильно приносил хороший доход и обеспечивал мне ту самую независимость, которая так бесила моего бывшего мужа. Именно поэтому Ленка вчера так ядовито припоминала мне мои «грядки».

Я с трудом заставила себя сесть. Вчерашнего боевого настроя и решительности не было и в помине. Ночной адреналин выветрился без остатка, уступив место тоске.

Да, Слава оказался редкостным говнюком, лжецом и трусом. Я всё сделала правильно. Но привычка – страшная, разрушительная вещь. За эти годы я привыкла просыпаться рядом с ним, делить одно одеяло, слушать шум воды в ванной по утрам. Сейчас же двуспальная кровать казалась пугающе огромной, а обрушившееся на меня утреннее одиночество давило на грудь тяжёлым камнем.

Шаркая тапочками по ламинату, я поплелась на кухню. В квартире стояла полная тишина.

Я подошла к спасённой вчера кофемашине, вставила капсулу и нажала на кнопку. Аппарат натужно загудел. Глядя, как тонкая струйка тёмного напитка льётся в чашку, я вдруг замерла. Сонливость как рукой сняло.

– Твою же мать... – обречённо выдохнула я.

Моя машина! Я же бросила её вчера около нашего загородного недостроя. Замечательно. Просто блеск. Батурин вроде вчера обещал что кто-то из его людей отгонят её к моему дому, но я не особо верила мужским обещаниям. Всё всегда приходилось делать самой и полагаться на себя.

Теперь придётся вызывать такси, а вечером как-то выкраивать время, чтобы ехать за город и забирать свой седан.

Пока я мысленно ругала себя за непредусмотрительность, телефон на столе коротко брякнул.

Я взяла мобильный. Уведомление из мессенджера. Сообщение от незнакомого контакта без аватарки, только имя – «М.Б.».

Нахмурившись, я открыла чат. Строчки текста на экране заставили моё сердце сбиться с ритма, а тоскливое утреннее настроение мгновенно испарилось:

«Доброе утро! Как себя чувствует грозная укротительница? Твоя машина на парковке. Сейчас занесу ключи».

Глава 9

«Сейчас занесу ключи»?! Прямо сейчас?!

Я в панике уставилась на экран, а потом перевела дикий взгляд на своё отражение в тёмном стекле духовки. Твою же налево!

Любимый, но совершенно не сексуальный махровый халат. На голове – художественный беспорядок после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой, который скорее напоминал разорённое воронье гнездо. На лице ни грамма косметики, зато под глазами залегли лёгкие тени от недосыпа. Отличный вид для встречи спасителя.

Мелодичная трель звонка заставила меня подпрыгнуть на месте, едва не расплескав только что сваренный кофе.

– Иду! – крикнула я, срываясь с места.

По пути в прихожую я лихорадочно попыталась пригладить непослушные пряди руками, потуже затянула пояс халата, проверяя, не распахнулся ли ворот слишком сильно, и, сделав глубокий вдох, чтобы унять внезапно участившееся сердцебиение, щёлкнула ночной щеколдой.

На пороге стоял Батурин.

В отличие от меня, выглядел он так, словно уже успел с утра свернуть пару гор и построить новый жилой комплекс. Свежий, бодрый, в тёмно-синем джемпере, который делал его широкие плечи ещё необъятнее, и потёртых джинсах. От него исходил едва уловимый аромат хорошего парфюма и утренней свежести.

В крупной ладони он небрежно крутил брелок от моей машины.

Его тёмные глаза с весёлым прищуром скользнули по моей взъерошенной фигуре, задержавшись на глубоком вырезе халата буквально на секунду дольше положенного, а губы тронула та самая фирменная полуулыбка.

– Доброе утро, Катя. Вижу, всё-таки разбудил? – его низкий, бархатный голос заставил остатки моей утренней хандры окончательно испариться.

– Доброе, – я смущённо переступила с ноги на ногу, чувствуя, как предательски теплеют щёки. – Нет, я уже встала. Кофе сварила. Максим… я даже не знаю, что сказать. Спасибо огромное! Я только сейчас на кухне вспомнила про машину и уже собиралась вызывать такси.

– Не за что, – он протянул мне брелок, забирая ключи, я нечаянно коснулась его тёплой кожи, и по руке почему-то пробежал лёгкий ток. – Мои ребята перегнали её ещё вчера вечером. Розы твои, кстати, тоже высадили. Строго по центру лужайки перед крыльцом, как ты и собиралась.

– Правда? – я неверяще округлила глаза, прижимая ключи к груди. – Высадили? Мои кусты Остина?

– Обижаешь. Я же сказал: всё будет в лучшем виде. – Батурин сунул руки в карманы и чуть склонил голову, разглядывая меня. – Выглядишь отлично, кстати. По-домашнему. Уютно.