Список обреченных - 1

– Хорошо.

– Могу я воспользоваться машиной?

– Возьмите Фольксваген Марины.

– Нет. Его слишком легко связать с вами. «Тахион», если можно. Понимаю, что машина не ваша. Но даю слово чести, что она к вам вернется.

– Тогда с вас еще одно слово чести. Там в бардачке ваш пистолет. Дайте мне слово, что вы им не воспользуетесь.

– Только в тире и в лесу по баночкам.

– Даете слово?

– Да.

Олег обвел взглядом комнату, порылся в карманах.

– Куда же я дел ключи?

– Вы их забыли в замке зажигания. Все в порядке.

– Да? Ок.

– Спасибо за все. Прощайте!

Альбицкий ушел. Послышался гул мотора, и Олег Николаевич с Дмитрием еще минут десять смотрели, как удаляется и слабеет сигнал с модов на компьютере.

«Обыскивают кабинет, – пришло сообщение от адвоката. – У Леши отобрали телефон».

«Герман Львович, дверь распилили?» – спросил Олег.

«Не успели, я приехал раньше».

«Спасибо. Что их интересует?»

«Пакуют технику. Всю. Биопрограммер, компьютеры, планшеты, телефоны».

«Ну, это с концами».

«Боюсь, что да. Но обжалуем, конечно».

«Препараты?»

«Ноль внимания».

«Ну, хоть что-то».

«Все забрали. Лешу везут на допрос».

«Едешь с ним? Я оплачу».

«Конечно. Берем 51-ю».

«Хорошо, что еще не отменили».

«Да, осталось право не свидетельствовать против себя. Как ни странно».

– Ну, что, Дима, ждем гостей дорогих, – сказал Олег и кивнул в сторону компьютера. – Сколько ему еще?

– Пишет, что три часа.

– Понятно. Сможешь подежурить?

– Да, я все равно не засну.

– Я попробую. Разбуди меня, как закончит. Или, когда за нами придут.

– Хорошо, Олег Николаевич.

Олег поднялся к себе и честно пытался уснуть, пока не начало светлеть небо, и в саду не запели первые птицы. Тогда пришло сообщение от Германа: «Мы закончили. Ничего нового они не узнали».

«Мне их ждать?»

«Боюсь, что да».

«Сможешь приехать? Если в состоянии, конечно».

«В дороге посплю. Приеду, естественно, а то еще подкинут что-нибудь».

«У меня целый шкаф того, что можно подкидывать».

«Кроме того, что у тебя в шкафу, бывает еще оружие и взрывчатка».

«От клиента нож остался».

«Ох! Выкинь куда-нибудь».

Олег оделся и спустился в кабинет.

Там, за монитором, еще сидел Дмитрий.

– Он закончил анализ? – спросил Олег.

– Да. Все не решался вас разбудить. Тут такое! Авгиевы конюшни!

Олег сел рядом и взглянул на экран.

Глава 4

Цифры вверху изменились. «Результат диагностики: положительный, 100%». И под ней: «Потребность в психокоррекции: необходима, 100%». И чуть ниже еще одна красная надпись: «Террористическая опасность».

Под надписями располагался краткий текстовый отчет.

– Он нам еще наврал с три короба! – сказал Дима. – Смотрите!

– Не совсем. Честно пытался врать поменьше. Но да, умалчивал.

Начиная с того, что никогда не собирался делать коррекцию. И оправдываться перед СБ тоже.

«Альбицкий Андрей Аркадьевич, – гласил отчет. – Тридцать один год. Образование высшее. Уроженец Москвы…»

Он казался Олегу моложе. Лет двадцать пять максимум.

«Программист, предприниматель».

«Считает, что СБ отобрала у него бизнес и организовала убийство его жены и его друга. Соответствие действительности: восемьдесят пять процентов. Создал подпольную организацию Лига Свободы и Справедливости (ЛСиС), целью которой является поиск и убийство людей из «черного списка». Список составляют его сторонники по материалам прессы и жалобам пострадавших от «произвола»».

На «черный список» стояла ссылка. Олег кликнул по ней.

Госчиновники, судьи, сотрудники СБ, следователи, полицейские…

Рядом с каждой фамилией стояла должность, вина и комментарий: «проверяется, идет следствие, идет суд, приговор, в работе, приговор исполнен». Исполненных приговоров было немного. Около пяти. Но, кажется, обо всех этих убийствах Олег Николаевич уже слышал.

– Что за следствие и суд? – спросил Олег.

