Полная версия
Тень Лодура. Гибнущее дерево
Юханна Му
Тень Лодура. Гибнущее дерево
Johanna Mo
Lodurs skugga:
Det döende trädet
© Johanna Mo 2023 by Agreement with Grand Agency
© Елена Тепляшина, перевод на русский язык, 2024
© Мария Борт, оформление обложки, 2025
© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2025
1. Чертова мама, чертов папа
Чертова мама, подумала Нанна, уставившись на буквы, которые разбегались по всей книге. Уже через секунду сама на себя разозлилась. Мама не виновата, что этот идиот сбил ее. Но если бы мама не решила, что ей хочется сухариков к чаю… Если бы она не пошла в магазин именно в тот день…
Нанна старалась не видеть эту картину – как машина сбивает маму. Как мамино тело летит по воздуху и падает на асфальт. Нанна перевела взгляд на закрытую дверь папиной комнаты. Нет. Какой смысл? Папа не хочет, чтобы его тревожили. Тогда Нанна стала смотреть на черный экран телевизора. Телевизор и тот разговорчивее папы. Но пульт лежал на тумбочке, а у Нанны не было сил подняться, чтобы взять его. Она невольно посмотрела в сторону прихожей – туда, где видела маму в последний раз.
Нанна закрыла глаза и стала вспоминать. Длинное зеленое платье в желтый горошек. Отводя каштановые волосы назад, мама влезает в сандалии. Улыбается и говорит, что скоро вернется. А потом открывает дверь и исчезает. С тех пор прошел двадцать один день, и с каждым днем тоска по маме становилась все острее.
Эта книга тебе наверняка понравится.
Мамин голос. Нанна открыла глаза и положила руку на страницу с рассказом о громовержце Торе. У нее куча книг по скандинавской мифологии – мама дарила ей такие книжки на каждый день рождения, на каждое Рождество. Они, конечно, очень интересные, но Нанне больше всего нравилось, когда мама читала ей вслух. Нанна снова попыталась читать, чтобы забыть о страшном, но слова продолжали разваливаться на буквы.
Дверь папиной комнаты открылась, и, шаркая, вышел папа в уродливом сером халате. На рукаве пятно от кофе, но отстирать его он, конечно, не в силах. И помыться тоже. От папы пахнет, как от нестираного мешка со спортивной формой, а лицо заросло колючей щетиной. Ну и вид у него.
– Ты позавтракала? – спросил папа и шумно поскреб щетину.
– Хлопья кончились, – ответила Нанна. – Молоко тоже.
Папа посмотрел на нее невидящими глазами. После маминой смерти он в основном сидел у себя в комнате и плакал. Комната Нанны была через стенку, и Нанна слышала, как он всхлипывает. Бабушка пожила с ними две недели, чтобы они не умерли с голоду, но несколько дней назад уехала к себе. Дедушка стал очень забывчивым, ему без бабушки трудно.
– А хлеб? – спросил папа.
– Хлеба нет. И масла тоже.
Нижняя губа у папы задрожала. Через час за Нанной заедут ее лучшая подружка Лилли и ее мама. И они отправятся в Экеторп[1], на городище в нескольких километрах от их с папой Грёнхёгена. Каждое лето Нанна бывала в Экеторпе раза два, не меньше.
– Никуда не хочу, – сказала Нанна.
Она захлопнула и отшвырнула книгу. Книга ударилась о подушку и упала на пол перед диваном. Закладка выпала – ну и ладно, какая разница. Эта дурацкая книга маму не вернет.
– Ну что ты, – сказал папа. – Поезжай, развлекись немного, тебе полезно. Ты же этим летом еще ни разу не была в Экеторпе.
Развлечься? Маму похоронили всего десять дней назад, и Нанне меньше всего хотелось «развлекаться». Без папы уж точно. К тому же Экеторп был их с мамой местом. Нанна уставилась на обложку книги, лежавшей на полу: Один[2] с вороном на плече стоит перед черным сучковатым деревом. Копье Одина блестело от солнца, лившегося в окно.
