Северные крестовые походы. Священная война за католическую Восточную Прибалтику. 1100–1525

Третья важная составляющая балтийской культуры обусловлена близостью моря. Благодаря сочетанию пресной и соленой воды на Балтике создаются условия, весьма пригодные для рыболовства. Весной Балтийское море превращается в заманчивый «суп» из планктона. В мае придонные течения из Северного моря приводят с собой макрель (скумбрию); в Средние века ее сопровождали тюлени, более крупная рыба и иногда киты. «Сверху» поступает вода с голландских и германских равнин, а вместе с ней – сельдь. До XV века рыба приходила в Балтику на нерест в апреле или мае и оставалась до ноября. Самый верхний солоноватый слой воды привлекает в Балтийское море речных лососевых рыб и угрей. Все реки и озера окружающих стран когда-то изобиловали многими видами пресноводной рыбы, от окуня до щуки. Олаф Магнус посвятил рыбе целый раздел в своей книге, причем крупным рыбам была отведена отдельная глава. В течение всех Средних веков ловля и переработка рыбы, а также рыбная торговля и потребление играли все более важную роль в жизни северных народов, радикально влияя на их экономику и политику.

Рыба оказывала большое влияние на тамошнюю жизнь уже в XII веке. На мелководье вдоль всего побережья в Дании, Швеции и славянских общинах, как правило, селились рыбаки. Их хижины лепились друг к другу, окруженные столбами для сушки и запрудами для рыбы. Часть улова шла в качестве подати землевладельцу, который иногда освобождал рыбаков из рабства и разрешал переселиться на берег. Часто встречающиеся топонимы Фишгард и Фекан, имеющие «рыбное» происхождение, доказывают, насколько широко распространенной была такая форма поселений. На Балтике, где из-за пиратства море стало особенно опасным, прибрежные рыболовецкие поселения стали почти единственной формой выживания.

Вдобавок на многих участках западного побережья Балтийского моря каждое лето вырастало множество шатров и палаток; там устраивали временные рыбные ярмарки, на которые съезжались рыбаки, рыбообработчики, купцы и приближенные короля. Самые знаменитые рыбные ярмарки находились на юго-западной оконечности Скании, в Сканере и Фальстербу; в XIII—XV веках они образовали практически независимое сообщество, для которого свойственны были свои обычаи и законы. Сообщество привлекало покупателей со всей Европы. Король Дании и архиепископ получали свою долю и позволяли рыбакам и купцам заниматься своим делом. В то время каждую весну сельдь шла на юг через пролив Эресунн такими плотными косяками, что иногда рыбу можно было просто вылавливать из воды ведром.

Другие рыболовецкие приемы изменили вид устьев реки мелких прибрежных вод. Вдоль берегов Скандинавии ставили ловушки на угрей – ряды кольев с закрепленными сетками. Кроме того, рыбаки строили специальные «сельдевые плотины» и огораживали целые участки частоколами, на которые натягивали сети или специальные «плетенки» (в Каппельне сохранился уцелевший образец). В проточной воде в устьях великой славянской реки сети и запруды (язи) стояли так часто, что в 60—70-х годах XII века корабли датских захватчиков постоянно запутывались в них, что помогало уничтожать их при приближении к берегу. На датских и шведских реках ставили V-образные ловушки на лосося.

Устройство и развитие рыбного промысла считались делом политическим. Эксплуатация водных и человеческих ресурсов сопровождалась ожесточенной конкуренцией, и здесь в игру вступали князья и землевладельцы. Уже в XII веке рыболовство на побережье, реках и озерах считалось привилегией, которую ревностно охраняли от браконьеров с помощью запретов на некоторые виды сетей. Сама рыба служила символом власти, иногда ею платили подати или церковную десятину. Жители острова Эланд на юго-востоке Швеции доказывали свою преданность королю в Уппсале, ежегодно посылая ему подарок в виде сельди. В 1170 году епископ Абсалон из Роскилле принял от славян, живших на острове Рюген, рыбину в знак благодарности за организованное им морское патрулирование, позволявшее рыбакам беспрепятственно привозить домой улов. В 1107 году, добравшись до побережья Померании, воины короля Польши так пели о своей удаче:

Если везти рыбу издалека, солона она и воняет;Мы поймали ее свежей, и все вернулись живыми!

