Искусство молчаливого присутствия

Елена Фок

Искусство молчаливого присутствия

Предисловие

Существует один любопытный аспект, который редко попадает в наши повествования о собственной жизни. День подошёл к концу. Работа завершена, посуда более-менее убрана, и никто не требует от вас немедленного внимания. Вы наконец-то остаётесь наедине с собой.

Казалось бы, вот оно — то самое драгоценное личное время, которого вечно не хватает. Проходит всего несколько минут, и рука машинально тянется к телефону. Не обязательно потому, что пришло сообщение. Иногда сообщений вообще нет. Но можно проверить новости, погоду, почту, посмотреть, кто что написал в общем чате. Можно открыть видео, которое вы вчера сохранили и уже не помните зачем. В крайнем случае всегда есть возможность узнать, как живёт человек, с которым вы учились в школе двадцать семь лет назад и с тех пор не разговаривали. Лишь бы что-нибудь происходило.

В этом нет ничего страшного. Телефон не портит нам характер, сериал не свидетельствует о слабости, а желание позвонить кому-то вечером ещё не означает, что человек разучился быть наедине с собой. Интереснее другое: что произошло за эти несколько минут? Почему иногда тишина ощущается как отдых, а иногда — как комната, из которой хочется поскорее выйти? Почему в один вечер мы с наслаждением отменяем встречу, завариваем чай и закрываем дверь, а в другой смотрим на ту же закрытую дверь и думаем: «Господи, хоть бы кто-нибудь написал»?

Мы привыкли складывать очень разные состояния в одно слово — одиночество. Но за ним может скрываться что угодно. Можно скучать, устать, хотеть разговора. Можно бояться мыслей, которые становятся слышнее, когда исчезает фон. Можно целый день провести среди людей и всё равно чувствовать себя одиноким. А можно прожить выходные почти без разговоров и впервые за неделю почувствовать, что никто не дёргает вас за рукав. Снаружи картины похожи: человек один. Внутри — совершенно разные истории.

Наверное, поэтому меня всегда немного настораживали советы из серии «научитесь наслаждаться одиночеством». Звучит красиво. Почти видишь человека у окна: плед, чашка, дождь, умиротворённое лицо человека, который наконец обрёл контакт с собой. В настоящей жизни всё бывает менее фотогенично. Вы садитесь в тишине и через сорок секунд вспоминаете, что надо купить средство для посудомоечной машины. Потом мысленно ругаетесь с начальником. Потом почему-то всплывает позорный случай из восьмого класса. Потом хочется есть. Контакт с собой состоялся. Просто программа оказалась неожиданной.

И всё же в способности иногда оставаться без немедленного внешнего заполнения есть что-то важное. Не потому, что тишина мудрее разговора. И не потому, что человеку следует стать настолько самодостаточным, чтобы никто больше не был нужен. Мне кажется, ценность гораздо скромнее. Если не бросаться заполнять каждую паузу в ту же секунду, иногда удаётся заметить, чего именно сейчас не хватает. Может быть, вам скучно — и тогда прекрасный сериал действительно решит проблему. Может быть, вы перегружены — и вам хочется, чтобы ближайший час никто с вами не разговаривал. Может быть, тревожно, и оставаться с этим в одиночку совсем не обязательно. А может быть, вы вдруг понимаете: хочется услышать одного конкретного человека. Не «кого-нибудь», а его. И тогда лучший поступок этого вечера — взять тот самый телефон и позвонить.

Эта книга не будет учить вас любить одиночество. Любовь вообще плохо возникает по инструкции. Она и не предложит выбросить смартфон, медитировать двадцать минут в день или превратить субботний вечер в обязательную встречу с «настоящим собой». Иногда настоящему себе хочется пиццу, глупую комедию и чтобы его оставили в покое. Думаю, это тоже стоит уважать.

Мы попробуем сделать другое: присмотреться к тому короткому промежутку, который возникает между тишиной и нашим желанием немедленно её чем-нибудь заполнить. Без экзамена. Без цели стать профессиональным одиночкой. Просто чтобы различать чуть точнее. Мне нужен человек. Мне одиноко. Мне скучно. Я устал. Мне хочется побыть одному. Я сейчас открыл телефон, потому что действительно хочу кому-то написать. Или просто потому, что две пустые минуты почему-то показались слишком длинными.