– Похоже, они построили целую систему альтернативных институтов. Пока не понимаю, как это работало.

Тем временем, Дима прокручивал список вниз. Госчиновники обвинялись в хищениях из бюджета, воровстве, взяточничестве и подавлении оппозиции, судьи – в вынесении заведомо несправедливых приговоров, СБшники – в рейдерстве, убийствах и фабрикации дел, следователи – в фабрикации дел, полицейские – в избиениях и пытках подозреваемых.

Дмитрий хмыкнул.

– Знаете, Олег Николаевич, я бы тоже за это убивал.

– Это не слова врача, – отрезал Олег.

– Ну-у, отправлял на психокоррекцию.

– А что с остальным? – спросил Олег. – Он своего друга убил? Этого Илью?

– Нет. Я смотрел расшифровки долговременной памяти. Именно к нему Альбицкий бросился к нему на помощь, по смске. Зеркальные нейроны подвели. То, что он рассказал дальше, в общем, вполне адекватно.

– Ну, хоть здесь не наврал.

Олег прокрутил список вниз, сотни фамилий.

– У него похоже память абсолютная…

– Эйдетик, – кивнул его ассистент. – Есть в диагностике.

В самой последней строчке списка стояло имя, которое в России знают все. Рядом с именем и должностью имелась надпись: «В работе».

– М-да, – сказал Олег. – Ты это видел?

– Угу. Что делать будем? Нам могут влепить пособничество терроризму.

– Мы честно не знали.

– А кого это волнует?

– Да, в России живем. Ладно, Дима, закачай его карту в облако. Пароли мне. Архив потри. Все, что имеет отношение.

С улицы послушалось шуршание шин, в зазоре между забором и его бетонным основанием вспыхнул свет фар. И Олег впервые пожалел, что забор у него глухой: ничего не видно. Но автомобиль или автомобили явно остановились, судя по теням в том же проеме.

– Кажется за нами, – сказал Олег.

– Я закончил, – отчитался Дима.

– Все стер?

– Да. Все закачал. Все стер.

– Тебе лучше уйти. Пароли пусть будут у тебя. Может быть, хоть твой телефон не отберут. Уходи через заднюю калитку.

– Я помню, – кивнул Дима.

Звонок заиграл «К Элизе» через минуту после того, как он ушел.

Германа еще не было.

«Они здесь», – написал ему Олег.

«Подъезжаю. Минут через десять».

Вспомнил про нож. Но в ящике стола, куда он его запер, пока Андрей уходил в туалет, ножа не было.

Когда он успел?

Но рассуждать об этом было некогда. Звонок не унимался. Олег стер переписку с Лешей и адвокатом и пошел открывать.

– Откройте! Это СБ! – кричали за калиткой.

Хотелось бы, конечно, дождаться адвоката, но калитки было жалко, распилят ведь сволочи! И не хотелось идти на конфликт. Олег предпочитал решать дела миром. По возможности.

За дверью стоял Виктор Петрович Палий, собственной персоной. Невысок, худощав, лыс, с острыми СБшными глазками на круглом лице. Одет в официальный серый костюм. За ним еще человек десять молодцев с автоматами наперевес.

– Вы не имеете права врываться в частный медицинский кабинет, – сказал Олег.

– Имеем. У нас ордер на обыск.

И он скинул Олегу на телефон документ с гербом и печатью.

– Сейчас изучим, – пообещал Олег. – Подпись прокурора есть?

– Мы в курсе, какие должны быть подписи.

Честно говоря, придраться было не к чему. Чисто из занудства Олег проверил по базе цифровую подпись. Ну, подлинная конечно.

– Дело касается терроризма, – проникновенно проговорил Палий. – Так что мы на все имеем право.

– Терроризм для вас слишком растяжимое понятие.

– В данном случае во вполне узком смысле. Вы карту Альбицкого снимали?

– Даже, если бы я знал, о ком вы говорите, я бы не имел права ответить. Это касается медицинской тайны.

– Дело о терроризме. Какая медицинская тайна?

– Я не имею права разглашать конфиденциальную информацию о моих пациентах.

– В данном случае даже обязаны.

– Хорошо, я посоветуюсь с моим адвокатом.

В этот момент в дверном проеме за плечом Виктора Петровича показалась хитрая физиономия Германа.

– А вот и он, – сказал Олег. – Герман Львович, заходите.

Вместе с адвокатом за калитку просочился Палий и молодцы с автоматами. И направились к дому.