Внедрение новых методов рыболовства и рыбообработки, а также подъем или падение спроса на международном рынке становились вопросами жизни и смерти для северных народов – саамов, финнов, балтов. Позже промыслом заинтересовались германцы.

Последний фактор, который стоит подчеркнуть в нашем обзоре природных особенностей Европейского Севера, имеет отношение к транспорту и связи. В основном это означало судоходство.

Даже в то время по Северо-Восточной Европе можно было передвигаться сухопутным путем, но из-за немногочисленности и плохого состояния дорог путешествия были медленными и оставляли большие участки региона вне пределов досягаемости. В 70-х годах XI века Адам Бременский подсчитал, что дорога посуху от Гамбурга до Волина занимала неделю, ее протяженность составляла около 200 миль. Хотя морской путь от Ольденбурга до Новгорода был в пять раз длиннее сухопутного, путешествие, по расчетам, занимало лишь вдвое больше времени. Путешествие из Дании в Сигтуну на востоке Швеции по суше занимало примерно четыре недели; по морю – пять дней. Зимой разница могла быть и больше, и меньше в зависимости от высоты снежного покрова – ведь тогда можно было срезать путь по рекам и озерам, а путешественники вполне могли захватить с собой лыжи или сани. Но зимой, как правило, в дорогу отправлялись только по необходимости, когда манила возможная прибыль от охоты или набегов. Для путешествий оставалось время с мая по октябрь – в тот период у моря имелось преимущество перед сушей.

Как только сходил лед, море становилось пригодным для судоходства. Теперь датские прибрежные воды замерзают лишь каждую третью зиму и никогда не дольше, чем на три зимних месяца. Средняя продолжительность ледостава в южнобалтийских портах варьируется от трех дней в Фленсбург-фьорде до трех недель в Штральзунде. Лед в гаванях Риги и Санкт-Петербурга держится около шести месяцев в году, в эстонских портах и Ботническом заливе – около четырех месяцев. Потом погода улучшается, с апреля до середины лета дуют ветры с востока, а с июля по сентябрь – преимущественно западные ветры. Тогда моряки видят перед собой сплошное водное пространство, которое никогда не бывает длиннее 200 миль; держать курс сравнительно несложно благодаря многочисленным островам и неглубоким якорным стоянкам.

Искусство навигации по Балтийскому морю заключалось в умении оставаться в пределах видимости берега, знании ориентиров и расположения опасных мелей. Важнее всего все же было умение определять погоду по приметам. Компасы на Балтике не использовались до XVI века, да и позже оказывались не нужны никому, кроме иностранцев: за прошедшие века в прибрежной полосе появилось множество высоких шпилей и крестов, заметных издалека, с десяти миль в открытом море, а извилистые проливы были помечены бонами и стойками. Опасность представляли густые туманы, внезапно налетавшие шквалистые ветра и пираты. Однако, благодаря небольшому расстоянию до берега, первых двух опасностей на Балтике легче было избежать, чем в Северном и Средиземном морях или Ла-Манше.

Скорее всего, самыми первыми моряками, которые ходили по Балтийскому морю, были финны. Они крепили на своих обтянутых кожей каноэ березовые кусты, «ловившие» ветер. Германские народы освоили весла и парус; позже главным морским транспортным средством во всей Северной Европе стали «корабли викингов». На них перевозили как воинов, так и товары. Правитель, получавший власть над теми, кто строил такие суда и управлял ими, богател. В IX—XI веках вожди викингов стремились действовать так же и в тех регионах, где было больше богатства и мощи: на Британских островах, в Западной Европе и на берегах русских рек. К началу XII века возможности для приключений такого рода значительно сократились, но на Балтике власть и военное искусство по-прежнему шли рука об руку, и влиятельность правителя в большинстве случаев определялась размерами его флота. Короли данов и шведов обеспечивали себя судами, навязывая своим народам английскую систему корабельной подати. Они собирали торговый или военный флот, издав соответствующий указ и угрожая штрафами тем, кто будет уклоняться от повинности. Такая система позволяла собирать военные флотилии численностью до 250 кораблей, хотя весь военно-морской флот Дании в конце XII века состоял примерно из 860 кораблей.