Возможно, после этой книги вы не станете проводить больше времени в одиночестве. Может случиться даже наоборот: начнёте чаще звонить людям, которых действительно хотите слышать. Потому что умение оставаться одному имеет смысл вовсе не тогда, когда люди перестают быть нужны. А тогда, когда рядом с ними появляется ещё одна возможность: иногда несколько минут просто побыть в собственной жизни — без необходимости срочно приглашать туда кого-нибудь ещё.

ЧАСТЬ I. КОГДА СТАНОВИТСЯ ТИХО

Глава 1. Пять минут, которые нечем заполнить

Вечером Марина обнаружила, что дома слишком тихо. Ничего особенного не произошло, но эта тишина вдруг обрела весомость и плотность, заполнив собой всё пространство квартиры. Муж уехал на два дня к родителям, дочь ночевала у подруги, рабочий ноутбук был закрыт ещё в семь. На кухне сохла перевёрнутая кружка, в стиральной машине лениво перекатывалось бельё, а за окном сосед напротив зачем-то уже третий раз выходил на балкон в одной футболке. Октябрь, между прочим.

Марина сварила себе чай, отнесла его в комнату и села на диван. Телефон лежал рядом. Она посмотрела на него, потом в окно, потом снова на телефон. Сообщений не было — ни рабочих, ни семейных, ни даже того бодрого уведомления от магазина, который почему-то считал, что в половине десятого вечера Марине жизненно необходимы новые контейнеры для хранения круп. Она открыла мессенджер, но ничего не увидела, кроме пустой ленты. Закрыла. Открыла новости. Прочитала заголовок про погоду на выходные, хотя утром уже смотрела прогноз. Потом зачем-то зашла в фотографии, увидела снимок прошлогоднего отпуска, пролистала ещё несколько, вернулась в мессенджер. Прошло минуты три.

— Господи, — сказала Марина вслух.

Собственный голос в пустой квартире прозвучал немного нелепо. Она засмеялась и тут же написала подруге: «Ты не спишь?» Подруга не ответила. Марина поставила чай на стол и включила сериал, который вообще-то не собиралась смотреть. Если бы её спросили, почему, она, скорее всего, пожала бы плечами. Вечер. Все так делают. В квартире тихо — включаешь что-нибудь. Не сидеть же, в самом деле, уставившись в стену, словно тебя забыли в санатории в ноябре.

И всё же в этом маленьком эпизоде было кое-что любопытное. Не телефон, не сериал и даже не сообщение подруге. Любопытными были те несколько минут до них — короткий промежуток, который почти сразу захотелось чем-нибудь занять. Мы редко замечаем такие промежутки. Они слишком малы, чтобы считать их событием. Очередь в аптеке. Лифт едет с двенадцатого этажа. Человек, с которым вы встречаетесь, опаздывает на семь минут. Вы пришли домой раньше остальных. Сели в машину и ещё не завели двигатель. Едете в метро две станции. Чистите картошку.

Когда-то эти кусочки дня просто существовали. Теперь у нас есть возможность мгновенно дать им содержание — музыку, переписку, ролик, чужой голос, новости, игру, фотографию кота знакомой, которого мы никогда не видели живьём, но уже неплохо знаем его характер. В этом нет ничего дурного. Телефон вообще многое делает удобнее, а человеческий голос в наушниках иногда оказывается именно тем, что нужно после тяжёлого дня. Сериал может быть хорошим сериалом. Переписка — настоящей близостью. Музыка — удовольствием, а не способом бегства от великой внутренней истины. Проблема начинается не там, где мы что-то включили.

Интереснее другое: был ли момент, когда мы выбирали? Марина не хотела смотреть сериал. По крайней мере, пять минут назад у неё такого плана не было. Подруге она тоже не собиралась ничего рассказывать. Когда та через сорок минут ответила: «Не сплю. Что случилось?», Марина даже растерялась. «Да ничего». Это «ничего» оказалось удивительно точным. Ничего не случилось. Просто никто в этот момент не разговаривал с ней.