Дверь открыли, и молодцы рассыпались по холлу.

Палия холл не заинтересовал, он окинул помещение беглым взглядом и прямиком направился к двери в кабинет. Рванул на себя.

– Не заперто, – прокомментировал Олег.

Виктор Петрович вошел. Олег неспешно последовал за ним.

– Что тут у вас? – спросил Палий.

– Я думал, эта техника вам знакома, – заметил Олег.

СБшник возвел глаза к потолку и уставился на матово-синий прямоугольник над креслом для пациентов.

– Биопрограммер, – констатировал он.

– Ну, разумеется.

– Странно видеть в частном кабинете.

– Редко бываете в частных кабинетах.

– А в шкафу что?

– Наркотики, – беспечно ответил Олег Николаевич.

Виктор Петрович нахмурил брови.

– Предпочитаю синтетические, – добавил Олег, – они безопаснее, и в последнее время появились довольно эффективные. И нейролептики. Диагностические препараты, коррекционные препараты. Все первый список. Вам разрешения показать?

Палий махнул рукой.

– Да знаю я ваши разрешения!

Его взгляд упал на медицинский компьютер у окна.

– Компьютер мы забираем.

– Это точно противозаконно. Компьютер – часть медицинского оборудования.

– Мы изымаем весь медицинский архив, с историями болезней. Разрешение есть. Показать?

– Отправьте моему адвокату.

– Герман, все там в порядке?

– Да, к сожалению.

– Ну, зачем вам компьютер? – обратился Олег к Палию. – Там нет ничего, что может вас заинтересовать. А нам работу сорвете. У вас сейчас полный архив будет.

– А вы нам работу не срываете, укрывая опасного государственного преступника? Куда дели Альбицкого?

Олег Николаевич пожал плечами.

– Ищите.

– Ваш телефон мы тоже забираем. Давайте!

Олег вздохнул и отдал телефон.

В кабинет спустилась Марина. Сразу все поняла.

– Ваш телефон тоже. Марина Юрьевна, если не ошибаюсь?

– Да, не ошибаетесь. Я за ним схожу, если не возражаете.

– Идите.

– Марина сходила за трубкой и вручила ее Палию.

Олег заметил, что это старый запасной телефон. Только бы спальню не обыскивали!

Но доблестные стражи госбезопасности удовлетворились добычей. Техника была переписана и упакована, делать им было больше нечего. Они потоптались в холле и кабинете еще полчаса и постепенно ретировались.

– А вы поедете с нами, Олег Николаевич! – сказал Палий.

– Допрос?

– Беседа.

– Тогда имею право не ехать.

– Ладно, допрос.

– Тогда со мной едет Герман Львович.

Допрос ничего не дал. Взяли пятьдесят первую.

После допроса Герман одолжил ему трубку.

Олег вопросительно посмотрел на него.

– Все включено, – прокомментировал тот.

– У Марины должна была остаться пара запасных.

– И у меня запасной. Берите, пригодится.

Домой Олег вернулся только к обеду вконец разбитым.

Было около двух часов дня, когда ему пришло письмо от Германа:

«Со мной связался твой последний клиент. Дать ему твой новый контакт?»

«Да».

Письмо от Альбицкого пришло почти сразу на одолженный Германом телефон:

«Уважаемый Олег Николаевич!

Час назад я пересек финскую границу. И «Тахион» Вашего друга мне очень в этом помог. Я оставил его на охраняемой парковке в Светогорске, после чего мне пришлось сменить вид транспорта. Думаю, Вы или Ваш друг найдете его там без труда.

Я расплатился биткоинами на Ваш кошелек. Публичный ключ мне дали общие знакомые. Проверьте. У меня получилось шестьдесят пять тысяч в рублях. Десять – две часовые консультации, пятьдесят – картография мозга, пять – туда-сюда. Я затрудняюсь посчитать цену вип-такси и аренды «Тахиона». Пишите, я заплачу.

У вас всю технику забрали? Пишите, мы постараемся компенсировать.

Простите, что не всегда был с Вами честен.

Наверняка Вы меня осуждаете, но нам не оставили возможности работать в легальном поле.

Простите, что взломал ящик у Вас в шкафу и забрал нож.

Простите, что использовал Вас и вводил в заблуждение.

Я эйдетик, и составление нейтронной карты я счел наиболее быстрым и эффективным способом сохранить архив организации на случай, если меня убьют.

Вышлите мне, пожалуйста, ссылки и пароли от записи в облаке. Надеюсь, Вы уже стерли оригинал?