Как бы то ни было, существовало много разновидностей кораблей. Все они способствовали прибыли владельцев и экипажа и по-своему влияли на развитие общества. Военные корабли подразделялись по меньшей мере на два типа. Во-первых, следует назвать большой 64-весельный драккар, судно, доведенное до совершенства норвежцами; из-за слишком большой осадки его нельзя было успешно использовать на морском или речном мелководье. Во-вторых, должно упомянуть мелкие 40-весельные шнеки датчан и шведов. Славяне также строили военные суда; они были легче и ниже, чем у скандинавов. Экипажи таких судов должны были состоять из опытных воинов. Кроме того, на борт грузили провизию для заморских вылазок и сложную строительную технику. Из этого следует, что конунги или главари пиратов, командовавшие такими флотилиями, должны были быть землевладельцами, располагать большой свитой или дружиной и властвовать над населенными сообществами. На военных кораблях оставляли место для рабов, скота и добычи, но оно было ограниченным; кроме того, добыча ограничивала действия экипажа. Торговые суда строились по-другому – они были длинными, но широкими и глубокими в средней части, с меньшим количеством гребцов или вовсе без гребцов. Чаще всего они оснащались парусами. Как правило, за торговыми судами стояли товарищества из двух или более владельцев; они вкладывали свои средства в строительство корабля, его оснащение и закупку товаров и несли риски кораблекрушения и нападения пиратов. Судя по всему, в XII веке создатели таких товариществ начали объединяться в гильдии и компании, чтобы защищаться от враждебного мира. Островитяне Готланда, обогатившиеся благодаря торговле, объединились в компанию такого рода без участия шведского короля. Землевладельцы и купцы Зеландии в середине XII века сами защищались от пиратов, содержа небольшой рейдерский флот под началом капера по фамилии Ведеман. Уязвимость при швартовке делала самопомощь необходимостью, пока верховные правители не начали брать на себя ответственность за их безопасность.

Помимо крупных кораблей, строились мелкие суда самых разных типов, которыми семьи или группы соседей пользовались для набегов, переправы, торговли, рыбной ловли или перевозок. 10—15-весельные датские скюде, килеватые суда, могли сопровождать военные корабли, перевозя лучников, идти вверх по течению реки или использоваться для небольших отдельных набегов; плоскодонные прамы у славян использовались для переправы через болота и озера, – упоминаний о них в ранних источниках нет, но вскоре нечто подобное начнут изготавливать по всей Балтике; небольшие килеватые парусные суда, которые курсировали между деревнями с местными продуктами; маневренные и быстрые хопары, ходившие по рекам, которые впадают в Ботнический залив, они скреплялись растительными корнями, ветками тополя и оленьими жилами; струги и ушкуи на русских реках; а также небольшие торговые суда, на которых перевозили товары по германской реке Пене. Суда играли важнейшую роль в жизни побережий Северо-Западной Европы, часто только с их помощью удавалось добывать средства к существованию. Изменения в технике кораблестроения и укрепление морского владычества всегда имели важные последствия.

«Морское владычество» – неверный термин, если означает гегемонию, зависящую от мощи того или иного государства на море. На средневековом севере большее значение имело количество кораблей и других судов, а также возможность любой группы – от отдельной семьи до торгового союза или короля – достичь самых разных целей благодаря владению или управлению судами нужного типа. Флот, состоявший из крупных военных кораблей, никогда не мог доминировать на всех северных водных путях, в лучшем случае такие флотилии охраняли те или иные области, маршруты и гавани. Например, датские воды патрулировали корабли Кнуда Великого и Вальдемара Великого. Впрочем, периоды ограниченной власти на море были скорее исключениями. В большинстве случаев пираты, купцы, работорговцы, рыбаки и речные перевозчики занимались своими делами, осторожно сосуществуя друг с другом. Если подворачивался удобный случай, они сражались, пускались в погони или торговали. В 1070-х годах король Дании заключил договор с многочисленными пиратами Большого Бельта: король получал долю от грабежей и сквозь пальцы смотрел на деятельность пиратов. На рубеже XIII и XIV веков положение было не лучше: королева Дании вела открытую войну с «виталийскими братьями» – сообществом пиратов, которое базировалось на северном побережье Германии. В то же время датские, шведские и мекленбургские землевладельцы потворствовали их грабежам и охотно торговали с ними. На море не владычествовал никто, поскольку каждый управлял лишь частью морского или речного побережья.