На следующий вечер квартира снова была пустой. Марина пришла с работы, бросила сумку на банкетку в прихожей и почти сразу включила на кухне подкаст. Она слушала его, пока резала помидоры, но минут через десять поймала себя на том, что понятия не имеет, о чём говорят ведущие. Выключила. Стало слышно холодильник. Потом машину во дворе. Потом, кажется, кто-то сверху уронил что-то тяжёлое и решил не признаваться. Марина продолжила резать помидоры. Через полминуты рука потянулась к телефону. Вот этот момент она заметила.

Не остановила руку торжественно. Не решила начать новую жизнь. Не положила смартфон в сейф и не отправилась постигать искусство осознанности. Просто заметила: сейчас ей хочется, чтобы кто-нибудь заговорил. Это было уже интереснее. Потому что за фразой «я не люблю быть одна» могут скрываться совершенно разные вещи. Иногда человеку действительно одиноко. Ему не хватает не шума вообще, а конкретной близости: знакомого лица, ответа, возможности сказать «ты представляешь, что сегодня было?» и услышать не универсальное «держись», а голос того, кто знает предысторию. Иногда скучно. Иногда тревожно.

Иногда день был настолько заполнен людьми, что тишина, наоборот, ощущается почти физическим облегчением. А иногда никакой большой эмоции нет. Просто мозг привык, что свободная секунда легко превращается во что-нибудь более занимательное, и пользуется этой возможностью с деловитостью сотрудника, которому дали доступ к корпоративной карте. Все эти состояния внешне могут выглядеть одинаково: человек сидит один и берёт телефон. Но одинаковое движение ещё не означает одинаковую причину.

В этой книге нам придётся научиться различать их, потому что совет зависит именно от различия. Человеку, которому мучительно не хватает близости, может быть нужен разговор, а вовсе не тренировка «самодостаточности». Тому, кто просто устал, возможно, нужен сериал и плед. Тому, кто автоматически заполняет каждую паузу, иногда полезно хотя бы заметить, что пауза была. А тому, кто впервые за день остался в тишине и прекрасно себя чувствует, вообще ничего чинить не требуется. Это кажется очевидным, пока не прислушаешься к тому, как мы говорим об одиночестве. «Я не умею быть один». «Мне обязательно нужен кто-то рядом». «Я схожу с ума дома одна». «Не могу просто сидеть без дела». В этих фразах физическое отсутствие людей, нехватка близости, скука, тревога и отсутствие занятия слипаются в одно большое «мне плохо». И тогда появляется соблазн найти одно объяснение. Например: во всём виноваты смартфоны. Версия удобная. Особенно потому, что смартфон обычно лежит прямо перед нами и не может возразить. Но дальше всё становится сложнее.

Человек может провести вечер без телефона и мучительно чувствовать одиночество. Может пять часов переписываться и всё равно ощущать, что поговорить по-настоящему не с кем. Может прожить субботу почти без людей и к вечеру заметить, что давно так не отдыхал. А может после двух часов в пустой квартире начать звонить знакомым подряд, хотя ещё утром мечтал, чтобы его наконец все оставили в покое. Сам факт «я один» говорит о человеке гораздо меньше, чем кажется.

Исследователи одиночества поэтому стараются различать вещи, которые в обычной речи легко перепутать. Есть объективная сторона — сколько у человека социальных связей и контактов, насколько он фактически изолирован. Есть субъективное переживание одиночества — ощущение, что желаемой близости или связи недостаточно. И есть уединение: время, когда человек находится преимущественно сам с собой, причём переживаться оно может очень по-разному. Для первой главы нам пока достаточно одного вывода: отсутствие людей рядом ещё не сообщает, что именно с нами происходит. Марина этого, конечно, не формулировала, но интуитивно понимала.

Она доела салат, помыла тарелку и вернулась в комнату. Телефон остался на кухонном столе. Минуты через четыре она за ним вернулась. Не из принципа. Просто вспомнила, что обещала дочери прислать фотографию куртки, которую забрала из химчистки. Отправила фотографию. Дочь почти сразу ответила: «Спасибо». Марина посмотрела на экран и улыбнулась. Потом положила телефон рядом. В комнате снова стало тихо. На этот раз тишина не показалась ни хорошей, ни плохой. Она просто появилась — как свободный стул, на который пока никто не сел. Марина допила остывший чай. И ещё несколько минут ничего не включала.

