Терпила

Терпила

Глава 1. Терпила

Вера Мальцева умела улыбаться так, что никто не замечал, когда ей больно. За двенадцать лет брака этот навык стал почти безупречным: чуть приподнять уголки губ, спокойно посмотреть собеседнику в глаза, не торопясь поставить бокал на стол. Ни резкости, ни обиды, ни того короткого движения плечом, которое могло бы выдать желание встать и уйти.

Вечер в честь пятнадцатилетия компании Романа проходил в ресторане на крыше нового делового центра. За стеклянными стенами медленно темнел город, внизу зажигались огни, а в зале было слишком много белых цветов, шампанского и людей, которые говорили друг другу приятные вещи ровно до тех пор, пока это было выгодно.

Роман чувствовал себя здесь хозяином не только праздника, но и пространства. Он переходил от стола к столу, пожимал руки, смеялся, называл по имени официантов, которых видел впервые, и успевал замечать всё: кто приехал позже назначенного времени, кто подошёл к конкуренту, кто слишком долго разговаривал с его заместителем. Вера наблюдала за ним издалека и думала, что именно таким его когда-то и полюбила — уверенным, собранным, человеком, рядом с которым казалось невозможным потеряться.

Она стояла у окна в тёмно-синем платье, которое выбрал Роман. Не потому, что ей оно не нравилось. Платье было красивым. Просто ещё утром Вера собиралась надеть другое — светлое, с открытыми плечами. Роман посмотрел на неё, задержал взгляд на вырезе и сказал: «Слишком много внимания для жены владельца компании». Через десять минут она переоделась.

Когда-то такие уступки казались ей мелочами. Теперь вся их жизнь состояла из мелочей.

— Вера, ты сегодня великолепна, — сказала Лариса, жена одного из партнёров, подходя с бокалом шампанского. — Как тебе удаётся вообще не меняться?

— Правильный свет, — ответила Вера.

— И правильный муж, — добавил появившийся рядом Роман.

Он положил ладонь Вере на талию. Жест был нежным ровно настолько, чтобы все вокруг увидели близость. Пальцы при этом сжались чуть сильнее, чем нужно.

— Это точно, — засмеялась Лариса. — Я всегда говорю: Вере с тобой повезло.

— Главное, что она сама это понимает.

Роман произнёс фразу легко, почти ласково, и тут же повернулся к подошедшему гостю. Вера продолжила улыбаться.

Она давно заметила одну странность: окружающим нравилось их семейное счастье. Люди с удовольствием смотрели на красивую пару, в которой муж был успешен, а жена спокойна, ухожена и никогда не спорила с ним при посторонних. Счастье, оказывается, легче всего изображать, если заранее договориться, кто будет говорить, а кто — улыбаться.

Через полчаса ведущий пригласил Романа на сцену. Тот вышел без бумажки. Он всегда говорил хорошо. Сначала благодарил сотрудников, потом партнёров, затем несколько минут рассказывал о первых годах компании — о маленьком офисе, двух сотрудниках и старом автомобиле, который ломался каждую неделю.

Зал смеялся.

— А потом появилась Вера, — сказал он и нашёл жену взглядом.

Несколько человек повернулись к ней. Вера подняла бокал.

— Она, между прочим, тоже собиралась стать деловой женщиной. Помнишь?

Его улыбка была широкой и добродушной. Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она помнила.

В двадцать четыре года она мечтала открыть небольшую галерею. Сначала продавать работы молодых художников, потом устраивать выставки, ездить по мастерским, находить никому не известные имена. У неё даже было помещение — маленькое, со старым кирпичом под слоями штукатурки и двумя огромными окнами во двор. Она сама нарисовала план будущего зала. Тогда отец ещё был жив и однажды сказал ей: «Если хочешь — пробуй. Худшее, что случится, — ошибёшься».

Потом умер отец. Потом появился Роман. Потом свадьба, переезд, новая жизнь. Галерея постепенно превратилась в историю, которую она рассказывала о себе в прошедшем времени.

