О Том, Кто Есть. Часть 5: Иисус Христос: Учение, Этика и Богословие

Это также показывает, почему христианская концепция Логоса не является разновидностью пантеизма. Если всё существует через Логос, отсюда не следует, что всё является Логосом. Творение имеет бытие через него, но не тождественно ему. Мир не есть Бог, а Бог не есть сумма мира. Логос трансцендентен миру именно потому, что он является его источником.

Следовательно, уже здесь обнаруживается принципиальное различие между христианством и пантеистической картиной мира. В пантеизме Бог и мир в конечном счёте тождественны. У Иоанна же есть радикальное различие между "тем, через кого всё стало" и "тем, что стало". Мир получает бытие; Логос не представлен как получающий бытие вместе с ним.

Но Иоанн не ограничивается метафизикой. Он переходит к антропологии: "В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков". Логос является источником не только космоса, но и человеческой жизни. А свет здесь связан уже не только с физическим освещением, но с познанием, истиной и спасением. Человек способен встретиться с Логосом не только потому, что Логос создал человеческий разум, но и потому, что Логос является светом, который "просвещает всякого человека".

В этом утверждении можно увидеть основу христианского понимания человеческой рациональности. Разум человека не является самодостаточным источником бытия и истины. Но он и не является бессмысленным побочным продуктом материи, который случайным образом оказался способен постигать объективную структуру реальности. Человек сотворён Логосом и способен познавать мир, потому что сам находится внутри разумно устроенного творения. Поэтому христианская вера в разумность мира и человеческую способность к истине не является случайным дополнением к религии. Она непосредственно связана с христианским учением о Логосе.

Здесь становится понятнее и связь между христианством и философией. Христианство не утверждает, что всякая философская истина уже содержится в Евангелии в готовом виде. Оно утверждает более фундаментальную вещь: сама реальность имеет разумное основание, а человеческий разум способен искать истину. Поэтому философия не является для христианства чем-то принципиально чуждым. Напротив, если мир сотворён Логосом, то рациональное исследование мира является исследованием реальности, имеющей разумное основание.

Именно поэтому позднейшая христианская философия сможет утверждать, что вера и разум не являются двумя независимыми вселенными. Они могут различаться по источникам и методам, но не могут быть окончательно противопоставлены друг другу. Если один и тот же Бог является источником мира и источником истины, то истинное рациональное исследование мира не может в конечном счёте противоречить истине откровения. Конфликт может возникнуть из-за ошибочной интерпретации текста, ошибочной философской предпосылки или ошибочного научного вывода, но не потому, что истина сама себе противоречит.

В этом смысле пролог Иоанна можно рассматривать как один из наиболее фундаментальных текстов для всей последующей христианской философии. Он связывает в единой картине Бога, мир, разум, жизнь, человека и откровение. Бог не является иррациональным абсолютом. Мир не является независимым от Бога хаосом. Человеческий разум не является бессмысленным продуктом природы. Истина не является только субъективной конструкцией. Все эти элементы получают единую метафизическую перспективу через понятие Логоса.

Именно поэтому пролог заканчивается не абстрактным рассуждением, а свидетельством: "И мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца". Философская проблема переходит в проблему откровения. Если Логос действительно вошёл в историю, то вопрос уже не ограничивается тем, существует ли Бог. Теперь необходимо спросить: действительно ли Иисус является тем, кем Иоанн его представляет? Историческая сторона этого вопроса была рассмотрена ранее; здесь же нас интересует его философско-богословское содержание.

Поэтому исторически правильнее говорить не о простом заимствовании, а о переосмыслении. Иоанн использует язык, понятный как иудейскому, так и эллинистическому миру, но вкладывает в него содержание, определяемое христианским утверждением о Христе. Это позволяет его прологу одновременно быть понятным и радикально новым. Читатель, знакомый с греческой философией, слышит в λόγος знакомые ассоциации с разумом и порядком; иудей слышит отголоски творящего Слова Бога и божественной Премудрости. Но затем оба сталкиваются с утверждением, которое нельзя просто вывести из прежних концепций: "Слово стало плотью".

Отсюда следует и важнейшая особенность христианского понимания Бога. Если Логос действительно вечен и божественен, а затем становится человеком, то Бог не является безличным первоначалом, от которого мир исходит как необходимое следствие. В Боге существует интеллект, слово и отношение. Это подготавливает христианское учение о внутренней жизни Бога, но ещё не даёт нам всей тринитарной доктрины. Иоаннов пролог создаёт проблему, которую дальнейшее христианское богословие должно решить.

Именно поэтому Троица не возникает как произвольная математическая загадка, в которой христиане решили каким-то образом совместить "одного Бога" с "тремя богами".

Исходный вопрос возникает из самого содержания откровения: если Бог един, если Отец есть Бог, если Логос есть Бог, если Логос существует в отношении к Отцу и если Дух также представлен в Новом Завете в божественных терминах, то как понимать единство Бога и различие Отца, Сына и Духа? Формула Троицы будет результатом длительного процесса философского и богословского осмысления этих исходных утверждений.