Так в раннем Средневековье, благодаря сочетанию разных факторов – умеренно холодного моря и непроходимых прилегающих территорий, состоявших из лесов, болот и гор, сочетания теплого лета и суровой зимы, кочевников и земледельцев, сформировались особенности Балтийского и северо-восточного региона, которые отличают их от других областей. Жившие там люди трудились, питались, сражались и даже думали сходным образом. Их среда обитания была до некоторой степени отделена от внешнего мира природными барьерами, хотя, несмотря на резкую климатическую границу, те, кто знал правила, умели незаметно появляться и исчезать. Южнее, западнее и восточнее доступ был более открытым, хотя и там имелись трудности, которые дополнительно усугублялись местными жителями, не желавшими впускать к себе чужаков.

Так, прибрежные районы Северогерманской низменности находились в удалении от больших рек, которые протекали по ней, зато были испещрены небольшими речками, впадавшими в море с сырых бесплодных плато – Мекленбургских болот, Мазурских озер и болот Передней или Ближней Померании. Вот как датский хронист Саксон Грамматик описывает попытку датчан пробраться через «широкие, полные препятствий и грязные болота» к северу от Деммина в 1171 году: «Его [болота] поверхность покрывал тонкий слой почвы, и, хотя этот слой выдерживал траву, он был таким мягким, что засасывал тех, кто ступал туда. Проваливаясь в ил, они уходили в грязные бездонные глубины… Чтобы облегчить себе путь и избежать усталости, всадники спешивались, снимали доспехи и шли впереди лошадей. Если лошади увязали слишком глубоко, люди вытаскивали их, а если проваливались люди, ведшие лошадей, они хватались за лошадиные гривы… Небольшие извилистые ручьи, которые во множестве текли на болотах, они пересекали на сплетенных из камышей плотах… Когда же лошадей вытаскивали из трясины, в которую они проваливались, они иногда топтали копытами людей, которые их вели. Сам король снял с себя все, кроме нательной рубахи; его несли на плечах два рыцаря. Им чудом удалось избежать топкой трясины. Редко выпадало на долю датской отваги такое испытание!»

Южнее этих болот и бесплодного высокогорья Дальней Померании идет полоса песчаных лесов и пустошей, также изобилующая озерами и непроходимыми болотами. Полоса эта тянется от Северного моря до Вислы; вплоть до Нового времени там не занимались земледелием. Миссионер Оттон Бамбергский пересекал ее на пути к побережью в 1124 и 1127 годах. В первом случае, когда они шли из Познани в Пыжице, его ученик Херборд заявлял: «Дорога так же трудна для описания, как и для прохождения. Ни одному смертному до недавнего времени не удавалось пройти через тот лес… Герцог [Польши] приказал помечать тропу для себя и своей армии, обрубая ветви и ставя зарубки на деревьях. Мы держались этих меток, но у нас дорога через лес заняла добрых шесть дней, да еще пришлось отдохнуть на берегу реки, которая образует границу Померании, и путь был очень тяжел из-за разных змей, огромных диких зверей и надоедливых цапель, которые гнездились в ветвях деревьев и досаждали нам своими криками и хлопаньем крыльев, а также из-за заболоченных участков, по которым невозможно было передвигаться фургонам и телегам».

Они прошли около 90 миль за шесть дней; а в 1127 году Оттон за пять дней преодолел 35 миль между Хафельбергом и озером Мюриц. Неудивительно, что большинство путешественников держались берегов рек или плыли на лодке.

То был славянский край, и его восточная граница, по крайней мере в IX – первой половине XII века, определялась так называемым Саксонским рубежом, перегороженной укрепленной лесополосой шириной около 60 миль между Кильской бухтой и Лауэнбургом на Эльбе. Слабые места от набегов охраняли жители ближайших деревень. Хотя купцы и армии могли преодолеть этот рубеж, пока он служил политической границей, он никогда не считался безопасным.