– Может, съездишь с нами? Пожалуйста! – жалобно попросила Нанна.
– У меня нет сил, – ответил папа.
У него снова задрожали губы. Словно Нанна сказала что-нибудь обидное. Ей захотелось крикнуть: «А как же я? У меня тоже нет сил».
Папа потоптался на месте. Больше всего ему хотелось сбежать к себе в комнату. Он вздохнул и сел на диван рядом с Нанной. Неуклюже погладил ее по спине. Нанне хотелось только одного: чтобы папа крепко обнял ее. Пообещал, что снова станет прежним. Нанна понимала, что мама уже никогда не вернется, но папу хотелось получить назад. Такого, чтобы улыбался и отпускал дурацкие шуточки, от которых и мама, и Нанна закатывали глаза.
– Давай вечером посмотрим кино. Когда ты приедешь домой, – предложил папа. – Найдем какой-нибудь хороший фильм, пожарим попкорн.
От мысли, что можно свернуться клубочком на диване рядом с папой, Нанне захотелось плакать.
– А давай посмотрим кино прямо сейчас? – предложила она.
Папа покачал головой. Он даже не попытался объяснить, почему не хочет, чтобы она осталась дома. Почему хочет оплакивать маму в одиночестве.
Не говоря ни слова, папа встал и потащился на кухню. Звуки были такими знакомыми, что Нанна не глядя поняла, что он делает. Папа открыл холодильник и морозилку, пошарил в шкафчике. Через минуту он сунул голову в дверь.
– А как насчет хлебцев без масла?
Он растянул губы в улыбке, но глаза оставались печальными.
– Что-то не хочется, – сказала Нанна. – Может, сходим в магазин?
Папа не ответил. С тем же успехом Нанна могла предложить ему встать посреди шоссе и подождать, пока их собьет машина. В последний раз они были в универмаге еще до маминой смерти.
– Да ладно. – Нанна вскочила с дивана. – Я сама схожу.
Она бросилась было к входной двери, но опомнилась и замедлила шаг. Вот бы папа догнал ее, сказал бы, что они пойдут вместе. Или хотя бы запретил ей выходить из дома. Но папа не сделал ни того ни другого.
В груди у Нанны закипела злость. Чертов папа. Нанна рванула к себе тканевую сумку, висевшую на крючке у двери. Сунула ноги в сандалии и вышла, постаравшись погромче хлопнуть дверью.
2. Сейчас я умру
Солнце светило прямо в глаза, и Нанна остановилась на крыльце. С тех пор как закончились занятия в школе, дни стояли солнечные и жаркие, но Нанна почти не выходила из дома. До того как случилось ужасное, ей выпал всего один день обычных летних каникул – когда они с Лилли купались на меловом карьере, а потом ели мороженое.
Нанна спустилась с крыльца, открыла калитку и вышла. Солнце обжигало кожу. На острове Эланд такой жары еще не бывало. Нанна свернула налево, потом направо и пошла по дороге вдоль залива. Здесь почти никто не купался, потому что берег был каменистым. Жаркий ветер не приносил прохлады.
На Нанну воззрилась чайка, стоявшая в пожухлой траве. Нанна терпеть не могла чаек. Мама называла их летающими крысами.
В Нанне снова вскипел гнев, и она бросилась на чайку, крича и размахивая руками. Птица беззвучно снялась с места и улетела.
Нанна смотрела ей вслед. Силы кончились. Не только от жары, но и от раздиравших душу противоречивых чувств. Всхлипнув, она пошла дальше, но на перекрестке остановилась. В какую сторону повернуть? Тело решило за нее. Ноги сами зашагали по дороге, ведущей направо. Нанна не смогла бы пройти мимо того места, где все произошло. Где мама шла по обочине, и ее сбил какой-то пьяный. Врач в больнице сказал, что мама очень сильно ударилась головой и умерла мгновенно. Люди, говорила бабушка, приносят к месту, где она погибла, много цветов, свечей и записок с теплыми словами.