Глава 2. Один — ещё не одинок

В субботу утром Олег проснулся от непривычной тишины и на мгновение подумал, что проспал что-то важное. Он лежал несколько секунд, прислушиваясь к окружающей тишине. За стеной не доносились звуки работающего телевизора, на кухне никто не ставил чайник, из ванной не слышалось привычного: «Ты полотенце опять куда дел?»

Потом он вспомнил: жена с сыном уехали к её родителям до воскресенья. Вчера он сам отвёз их на вокзал и по дороге домой строил планы на эти редкие сутки свободы с той обстоятельностью, с какой обычно планируют отпуск на тропических островах. Заказать еду, досмотреть фильм, который все дома отказались смотреть после первых двадцати минут, наконец разобрать коробку с проводами, где уже лет семь лежал кабель от устройства, которого, возможно, больше не существовало.

Олег встал, сварил ароматный кофе и сел у окна. Было необыкновенно хорошо. Никто не спрашивал, где зарядка. Никому не требовалось срочно показать ролик. Не нужно было обсуждать, что приготовить на обед, потому что на обед Олег намеревался приготовить ничего. В половине одиннадцатого он написал жене: «Доехали нормально?» Получил фотографию сына с бабушкиным котом, поставил сердечко и убрал телефон.

К вечеру коробка с проводами так и осталась неразобранной. Зато фильм был досмотрен, пицца съедена, а Олег минут сорок возился с расшатавшейся дверцей шкафа. Он не чувствовал себя покинутым. Скорее наоборот: день словно стал чуть шире, потому что в нём временно исчезла необходимость всё время с кем-то согласовываться.

В это же субботнее утро Светлана сидела в кафе с тремя подругами. Они встречались раз в месяц и относились к этим встречам почти дисциплинированно: если не назначить дату заранее, взрослая дружба очень быстро превращается в обмен поздравлениями с днём рождения и обещаниями «обязательно увидеться после праздников», причём праздники почему-то не заканчиваются никогда.

Подруги обсуждали работу, детей, цены на билеты, чей-то ремонт и мужчину из соседнего отдела, который второй год собирался разводиться и, судя по всему, предпочитал сам процесс намерению. Светлана смеялась вместе со всеми, показывала фотографию новой кухни, спрашивала про школу у Машиной дочери. А потом разговор на несколько минут распался на пары. Маша с Леной заговорили о поездке, Ира отвечала мужу в мессенджере.

Светлана отпила кофе и вдруг почувствовала странную пустоту. Не драматическую. Никто её не обидел. Подруги были рядом, и она знала, что они к ней хорошо относятся. Просто в последние месяцы у Светланы всё чаще появлялось ощущение, что поговорить по-настоящему ей не с кем. После развода прошло почти два года. С бывшим мужем они общались спокойно, в основном о сыне. Сын учился в другом городе. На работе людей было столько, что к пятнице Светлана мечтала хотя бы час никого не видеть. Телефон не умолкал. В семейном чате ежедневно обсуждались давление мамы, дача сестры и вопрос, кто заберёт посылку. Контакта было много. Близости в тот момент ей не хватало.

Если посмотреть только на внешнюю картинку, Олег в своей пустой квартире должен был бы казаться более одиноким, чем Светлана за столом на четверых. Но человеческое одиночество плохо определяется количеством стульев вокруг. В обычной речи мы легко смешиваем несколько разных вещей. «Он совсем один» может означать, что человек живёт один. Или что у него мало социальных контактов. Или что рядом нет близкого человека. Или что он чувствует себя никому не нужным, хотя его календарь забит встречами. Эти состояния могут совпадать, но совпадают далеко не всегда.

Исследователи поэтому различают, в частности, социальную изоляцию и субъективное одиночество. Первая относится прежде всего к объективной стороне социальной жизни: насколько человек включён в сеть отношений, как часто контактирует с другими, есть ли рядом люди, к которым можно обратиться. Одиночество — переживание. Оно возникает, когда человеку недостаёт желаемого качества или количества связи с другими. Слово «желаемого» здесь особенно важно.

Два человека могут жить одни, видеть друзей раз в неделю и совершенно по-разному переживать такую жизнь. Одному этого достаточно. Другому — мучительно мало. Нельзя приложить к обоим одну линейку и по числу звонков определить, кому одиноко.