Западнее, если двигаться по суше, имелся старинный путь, ведущий из Саксонии на север через всю Ютландию до системы проливов Лим-фьорд, соединяющей Северное море с проливом Каттегат. Его называли «военным» или «бычьим путем»; время от времени по этому пути приходили захватчики с юга, которые стремились завоевать северные страны. Однако в VIII веке там начали сооружать земляной вал, который тянулся на запад от Шлезвига. Вал защищал от вторжений; дорога сужалась и шла по полосе сухой земли. После того как в 1157 году Генрих Лев во главе армии саксов проскакал по этому пути с набегом, король Дании Вальдемар начал удлинять и укреплять этот оборонительный рубеж мощной кирпичной стеной, и к концу века его сыновья обеспечили полный контроль над дорогами, которые к нему вели, вплоть до Гамбурга и Любека.

Западные морские пути – проливы Скагеррак, Каттегат, Бельты и Зунд – невозможно было «запечатать» даже с помощью крепостей в Нюборге, Спроге и Копенгагене, построенных при Вальдемаре, но в раннем Средневековье суровое Северное море и коварные песчаные отмели северного побережья Ютландии по-прежнему отпугивали большинство английских, фламандских и французских моряков. Они предпочитали бросать якорь в Рибе, на западном побережье Ютландии, или разгружаться в Холлингштедте на Айдере. Более смелые норвежские моряки давно ходили по Балтийскому морю; но короли Дании успешно отражали набеги на Датские острова, которые обогатили столько норвежцев во времена викингов; судя по всему, в XII веке датчанам сопутствовал успех. Восточнее препятствие создавали главным образом густые леса, покрывавшие огромную область между Вислой и Финским заливом. Викинги в свое время проникали в те края, но им приходилось идти на веслах вверх по течению рек; и даже тогда «восточный поход» (Austrveg, как они его называли) считался предприятием тяжелым и рискованным; на него отваживались только самые богатые, храбрые и отчаянные. В XI—XII веках русские города время от времени посылали армии в обратном направлении, но они никогда не доходили до побережья на юге Финляндии и не нападали на поселения восточных славян дальше Пскова, Полоцка и Минска.

Таким образом, сама природа создала препятствия, мешавшие незваным гостям проникать в этот регион. Препятствия не были непреодолимыми; но для того, чтобы преодолеть их, требовались тяжелый труд и хорошая организация. В начале XII века никаким иноземным захватчикам или поселенцам не удавалось постоянно или надолго закрепиться внутри этих границ.

Прежде чем писать о том, как изменилось положение, необходимо пристальнее взглянуть на народы, населявшие регион.

Народы

В начале XII века народы Северо-Восточной Европы с точки зрения языка условно подразделялись на четыре основные группы: норвежцы, говорившие на норвежском языке, славяне, балты и финно-угры. Первые три группы языков принадлежат к индоевропейской языковой семье, чего нельзя сказать о финно-угорских языках. Кроме того, в указанные четыре группы не включены саамы (лопари), жившие за пределами постоянных поселений. Народы, входившие в указанные группы, объединялись не только благодаря общности языка. Каждой группе были свойственны определенные отличительные черты с точки зрения деления на классы, виды деятельности, управления, религии, питания и одежды. Вполне логичный принцип классификации. Далее придется идти по следам первого великого северного географа Адама Бременского, каноника и главы церковной школы при кафедральном Бременском соборе. В 1070-х годах он написал свой монументальный труд «Деяния архиепископов Гамбургской церкви», большую часть сведений для которого добыл из первых рук, в том числе узнал от короля Дании Свена II Эстридсена.

В первую группу (называемую скандинавской) входили шведы, гёты и даны. Они говорили на языках, обычно объединяемых в группу восточных диалектов древнескандинавского языка; в ту же группу входили норвежцы, говорившие на западном диалекте древнескандинавского языка. В те дни норвежцы обитали на побережьях нынешней Норвегии вплоть до Лофотенских островов на севере; южнее они жили по берегам пролива Каттегат вплоть до того места, где сейчас находится Гётеборг. Норвежцы активно проникали на Балтику. Кроме того, они попадали в Лапландию как по суше, переходя горы, так и по морю с запада. Впрочем, основная часть населения жила вдали от внутреннего моря, на атлантической стороне разделяющего центральную Скандинавию горного хребта, который норвежцы и шведы называют «килем». В тот период норвежцев больше интересовали Британские и Фарерские острова, Исландия и Гренландия, чем Северо-Восток. События следующих трех столетий все больше отвращали их от Запада и заставляли обращать все большее внимание на политику данов, германцев и шведов, но это было позже. Шведы и гёты, которые веками объединялись в содружество, наоборот, смотрели в основном на Восток; до XIII века у них не было западной береговой линии, только порт Гамла-Лёдёсе в устье реки Гёта-Эльв, и их береговая линия по другую сторону начиналась в окрестностях Кальмара и доходила на севере до самого Ботнического залива.