На крепостной стене напротив киоска с мороженым пока никого не было. В крепость пускали только с двенадцати. Нанна зашла в универмаг, взяла корзину. Банковская карта была у нее в телефоне. Хоть бы денег хватило.
В магазине оказалось прохладно. При появлении Нанны разговоры о жаре смолкли. Она чувствовала, как смотрят ей вслед, слышала, как шепотом произносят мамино имя: Ирса. Вот ужас-то. Бедный ребенок.
Нанна быстро побросала в корзину все, за чем пришла: хлопья, молоко, хлеб для тостов и «Нутеллу». Для папы взяла салями.
Кассирша посмотрела на нее, но ничего не сказала. Тяжело сглотнув, Нанна ввела пин-код. Если деньги кончились, она не выдержит. Увидев на экране телефона галочку, она сунула покупки в сумку и заторопилась на улицу.
На стене уже сидели ребята из ее класса. С последнего школьного дня Нанна ни с кем из них не виделась. С того дня, когда они окончили четвертый класс и все еще было как всегда. Когда все они теснились на деревянных скамьях церкви в Сёдра-Мёклебю и пели «Цветенья час приходит».
Сердце заколотилось… Она огляделась, но свернуть было некуда, и она медленно пошла вперед.
Первым ее заметил Сигге, который чуть не год дразнил ее Карлицей за маленький рост. Но в третьем классе, когда к ним пришла Лилли, однокашники стали относиться к Нанне гораздо лучше, потому что с ней подружилась новенькая. Лилли, чья семья переехала на Эланд из Австралии, весь класс считал страшно крутой.
– Привет, – сказал Сигге, а за ним сказали «привет» и все остальные.
Странно. Обычно компания Нанну в упор не видела, если рядом не было Лилли.
– Привет, – ответила Нанна и покрепче вцепилась в ручки сумки.
Ладони вспотели и стали скользкими. Что делать? Остановиться и сказать что-нибудь еще? Нет, ребята уже отвернулись. Они, кажется, не могли решить, чем заняться: пойти купаться или поиграть в видеоигру. Всю дорогу до дома Нанна почти бежала. Распахнув входную дверь, она крикнула:
– Я пришла!
Отец, сидевший на кухне, поднялся с табуретки и торопливо вышел в коридор.
– Ну как? – спросил он.
Нанна увидела, что потные волосы облепили папины виски, и поняла, как он боялся, что с ней тоже что-нибудь случится.
– Нормально, – ответила она.
Они поджарили хлеб и приготовили бутерброды. Папа не стал возражать, когда Нанна густо намазала хлеб «Нутеллой». Он даже разрешил ей есть бутерброды на диване перед телевизором. Папа тоже пытался поесть, но одолел только половину бутерброда. Подхватил кусочек салями, сунул в рот.
В дверь позвонили. Папа вздрогнул и испуганно посмотрел в сторону прихожей. Наверное, это Лилли. Больше всего Нанне хотелось остаться с папой, но она встала и пошла открывать.
– Привет, – сказала Лилли.
Лилли была в джинсах и новой майке, и Нанна пожалела, что надела застиранную футболку. Переодеваться было уже поздно. Она обернулась, чтобы попрощаться с папой, но он уже улизнул к себе. А раньше всегда придумывал дурацкие шутки, над которыми никто, кроме Лилли, не смеялся.
Стоило спуститься по лестнице, как Лилли тут же кинулась обнимать ее. Лилли была выше Нанны на целую голову – голову с длинными светлыми волосами. Вот бы иметь такие же, а не эту темно-русую паклю.
– Скучно не будет, вот увидишь! – сказала Лилли.