Поэтому следующий шаг должен быть не произвольным переходом к поздней догматике, а внимательным рассмотрением следующего утверждения Иоанна: "Слово было у Бога, и Слово было Бог". В нём уже содержатся две стороны будущего тринитарного учения - единство и различие. Логос не является чужим Богу существом, но и не растворяется в Боге как просто другое название Отца. Если эти утверждения должны быть одновременно истинными, необходимо понять, что значит быть Богом и что значит различаться внутри единого божественного бытия.

Таким образом, Иоаннов пролог начинает с вопроса, который кажется почти космологическим, но заканчивает его христологией. Мир существует через Логос. Жизнь имеет источник в Логосе. Человеческий разум получает свет от Логоса. И этот же Логос становится человеком. В одной последовательности Иоанн связывает творение и воплощение, метафизику и историю, разум и откровение, Бога и человека.

Именно здесь находится одна из наиболее характерных особенностей христианского мировоззрения. Бог, которого философ ищет как основание бытия, оказывается тем же Богом, который обращается к человеку в истории. Логос, через которого существует мир, оказывается тем же Логосом, которого христианская вера исповедует как Иисуса Христа. Поэтому вопрос о Христе в христианстве не является вопросом только о религиозном учителе. Если Иоанн прав, то в Иисусе Христе человек сталкивается с самим источником бытия, истины и жизни.

Но именно поэтому утверждение о божественности Христа требует гораздо более тщательного анализа. Если Логос действительно Бог, то необходимо объяснить, как это соотносится с монотеизмом. Если Логос "у Бога", то необходимо объяснить, что означает это различие. Если Логос вечен, то необходимо понять, в каком смысле он может быть Сыном. Если Логос стал человеком, то необходимо объяснить, как неизменный Бог может быть связан с изменяющейся человеческой природой. И наконец, если христианство утверждает, что всё это относится к одному Богу, необходимо показать, что здесь нет логического противоречия.

Именно из этих вопросов вырастет дальнейшая история христианского богословия. От Иоаннова "Логоса" мы перейдём к апостольским текстам, ранним отцам Церкви, спорам о природе Христа и отношении Сына к Отцу, к арианскому кризису и Никейскому собору, а затем к каппадокийской формулировке единства божественной сущности и различия божественных Лиц. Позднее Фома Аквинский даст этому учению особенно глубокую метафизическую интерпретацию через божественный интеллект, Слово и вечные происхождения.

Глава 2. От Логоса к Троице.

"В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". После разбора значения Logos именно это утверждение становится исходной точкой тринитарной проблемы. Иоанн говорит о Слове не просто как о созданном посреднике между Богом и миром. Слово уже "было" в начале, через Него всё начало быть, а значит, Само не принадлежит к числу возникших вещей. Более того, Иоанн одновременно утверждает две вещи: Слово было "у Бога" и Слово "было Бог". Следовательно, между Словом и Богом существует реальное различие, но это различие не означает различия в божественности.

Здесь впервые возникает вопрос, который впоследствии станет центральным для тринитарного богословия: как Слово может быть Богом и одновременно быть у Бога?

Если Слово просто тождественно Отцу как Лицу, то выражение "было у Бога" теряет смысл. Но если Слово - отдельное божественное существо наряду с Отцом, мы получаем уже не монотеизм, а двух богов. Иоанн, однако, не предлагает выбирать между этими двумя вариантами. Его утверждение требует сохранить одновременно единство и различие.

Дальше эта проблема становится еще яснее. Иоанн говорит, что "Слово стало плотью" и отождествляет Его с Иисусом Христом. В дальнейшем Евангелие постоянно описывает отношение Иисуса к Отцу: Отец посылает Сына, Сын говорит об Отце, молится Отцу, любит Отца и возвращается к Отцу. При этом Иисусу приписываются свойства и действия, относящиеся к самому Богу. Наконец, появляется Святой Дух, Который также действует как самостоятельный участник этих отношений.

Таким образом, христианский текст постепенно приводит нас к трем утверждениям: Отец есть Бог, Сын есть Бог, Святой Дух есть Бог; Отец не есть Сын, Сын не есть Дух, Дух не есть Отец; и при этом Бог один.

Важно, что слово "Троица" не является термином Нового Завета. Само учение в его позднейшей форме не дано там как готовая философская формула. Новозаветные тексты дают совокупность утверждений о Боге, Отце, Сыне и Духе, которые необходимо согласовать между собой. История христианского богословия будет во многом историей попыток ответить на вопрос, как именно эти утверждения могут быть истинными одновременно.

Именно поэтому следующей задачей становится не доказательство существования Троицы одним отдельным стихом, а исследование всей структуры новозаветного учения о Боге. Только после этого можно будет понять, почему ранняя Церковь вообще пришла к необходимости говорить об одной божественной сущности и различии Лиц.