— Мы тогда посмотрели на её бизнес-план, — продолжал Роман со сцены, — и я сказал: Верочка, зачем тебе это? Ты прекрасна, умна, у тебя есть муж, который умеет зарабатывать. Зачем превращать жизнь в бухгалтерию?

Кто-то засмеялся.

— И знаете что? — Роман выдержал паузу. — Она быстро поняла: бизнес — это всё-таки не женское.

Смех стал громче. Вера тоже улыбнулась.

Ей даже удалось чуть склонить голову, будто она принимала шутку. Она видела, как Лариса хлопает, как один из директоров что-то говорит соседу, как официант наливает шампанское в пустой бокал. Всё происходило совершенно нормально.

Только ладонь Веры так сильно сжала ножку бокала, что побелели пальцы. Роман закончил речь аплодисментами и уже через минуту спустился со сцены. Он подошёл к ней сияющий, довольный собой.

— Ну? — спросил он. — Нормально сказал?

Вера посмотрела на него.

— Очень смешно.

— Что именно?

— Про галерею.

Роман на секунду нахмурился, потом рассмеялся.

— Вер, ну не начинай. Это же шутка.

— Я и смеюсь.

— Вот и хорошо.

Он коснулся губами её виска и уже хотел отойти, но Вера вдруг спросила:

— Ты правда думаешь, что я тогда ничего не смогла бы?

Роман посмотрел на неё так, словно вопрос застал его врасплох не содержанием, а самим фактом, что она его задала.

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

— Вера, у нас праздник.

— Это не ответ.

На его лице появилась лёгкая усталость. Та самая, которую он обычно демонстрировал, когда считал её эмоции неуместными.

— Я думаю, что всё сложилось гораздо лучше, чем могло сложиться. Тебе этого мало?

Он ушёл к гостям, не дожидаясь ответа. Вера осталась у окна.

— Вот поэтому ты и терпила.

Голос прозвучал совсем рядом. Вера резко обернулась. Перед ней стояла Инга — её институтская подруга, одна из немногих, кого Роман не любил и всё же вынужден был терпеть на семейных праздниках.

— Что?

— Ты всё слышала.

— Не начинай.

— Я десять лет не начинаю.

Инга поставила бокал на подоконник.

— Он только что при двухстах людях рассказал, как убедил тебя отказаться от мечты, и все ему похлопали. Ты стояла и улыбалась.

— Потому что я не собираюсь устраивать сцену на его юбилее.

— Его компании, Вера. Не его. И речь не про сцену.

— А про что?

— Про тебя.

Вера отвернулась к окну.

— У меня всё хорошо.

Инга тихо усмехнулась.

— Именно это ты говоришь всегда.

— Потому что это правда.

— Тогда почему ты сейчас держишь бокал так, будто хочешь его раздавить?

Вера разжала пальцы.

— Ты драматизируешь.

— А ты терпишь.

— Хватит.

— Хорошо.

Инга помолчала.

— Только не называй это любовью каждый раз, когда боишься что-то изменить.

Вера повернулась так резко, что серьга качнулась у щеки.

— Я ничего не боюсь.

— Тогда почему живёшь так, как решил он?

— Потому что мы семья.

— Семья — это когда решают двое.

— Ты не знаешь, как мы живём.

— Я знаю, какой ты была до него.

Эта фраза ударила сильнее всего. Вера смотрела на подругу несколько секунд, затем поставила бокал на стол.

— Не смей называть меня терпилой.

— Тогда не будь ей.

Вера ушла прежде, чем Инга успела сказать что-нибудь ещё. В дамской комнате было пусто. Она закрылась в кабинке, но садиться не стала. Просто прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. «Терпила». Грубое, некрасивое слово. Она ненавидела его.

Потому что оно было слишком простым для её жизни. У терпилы, думала Вера, должны быть синяки, слёзы, дешёвая кухня, муж, который приходит пьяным. А у неё был пентхаус, водитель, зимы в Альпах, лето на море и мужчина, которого уважали сотни людей.