У нее это вышло убедительнее, чем у папы. Нанна знала, что подруге и вправду не все равно, что с ней происходит. Лилли каждый день звонила и спрашивала: «Ну как ты?» – а ее родители приезжали на похороны. И все же Нанна почувствовала зависть, увидев за рулем машины маму Лилли. У Лилли есть мама, а у нее нет. Волосы у мамы были такие же светлые, как у дочери, но доставали только до плеч.
– Мы сядем вместе, – объявила Лилли и открыла заднюю дверь.
Мама с улыбкой обернулась к ним:
– Круто, а?
Зачем столько болтать, подумала Нанна. Она кивнула и уставилась на дорогу. Окна папиной комнаты выходили на улицу, и Нанна надеялась, что он помашет ей, но он не помахал. Шторы так и остались задернутыми. Рука потянулась к деревянной подвеске на шее. Эту подвеску Нанна получила от мамы прошлым летом, на десятый день рождения.
«Я ждала, когда смогу вручить тебе вот это», – сказала мама и протянула ей зеленый сверточек. Но, разорвав коробочку и увидев подвеску, Нанна почувствовала разочарование. Перед ней был простой кожаный шнурок с кусочком дерева. Ничего особенного.
«Обещай, что будешь хранить его, – сказала мама. – Он очень ценный. Когда придет время, его надо будет вернуть».
Нанна надевала оберег каждый день, потому что так хотела мама. Она несколько раз просила маму объяснить, что в этой подвеске такого, но мама только говорила: «Еще рано!» Для кого рано? Для мамы или Нанны? А теперь попробуй узнай, кому вернуть эту щепку.
– Я спрыгнула с самого высокого уступа, а Тесс не решилась.
Нанна повернулась к Лилли – та рассказывала, как они с Тесс вчера купались в меловом карьере. Похоже, она теперь водится с Тесс. Хотя раньше считала ее слишком склочной.
Они выехали из Грёнхёгена; миновали мельницу, переделанную в ресторан. В последние недели Нанна ела здесь пиццу столько раз, что та ей уже слегка опротивела. Когда мама была жива, они ели пиццу по пятницам. Одну пятницу – в ресторане, другую – пекли сами, дома.
Нанну замутило. Десять дней назад они ехали на похороны. На полпути она стала кричать бабушке, чтобы та остановила машину: Нанну сильно укачивало. Несколько минут она стояла на обочине и давилась, но ее так и не вырвало. Бабушка вышла к ней, а папа остался в машине.
– Эй! Ты что, не слушаешь?
– Извини, – сказала Нанна и посмотрела на Лилли.
– У Тесс есть хомячок. И у меня скоро будет.
– Может быть, – вмешалась сидевшая впереди мама. – Пока еще ничего не решено.
– Ну мамочка!
Нанну опять замутило, и она стала смотреть вперед.
– Мне надо смотреть на дорогу, а то меня укачает, – объяснила она.
– Бедняга! – посочувствовала Лилли.
Тошнота прошла. Дорога в Экеторп тянулась через Альварет – ровную пустошь, которая занимает весь юг Эланда. Нанне было всего три года, когда мама привезла ее сюда в первый раз. Одно из первых воспоминаний – как она гоняется тут за поросятами. Вид крепости успокаивал. Здесь Нанна воображала, что живет в другое время. Она смотрела на ютубе ролики, снятые реконструкторами. Эти люди не жалеют времени, чтобы сшить старинный костюм, выбрать себе персонажа. А потом встречаются, но не как реальные люди, а как выдуманные. Реконструкция – это игра, хотя все происходит словно на самом деле. Вот было бы здорово поиграть так в Экеторпе. На Рождество Нанна попросила себе швейную машинку.
Далеко впереди показались бурые каменные стены крепости. Скучно не будет, мысленно повторяла Нанна, уговаривая себя. Однако мысль засела в голове, и вдруг стало казаться, что скучно и правда не будет. Что поехать в Экеторп с Лилли – и правда здорово.