Спасибо Вам за все!

Еще раз простите.

Светлой России будущего с честной властью и праведными судами будут нужны такие люди, как Вы.

Андрей Альбицкий.

P.S. Не забудьте стереть это письмо».

Олег открыл биткоиновский кошелек, на него действительно пришел платеж в эквиваленте шестьдесят пять тысяч рублей.

Пароли уже успел переслать Дима.

Олег вздохнул и настрочил ответ:

«Андрей, здравствуйте!

Деньги Ваши пришли. Вы спрашиваете меня, сколько Вы должны мне еще?

Это просто. Я буду Вам очень обязан, если в Финляндии Вы найдете хорошего психолога и пройдете курс коррекции. Порекомендовать могу. С такой картой, как у Вас, из дома выходить нельзя.

Ловите Ваши ссылки…

И пароль…

Карту Вашу из архива мы убрали еще ночью.

Олег Николаевич».

Ответ пришел быстро.

«Олег Николаевич, Вы были ко мне исключительно добры и корректны, даже в самые тяжелые моменты. Поэтому я обязательно пройду у Вас курс, как только мы победим. Забронируйте для меня местечко. Я слово держу. Андрей».

И Олег стер переписку.

«Олег Николаевич, здравствуйте! – пикнул Телеграм. – На днях к Вам от меня придет молодой человек. Сможете его принять? Желательно в Лесном. Очень срочно.

Андрей Альбицкий».

После первой встречи с Андреем прошло несколько месяцев. Альбицкий больше не выходил на связь и вообще никак не проявлял себя.

Зато проявляла Лига.

Первое сообщение появилось в конце июня и прошло почти незамеченным из-за отпускного сезона. Сначала СМИ написали, что машина прокурора, генерала юстиции Александра Земельченко по непонятной причине пробила ограждение Большого Краснохолмского моста и упала в Москву-реку. Прокурор погиб. ДТП расследуется.

Про прокурора не забыли вспомнить, что он выступал обвинителем на нескольких процессах, которые были очень сомнительны с точки зрения закона и здорово напоминали обыкновенное госрейдерство. А оппозиционные издания припомнили неожиданно появившиеся в собственности прокурора дорогие автомобили и роскошную недвижимость. Разбился он, собственно, на Лексусе.

Но через пару дней появилось новое сообщение: «Ответственность за смерть прокурора Земельченко взяла на себя некая Лига Свободы и Справедливости».

Более серьезные источники сразу признавались, что Лига не совсем «некая» и уже брала на себя ответственность за убийства примерно полгода и год назад. Потом самые смелые опубликовали «приговор Лиги», где говорилось о том, что Лига Свободы и Справедливости провела расследование деятельности упомянутого прокурора и установила его вину в поддержании заведомо ложных обвинений на нескольких процессах, и в коррупции.

Учитывая, что двое из осужденных по этим делам умерли в тюрьме, и семеро были приговорены к длительным срокам лишения свободы при чистых нейронных картах, суд присяжных Совета Лиги счел возможным вынести смертный приговор, который и был исполнен 29 июня.

Олег Николаевич не удержался и заглянул в нейронную карту Альбицкого. В черном списке фамилия Земельченко была, и рядом с ней значилось «в работе».

Самые отважные сайты тоже вспомнили о лидере Лиги и даже разместили его фото. Видимо, очень старое. Андрей казался на нем совсем юным и с легкой усмешкой и прищуром смотрел на аудиторию.

Второе убийство произошло в июле, и тоже сначала не казалось убийством. Губернатор Свердловской области умер от сердечного приступа. Но, спустя два дня, также, как и в первом случае, Лига опубликовала приговор. Обвинения были стандартны для Лиги и потом появлялись в подобных текстах еще не раз: «подавление оппозиции, коррупция, рейдерство».

Тогда же в СМИ появилась версия о том, что Лига – самозванцы, которые на самом деле никого не убивают, а берут на себя ответственность за естественные смерти одиозных деятелей.

Следующее убийство было организовано словно специально для того, чтобы это опровергнуть. Жертву оглушили ударом тяжелого предмета по голове, а потом добили тремя выстрелами в затылок. Приговор Лиги утверждал, что убитый был военным преступником, виновным в гибели мирных граждан в одном из региональных конфликтов, развязанным правительством. В том числе в расстрелах несовершеннолетних.