Во внутренней части страны шведы селились плотнее всего в районе современного Стокгольма и озера Меларен; гёты – в районе двух больших озер, Веттерн и Венерн. Южнее находился гористый и лесистый регион, который назывался Смоланд; там поселения встречались гораздо реже, а национальная принадлежность их обитателей зачастую была неясной. Кроме того, их поселения имелись в прибрежном округе под названием Блекинге, над которым определенную власть со времен Старого Кнуда, как называли Кнуда Великого, имели короли Дании. За ними шли датчане, жители Сконы и Халланда, населявшие плодородные прибрежные долины нынешней юго-западной Швеции, отличавшиеся умеренным климатом; даны жили также на островах, в том числе на Зеландии, и на полуострове Ютландия до Айдера и Кильской бухты.

В основном датчане и шведы были крестьянами; они селились небольшими сельскими общинами, выращивали зерновые – главным образом ячмень, иногда пшеницу, овес и рожь – и держали крупный рогатый скот, свиней и пони. Способы хозяйствования различались, но в целом ресурсы деревни распределялись примерно так же, как в Южной Англии того периода: пахотная земля нарезалась на наделы, которые каждый год распределялись по жребию; пастбища расчищали сообща и огораживали или не огораживали в зависимости от времени года. Все обязаны были соблюдать границы и местные обычаи. За пределами общин обитали «пограничные жители», которые жили тем, что давали лес, морское побережье и горы. «Пограничные жители» занимались охотой, рыболовством и добычей полезных ископаемых. Кроме них, следует отметить и горожан-бюргеров, ремесленников, торговцев и владельцев постоялых дворов. Они селились в городках и портах. Все указанные группы составляли работающее население.

Процветание жителей Дании производило впечатление на иностранных наблюдателей, например на Адама Бременского: он отмечал изобилие зерна, скота, лошадей и масла. Тамошних жителей он называет людьми высокими, красивыми, пусть иногда неотесанными и пьющими. Однако средневековые авторы склонны судить о процветании народа по уровню и стилю потребления правящего класса, их оценки можно корректировать, соотнося их с другими стандартами. Судя по археологическим раскопкам, проводимым в средневековых датских деревнях, среди тамошних жителей почти не было толстяков. Деревни довольно часто находились на грани голода из-за трех самых больших угроз того времени – неурожаев, больших семей и жадных помещиков. Крестьяне в большой степени были людьми подневольными – рабами, крепостными, которые не могли уйти от хозяев, либо бедняками, которые батрачили на помещиков.

Иногда деревня и ее обитатели принадлежали одному человеку, иногда земля и ее ресурсы – разным владельцам. Как бы там ни было, речь шла о землевладении, крупном или мелком. Во всех плодородных областях Дании и Швеции деревни огораживались частоколами, за ними наблюдали с высоких стен замка, в котором жил землевладелец или его управляющий. Они присваивали большую часть из того, что собирали несвободные жители. Еще какую-то часть (как правило, десятину) забирала церковь. В других местах свободные жители деревни оставляли себе большую долю общей земли, которую обрабатывали их немногие рабы или нанятые работники. В лесах, особенно в Швеции, жили немногочисленные сообщества вольных крестьян, которые обрабатывали землю, но также носили меч или копье в знак благородного происхождения. Как правило, там, где жили свободные люди, имелись также и рабы. Несмотря на большую разницу в благосостоянии между бедными и богатыми свободными людьми – например, между владельцем половины надела и владельцем 500 наделов, как можно обнаружить в Дании XII века, – их объединял статус: они были свободными людьми и назывались bondaer, то есть «жителями, обитателями». Их предки воевали, пиратствовали, торговали… и, возможно, хорошо обрабатывали землю.