Внезапно через дорогу метнулся заяц. Мама Лилли резко затормозила, и Нанна ударилась носом о спинку переднего сиденья. Голова чуть не лопнула, но в следующий миг Нанна так испугалась, что забыла про боль. Машина, вильнув, оказалась прямо перед встречным трактором. На них надвигались огромные черные колеса.
«Сейчас я умру», – поняла Нанна, и эта мысль тоже была как удар.
3. Земля исчезает
«Сейчас я умру». Машина засигналила, разорвав мысль в клочья. Перед глазами Нанны не было ничего, кроме огромных черных колес. Сейчас трактор раздавит их в лепешку.
В последнее мгновение маме Лилли удалось вывернуть руль; машину вынесло на противоположную обочину, где она и остановилась на пути в кювет.
Несколько секунд стояла тишина. Нанна не умерла, но и легче ей не стало. Что чувствовала мама? Может, она видела, как приближается та машина? И испугалась так же, как теперь Нанна?
Мама Лилли повернулась к ним.
– Простите, – сказала она. – Целы?
В ответ Нанна смогла только кивнуть. Зато из Лилли хлынуло множество слов. И о тракторе, и о том, какой фиговый из мамы водитель. Лилли смеялась. Она явно испытывала облегчение.
В окно постучали, и Нанна подскочила. Мама Лилли опустила стекло.
– Прошу прощения, – сказала она старику, стоявшему возле их машины. – Заяц выскочил на дорогу, но мне не следовало тормозить так резко.
У седобородого старика поверх белой футболки была клетчатая рубашка. Он, наверное, плавился от жары. На лбу блестел пот.
– Я только хотел убедиться, что с вами все в порядке, – сказал он. – Помощь нужна?
Лишь со второй попытки маме Лилли удалось задним ходом въехать обратно на асфальт. Старик помахал им и зашагал к своему трактору. Остаток пути мама Лилли вела машину медленно. И все время посматривала на Нанну в зеркало заднего вида. Может, боялась, что та учинит какую-нибудь глупость – например, выскочит из машины на дорогу.
Без пяти десять они въехали на большую гравийную парковку перед крепостью Экеторп. Толкучку мама Лилли не любила и решила приехать к открытию. Она не очень походила на дочь. Была куда менее разговорчивой, но тоже очень хорошей.
На парковке уже начали собираться люди. Семья рядом с ними – мама, папа и двое детей-дошкольников – говорила по-немецки. В последнее время Нанна часто жалела, что у нее нет младшего брата или сестры. Был бы кто-то рядом, выносить папу было бы легче. Есть, конечно, Лилли, но это совсем не то. У Лилли двое младших братьев. Сегодня ее папа поведет их купаться.
Лилли повела Нанну к домику, в котором размещались музейный магазинчик с кассой и кафе. Мама Лилли обещала, что накормит их на обед блинчиками. Как будто они первоклассницы и ничего прекраснее блинчиков вообразить не могут.
Перед закрытой дверью успела выстроиться очередь, но всего через несколько минут дверь отперла девушка – одна половина головы выбрита, но на другой волосы длинные. Супер. Наверное, теперь папа разрешил бы и Нанне так подстричься. Только вот до ближайшей парикмахерской ехать несколько миль, а папа почти не выходит из дома.
Пока мама Лилли стояла в очереди за билетами, они с Лилли прогулялись по магазину. Папа дал Нанне сто крон на покупки. Она погладила серую льняную тунику. Вот бы такую! Но очень уж дорого. Еще ей попался кожаный мешочек – пристегивать к поясу и носить в нем монетки и всякие мелочи. Такой мешочек мама назвала бы чепухой. Она считала, что покупать тут стоит только книги.
– Вы идете? – позвала мама Лилли.