А совсем недавно, буквально неделю назад, Лига объявила о том, что принимает жалобы населения на своем сайте. Сайт, конечно, тут же заблокировали, но мгновенно открылось порядка десятка зеркал с подробными инструкциями о том, как обойти блокировки.

На сайте список Альбицкого был выложен в открытом доступе. Надо сказать, что за последние полгода он значительно вырос и стал подробнее и информативнее.

Под списком имелась удивительная надпись: «Если Вы нашли свое имя в этом списке, но не согласны с предъявленными обвинениями, Вы или Ваш адвокат могут связаться с нами по адресу…» И стоял электронный адрес. Разумеется, не российский.

Олег еще раз перечитал письмо Альбицкого. Можно же просто отказаться… Сказать, что некогда, что все забито, что никак… И не будет новых проблем с СБ, обысков, конфискаций техники. Отобранные компьютеры так и не вернули, пришлось покупать новые. И куда более современные, между прочим. То барахло, честно говоря, давно пора было списывать.

«В субботу в десять, – написал Олег. – ОК?»

Было утро пятницы.

«Сегодня. Он приедет примерно через час. Ваш ассистент сможет предоставить ему комнату? Боюсь, это надолго. Работать с ним можете начать и завтра».

«Хорошо. Пусть приезжает».

В субботу утром в кабинете Олега в Лесном городке сидел юноша, с которого можно было бы писать русского мастерового: прямые соломенные волосы, голубые глаза, прямой нос, широкая открытая улыбка.

Тем удивительнее было то, что Олег узнал потом.

– Как вас зовут? – спросил Олег.

– Женя, – улыбнулся посетитель.

И это дворянское имя ему ужасно не подходило.

– Что вас привело ко мне?

– Олег Николаевич, я исполнитель.

– Кто?

– Я один из тех, кто приводит в исполнение приговоры Лиги.

– Прокурор? Губернатор? Или этот… военный преступник?

– Точно не они.

– А кто?

Глава 5

– Это сложно. Давайте по порядку.

– Вы исполняете приказы Альбицкого?

– Мы подчиняемся Лиге. Беспрекословно. Каждый, кого принимают в отряд исполнителей, дает клятву подчиняться, как труп. Как в ордене Иезуитов. Иначе Лига снимает с себя ответственность за нашу безопасность.

– Вы надеетесь уйти от ответственности?

В голосе Олега появились жесткие нотки, как в Психологическом Центре. Вроде бы отвык за время частной практики, с клиентом надо ласково, чтобы он там не натворил, ибо он деньги платит. Женя – клиент, но он убийца, причем раскаяния нет и не предвидится.

Молодой человек не смутился.

– Пока никого не поймали, – еще шире улыбнулся он. – Из исполнителей. Из пропагандистов пару ребят замели. Пропагандисты в принципе больше рискуют, это же публичная деятельность. Зато им смертная казнь не грозит.

– Значит, есть еще отряд пропагандистов?

– Структура Лиги есть на сайте, так что я вам никаких секретов не выдаю. Можно я покажу?

– Давайте.

И Олег пропустил Женю за компьютер.

– у Вас есть VPN?

– Давно прикидываюсь голландцем, – усмехнулся Олег.

Сайт Лиги загрузился мгновенно, несмотря на VPN.

Сдержанный дизайн, слева наверху изображение цветка какого-то зонтичного растения. Ниже надпись: «Лига свободы и справедливости».

– А что за растение? – спросил Олег Николаевич.

– Пятнистый болиголов. Иногда его путают с цикутой. Но это другое растение. Именно из пятнистого болиголова делали официальный яд в Древней Греции, который использовали для казней.

Клиент нажал на иконку «Структура Лиги», и на экране появились разветвленная схема.

– Вот, смотрите, – начал объяснять Женя, – Отряд исполнителей на последнем месте. Видите, первым стоит Следственный Комитет Лиги (СКЛ). Под ним кнопка: «подать заявку на работу в комитете».

Женя кликнул по кнопке.

– Здесь условия. Работа в СКЛ платная, в отличие от работы в отряде пропагандистов и в отряде исполнителей. В нашем случае Лига только гарантирует финансовую поддержку в том случае, если материальные проблемы у члена отряда возникли в связи с работой в ЛИГе. В СКЛ зарплату платят. Но там надо иметь юридическое образование и опыт работы в правоохранительных органах.

– И есть желающие?

– Даже в исполнители конкурс, хотя членство в нашем отряде требует наибольшего самоотречения, и у нас самая суровая дисциплина. Меня три месяца проверяли прежде, чем зачислить в отряд. И проверки иногда жестокие.