Это не значит, что объективная изоляция не имеет значения. И уж точно не означает, что тяжёлое, длительное одиночество можно решить правильным отношением к тишине. Исследования связывают и социальную изоляцию, и переживание одиночества с неблагоприятными показателями здоровья и благополучия, хотя причинные связи здесь сложны и не сводятся к одной стрелке. Человеку действительно могут быть нужны отношения, помощь, участие, сообщество — не упражнение на умение сидеть одному. Но для нашей темы различие принципиально. Иначе легко начать лечить не ту проблему.

Представьте человека, который недавно переехал в новый город. Вечером он возвращается в квартиру, где пока нет ни друзей, ни привычных соседей, ни знакомого бариста, который уже знает, что ему без сиропа. Он звонит старому приятелю и разговаривает час. Было бы странно объяснять ему, что пора учиться выдерживать собственное общество. Возможно, он как раз очень хорошо его выдерживает. Просто ему не хватает людей.

А теперь другой вечер. Человек весь день провёл на встречах, пообедал с коллегой, созвонился с матерью, вечером переписывался с другом — и всё равно автоматически включает видео, пока чистит зубы, потому что двадцать секунд без внешнего голоса ощущаются непривычно. Здесь вопрос может быть совсем другим. Снаружи оба берут телефон. Внутри происходят разные вещи.

Светлана после кафе пошла домой пешком. Было холодно, но солнечно. На светофоре она открыла список контактов и несколько секунд смотрела на имена. Раньше в такие минуты она иногда писала в общий чат: «Ну что, кто чем занят?» Ответы приходили быстро — фотографии кастрюль, дети за уроками, кто-то в торговом центре, кто-то лежит с температурой. На несколько минут возникало ощущение движения, будто она заглянула во множество освещённых окон. Сегодня ей почему-то не хотелось.

Она нашла Таню — бывшую коллегу, с которой они когда-то были близки, а потом обе сменили работу и незаметно перешли в режим поздравлений дважды в год. «Привет. Ты как? Я тут поняла, что соскучилась. Может, увидимся?» Светлана перечитала сообщение. Оно показалось ей чуть более откровенным, чем хотелось. Можно было заменить «соскучилась» на безопасное «давно не виделись», добавить смайлик, сделать вид, что встреча пришла в голову случайно. Она ничего не стала менять. Таня ответила через час: «Давай. Я тоже».

А Олег примерно в это время сидел дома на полу возле той самой коробки с проводами. Он всё-таки открыл её и теперь держал в руках три одинаковых чёрных блока питания, ни один из которых не мог опознать. Жена позвонила по видео.

— Ты там не заскучал? — спросила она.

Олег оглядел провода.

— Пока нет. Но я нашёл археологический слой примерно 2014 года.

Сын потребовал показать находки. Через пять минут они уже спорили, от какого старого роутера мог остаться белый кабель. Олег был рад звонку. А когда разговор закончился, снова был рад тишине. Эти два чувства не отменяли друг друга. Наверное, именно здесь и стоит сделать первый шаг в сторону более точного разговора об одиночестве. Не спрашивать сразу: «Умею ли я быть один?» Вопрос слишком большой и слишком охотно превращается в оценку характера. Иногда полезнее спросить проще: «Чего мне сейчас не хватает?»

Конкретного человека? Возможности рассказать кому-то о своём дне? Телесного присутствия другого? Ощущения, что тебя знают и помнят? Или ничего из этого — просто стало непривычно тихо? Ответ может меняться даже в течение одного дня. Утром мы счастливы, что все ушли. К вечеру скучаем. Потом разговариваем с близким человеком и снова хотим побыть одни. В этом нет противоречия, которое нужно исправить. Человеку доступны и близость, и отдельность. Проблемы начинаются скорее тогда, когда мы перестаём различать их и любое отсутствие собеседника называем одиночеством — или, наоборот, настоящее одиночество пытаемся переждать как обычную скуку.

В воскресенье семья Олега вернулась. В прихожей сразу стало тесно от ботинок, пакетов и рассказов. Сын с порога спросил, нашёл ли отец кабель от старой приставки.