По длинной гравийной дорожке они поднялись к крепости. Здесь, на пустоши, ветер дул как хотел. Нанна достала из кармана резинку и забрала волосы в хвост на макушке, чувствуя, как теплеет внутри и как губы сами собой расходятся в улыбке. Это ее самое любимое место на всем Эланде. Крепость стоит прямо посреди Альварета, отсюда можно смотреть во все стороны, насколько хватит глаз. На таких просторах Нанна чувствовала себя крохотной, но ей нравилось это чувство.
Когда они поднялись к самым стенам, ветер утих и стало так жарко, будто они вошли в печку.
– Ох, ну и жара. – Мама Лилли измученно улыбнулась. – Ну, чем займетесь?
Обе посмотрели на Нанну. Ответа ждали именно от нее.
– Просто погуляем, – предложила Нанна.
Маме Лилли этот ответ, кажется, не очень понравился, но она кивнула. Она не понимала, что главное – само место, а не то, чем люди тут занимаются.
Нанна взглянула на обступившие их высокие стены. Хорошо, что она согласилась на папины уговоры. Здесь ее окружили фантазии. Такой же солнечный день, только тысячу лет назад. Скоро мама позовет ее шить праздничную рубаху.
Всякий раз, когда они бывали в Экеторпе, мама придумывала увлекательные занятия. В прошлом году они в каждом доме искали ткачиху. Нанна спросила нескольких встреченных пожилых женщин, не любят ли они ткать, но те в ответ только качали головой и смотрели на нее странно. Нанна с мамой смеялись до колик. Потом мама вдруг посерьезнела и сказала: «А Йорунн ты доверяй». «Кто такая Йорунн?» – спросила Нанна, но мама не захотела отвечать.
Фантазии рассыпались. Без мамы все не так.
Справа, за загородкой, паслись овцы, и Нанна и Лилли остановились посмотреть. Иногда овцы смешно шарили губами по сухой земле, пытаясь найти что-нибудь съедобное. Овцу Нанна завела бы гораздо охотнее, чем хомячка, но больше всего ей хотелось лошадь. Лилли снимала их и пропускала через дурацкие фильтры.
– Может, отдадите телефоны мне на хранение? – спросила мама Лилли.
Вроде вопрос, но на самом деле приказ. Лилли вздохнула и протянула маме телефон. Нанна последовала ее примеру.
– Постреляем из лука? – предложила Лилли.
Теперь, когда снимать было нечем, овцы уже не казались ей такими уж интересными. Лилли, в отличие от Нанны, была спортивной. Зато невысокой медлительной Нанне неплохо давались задания, которые требовали точности.
– О, давай! – согласилась Нанна.
Парень в синей рубахе и в шапочке на кудрявых волосах уже, наверное, учился в гимназии. Он показал, как правильно держать лук, как натягивать тетиву и как выпускать стрелу.
Нанна знала, что Лилли уже случалось стрелять, хотя сейчас она делала вид, что не умеет, смеялась и ломалась. Ее стрела и близко не попала в мишень. Нанна представила себе, что она рыцарь, а круглая соломенная мишень – враг. Рядом, подбадривая, стоит мама. Может быть, поэтому Нанна и попала почти в яблочко. Ее охватила радость.
Когда стрелы кончились, Лилли захотелось пострелять еще, но парень кивнул на ребят из немецкой семьи – они стояли в очереди первыми.
– Пусть и другие попробуют.
– Тогда, может, потом? – улыбнулась Лилли и отдала ему лук.
– Ну что, идем печь хлеб? – спросила мама Лилли – она стояла позади и смотрела.
Нанне стало совестно. Она тут веселится, а папа лежит дома, и ему очень грустно.
– Сейчас, – сказала она. – Я только загляну в пару домиков.