– Например…

– Например, прихожу я домой после университета, и мне падает сообщение на «Телеграм»: «В левом верхнем ящике вашего письменного стола лежит ампула с красной маркировкой. Налейте полстакана воды, сломайте ампулу и вылейте ее в воду. Выпейте содержимое. Время исполнения: десять минут с момента прочтения сообщения».

– И?..

– Я все исполнил. Честно говоря, было очень страшно. Ампулу ломал, зажав полотенцем, руки дрожали. А питье безвкусное, ну, чуть-чуть с кислинкой.

– Вы считали, что там яд?

– Там и был яд, – усмехнулся Женя. – Я тогда уже был зачислен кандидатом в отряд и дал клятву кандидата: «Клянусь беспрекословно подчиняться любым приказам Лиги, сознавая, что и исполнение, и неисполнение приказов может стоить мне жизни».

– Лига ликвидирует исполнителей?

– Не знаю. Но мы на это подписываемся. Если Лига прикажет выпить любую неизвестную мне гадость, я буду обязан это сделать. И тогда я должен был доказать, что сделаю это.

Минут через десять после того, как я выпил мои полстакана воды с содержимым ампулы, мне пришло новое сообщение: «Как бы плохо вы себя ни почувствовали, обращаться за медицинской помощью, в частности, вызывать скорую помощь строго запрещено». По-настоящему дерьмово мне стало где-то через полчаса. Меня тошнило, я начал задыхаться.

Хорошо, что я живу один, родственники или друзья обязательно бы поинтересовались, что со мной. Думаю, Лига вообще зачисляет в исполнители только таких одиночек, это в анкете надо указывать.

– Хотелось вызвать скорую?

– Я не железный, но держался. Потом пришло новое сообщение: «Ложитесь на кровать и закройте глаза». Я лег и потерял сознание.

Пришел в себя через несколько часов, было ранее утро. Думаю, очнулся от сигнала сообщения, которое пришло на телефон: «Вы должны взять у себя анализ крови. Оборудование и инструкция в нижнем ящике стола. Инструкция имеет силу приказа Лиги». Труднее всего было попасть в вену, я никогда раньше этого не делал. Но ничего, справился. Инструкция очень подробная, на флэшке, с фотографиями. Флэшку надо было уничтожить, а контейнер с кровью оставить в определенном месте. Все по времени. Надо было успеть до семи утра. Я успел.

Когда я пришел домой, мне снова стало хуже, и я понял, что никуда больше не пойду. Но приказа Лиги не было. Я колебался. Вдруг, я обязан идти? Сообщение пришло около восьми: «Вы не должны выходить из дома вплоть до приказа Лиги. Пейте только воду. Ничего не ешьте». Есть и не хотелось. Меня несколько раз рвало. Новый приказ Лиги пришел только на следующее утро. Совсем рано. Мне нужно было пойти в парк. Определенный. И сесть на скамейку. Определенную. Третью по счету на определенной аллее. И ждать указаний. Были даны точные координаты. Так что ошибиться трудно. Смарт подтвердил, что я в правильном месте.

Было около пяти утра. Весна. Чуть-чуть светает. Пахнет свежей землей. В общем, класс. Я думал, что, если меня все-таки убьют, здорово, что у меня было такое утро. Я ждал минут пятнадцать. Потом пришло сообщение: «Не двигайтесь. Не оборачивайтесь. Не трогайте иглу. Потерпите».

Я сначала не понял, что за игла, но приказал себе замереть. Ждал еще несколько минут, пока плечо не обожгла боль. И я понял, что за игла. Очень хотелось ее выдрать, но я терпел. Хуже всего, что я не знал, сколько терпеть. Указаний не было. Я стал считать в уме. Досчитал до ста. До двухсот… До тысячи. Боль не утихала. Сообщений не было. Я начал сначала. Досчитал до пятисот. Наверное, прошло минут десять, но это были ужасные десять минут. Наконец, пришло сообщение: «Аккуратно удалите иглу и выбросите ее в урну рядом со скамейкой».

Легко сказать! «Удалять иглу» оказалось еще мучительнее, чем получить ее в плечо. Я сжал зубы, чтобы не закричать. У иглы оказалось оперение, из сарбакана что ли стреляли, или из арбалета. По крайней мере, никакого звука выстрела я не слышал. Мне удалось ее выдернуть через несколько минут мучений. Я ее выбросил и остался сидеть на скамейке.