— Нет, — сказал Олег. — Зато я выбросил зарядку от телефона, которого у нас нет лет десять.

— А вдруг пригодилась бы?

Олег посмотрел на жену.

— Вот поэтому я и разбирал коробку без вас.

Через час ему уже хотелось пять минут посидеть одному. На этот раз он точно знал почему.

Глава 3. Когда тишине срочно нужен фон

Вера обнаружила эту привычку благодаря неисправному наушнику. Правый перестал заряжаться в самый неподходящий момент — утром, когда она уже застегнула пальто и собиралась выходить. Вера сунула оба наушника обратно в футляр, несколько раз открыла и закрыла крышку, словно техника могла устыдиться своего поведения. Затем она подключила футляр к зарядке и ушла без них.

До метро было двенадцать минут. Обычно за это время она успевала прослушать половину выпуска утреннего подкаста. Ведущие обсуждали новости, книги, чужие привычки, иногда спорили о вещах, о которых Вера никогда не собиралась иметь мнение, но к концу выпуска почему-то уже имела.

Сегодня в ушах ничего не было. Сначала она услышала собственные шаги — чёткие и ритмичные. Потом автобус, тяжело выруливший из-за угла, словно старый трудяга, который не сдаётся под тяжестью груза. Женщина впереди разговаривала по телефону: «Нет, Свет, я ему сказала — пусть сам теперь думает». У подъезда дворник сгребал мокрые листья, хотя ветер старательно возвращал их обратно, словно играя с ним в весёлую, но утомительную игру.

Минуты через две Вера достала телефон. Проверила погоду. На экране было +6. Вера находилась непосредственно внутри этих +6 и, строго говоря, уже располагала довольно убедительными данными. Она убрала телефон. Ещё через минуту снова достала. На этот раз открыла почту. Ничего нового. Потом мессенджер. Там тоже.

У метро Вера вдруг рассмеялась. Получалось, что без наушников дорога не стала длиннее, скучнее или тяжелее. Просто каждые несколько минут возникало маленькое желание чем-нибудь заполнить происходящее. Не потому, что происходящее было ужасным, а потому что оно было недостаточно насыщенным.

В современной жизни у нас есть почти роскошная возможность мгновенно менять плотность любой минуты. Пока варится кофе — ролик. Пока идём до магазина — музыка. Пока ждём друга — новости. Пока складываем бельё — сериал на планшете. Пока едим — видео. Иногда, кажется, единственное занятие, которое ещё не требует фонового сопровождения, — поиск телефона, чтобы включить фоновое сопровождение. Сама по себе эта возможность не является проблемой.

Люди всегда окружали повседневные дела звуком. Пели за работой, включали радио на кухне, разговаривали с соседями, оставляли телевизор бормотать из комнаты. Было бы странно объявлять всякий фон признаком того, что человечество утратило способность встречаться с собственной душой. Иногда подкаст делает дорогу приятнее. Музыка помогает собраться. Голос в пустой квартире успокаивает. Хороший сериал действительно хочется смотреть, а не использовать в качестве психологической ширмы.

Вопрос возникает в другом месте — там, где выбор почти перестаёт ощущаться как выбор. Вера поняла это вечером. Она пришла домой поздно, разогрела суп и поставила телефон возле тарелки. На экране уже открывалось видео, когда она вдруг остановилась. Есть она хотела. Видео — не особенно. Просто ужин без него показался каким-то незаконченным.

Она оставила телефон лежать экраном вниз. Первые секунд тридцать ничего интересного не произошло. Суп оказался чуть пересоленным. За окном медленно ползли красные огни машин, словно капли крови на асфальте. На кухонном столе лежала квитанция, которую Вера третий день перекладывала с места на место, надеясь, видимо, что коммунальные службы оценят её выдержку и сдадутся. Потом в голове появилась мысль о завтрашней встрече.

Следом — о том, что нужно купить кошачий корм. Потом почему-то вспомнился одноклассник Серёжа, которого она не видела лет пятнадцать. Вера понятия не имела, почему именно Серёжа. Последнее яркое воспоминание о нём состояло в том, что на выпускном он уронил салат себе на брюки. Через несколько минут она снова перевернула телефон и включила видео. Никакого поражения не случилось. Вера не участвовала в соревновании по правильному ужину.