Рядом со стрельбищем выстроились несколько каменных домов под дерновыми крышами. Солнце поднималось все выше, и Нанна вспотела. Ей захотелось туда, в темноту и прохладу. Еще ей хотелось, чтобы ее на минутку оставили в покое. А может, и маме хотелось того же? Она часто проскальзывала в эти домики, и когда Нанна заходила за ней, мама стояла, приложив ладонь к стене, и на лице у нее было мечтательное выражение.
– А я пока еще постреляю, – сказала Лилли и встала в конец очереди.
Мама Лилли встревоженно взглянула на Нанну, и та натянуто улыбнулась. Только бы мама Лилли не вздумала пойти за ней. К ближайшему домику направлялась большая компания. Нанна заторопилась в другую сторону, к одной из кладовых. Какой-то папа перенес маленького сына через высокий порог. Мальчику захотелось назад – с овцами гораздо веселее. Нанна пожалела, что не попросила мобильник. Позвонила бы папе. Написала бы ему «привет». Может, он бы чуть-чуть повеселел.
Нанна прошла через деревянную раму – дверной проем кладовой. Притолока была низкой, но невысокой Нанне даже не пришлось наклоняться. Окон – такие называются волоковыми оконцами – здесь не было. Глаза понемногу привыкали к темноте. Вдоль одной стены были сложены дрова, рядом стояли две бочки. Нанна подошла к ним, протянула руку и погладила дерево.
Что-то обожгло грудь, и Нанна чуть не вскрикнула. Только бы не оса! Прошлым летом Нанна случайно наступила на осу; нога так распухла, что Нанна не могла ходить. Пришлось ехать в больницу делать укол. Нанна не решалась посмотреть, что ее обожгло. Но посмотреть все же пришлось.
Это была не оса. Это раскалилась, как уголь, щепка, висевшая у нее на шее.
Нанна осторожно потрогала щепочку. Горячая. Интересно, дерево может загореться само по себе? Нанна уже собиралась было снять подвеску, как вдруг настала кромешная темнота. Нанна быстро обернулась. Наверное, кто-то закрыл дверь.
Нанна уставилась в темноту. Она не могла вспомнить, была ли там вообще дверь, которую можно закрыть. Пытаясь совладать с паникой, Нанна на ощупь двинулась по направлению к дверному проему. Грудь жгло огнем.
Вдруг земляной пол у нее под ногами исчез, и Нанна, кувыркаясь, полетела вниз.
Сдерживать страх больше не получалось. Нанна завопила что было сил.
4. Иной мир
В темноте кто-то громко ругался. Голос был женский. На миг у Нанны в голове все перепуталось, и ей показалось, что это мама. Однажды мама тоже здорово рассердилась на нее. Нанна тогда перебежала дорогу, не посмотрев по сторонам. Хотя на дороге не было ни одной машины.
Наконец Нанна разлепила тяжелые веки. Над ней склонилась незнакомая женщина. Щека перепачкана землей, как будто женщина пропалывала клумбу, а потом потерла лицо. Светлые лохмы свисали на коричневый шерстяной платок. Взглянув на одежду женщины, Нанна вспомнила, где они: в Экеторпе. Наверное, это сотрудница музея.
– Умерла ты, что ли? – крикнула женщина.
Нет, ответила Нанна, – наверное, беззвучно, потому что женщина приставила ладонь к уху. Выговор у нее был таким странным, что Нанна едва разбирала слова. Почему она так сердится? Может, Нанна тут что-нибудь сломала?
Она повернула голову, но разглядеть смогла выстроившиеся в ряд бочки. Почему их стало так много? И куда делись дрова?
– Поднимайся! – разозлилась женщина и дернула Нанну за руку.
Тут вошла еще одна женщина. В тесном сарае трудно было дышать, так густо пропитали воздух самые разные запахи. Что-то было не так, неправильно, но что именно – Нанна понять не могла. Она потеряла сознание? Почему рядом нет ни Лилли, ни ее мамы? Они так о ней беспокоятся, сразу бы прибежали.