Роман никогда её не бил. Почти никогда не кричал. Он просто всегда знал лучше.

Как ей одеваться. С кем дружить. Когда ехать к матери. Стоит ли работать. Нужно ли им заводить ребёнка именно сейчас. Какую машину купить. В какой клинике обследоваться. Какая причёска делает её старше. Какая подруга плохо на неё влияет.

Каждое решение по отдельности было настолько разумным, что спорить казалось мелочным. Вместе они складывались в жизнь, которую выбирал не она. Вера открыла глаза и посмотрела на своё отражение в зеркале. Тёмно-синее платье сидело идеально. В нём действительно было меньше открытых плеч. Она вдруг вспомнила светлое платье, оставшееся на кровати дома, и ей стало смешно. Не весело. Просто абсурдно.

Неужели всё начинается с платья? Нет. Всё начинается гораздо раньше. С первого раза, когда ты говоришь «ладно», хотя хотела сказать «нет». Домой они ехали после полуночи. В машине пахло кожей и лёгким ароматом Романова одеколона. За окнами текли огни ночного города.

Роман отвечал на сообщения и, казалось, уже забыл их разговор. Вера смотрела в окно.

— Ты обиделась? — спросил он наконец, не поднимая глаз от телефона.

— Нет.

Она почти физически почувствовала привычность этого ответа.

— Вот и хорошо.

Прошло несколько секунд.

— Хотя да, — сказала Вера.

Роман поднял голову.

— Что?

— Я обиделась.

Он смотрел на неё с лёгким удивлением.

— На шутку?

— На то, что ты рассказал мою жизнь как анекдот.

— Господи, Вера.

— И на то, что ты действительно считаешь, будто галерея была глупостью.

Роман убрал телефон.

— Давай не будем портить хороший вечер.

— Он уже закончился.

— Вот именно. Завтра всё забудется.

— А если я не хочу забывать?

Теперь он посмотрел внимательнее.

— Что с тобой сегодня?

Вера вспомнила Ингу. «Тогда не будь ей».

— Ничего. Просто я хочу понять, почему тогда отказалась от галереи.

— Потому что сама поняла, что это несерьёзно.

— Или потому что ты меня убедил?

Роман коротко усмехнулся.

— Какая разница спустя двенадцать лет?

— Мне вдруг стала интересна.

Он снова взял телефон.

— Потому что Инга опять наговорила тебе ерунды?

Вера промолчала.

— Я так и знал. Она всегда тебя раскачивает. Не понимаю, зачем ты вообще продолжаешь с ней общаться.

— Потому что она моя подруга.

— Была подругой. Люди меняются.

— А я?

Роман наконец отложил телефон.

— Что ты?

— Я изменилась?

Он посмотрел на неё несколько секунд.

— Конечно. Стала спокойнее. Умнее. Перестала метаться.

— Метаться?

— Вера, только не превращай обычный разговор в психоанализ.

Машина остановилась у дома. Роман первым вышел, дождался её у подъезда и, как всегда, положил руку ей на спину, когда они вошли внутрь. Со стороны это выглядело заботой. В лифте он посмотрел на своё отражение, поправил галстук и спросил:

— Ты завтра едешь со мной к Орловым?

— Не знаю.

— В смысле?

— В прямом. Я подумаю.

Двери лифта открылись. Роман не сразу вышел.

— Вера, мы договорились неделю назад.

— Ты договорился. Я сказала: посмотрим.

— Ты всегда ездишь со мной.

— Возможно, завтра не поеду.

Он молча открыл дверь квартиры. В спальне Вера сняла серьги и положила их на туалетный столик. Роман расстегнул рубашку, бросил пиджак на кресло.

— Я не понимаю, что ты пытаешься доказать.

— Ничего.

— Тогда зачем эта демонстрация?

— Какая демонстрация?

— «Я подумаю». «Может быть, не поеду». Галерея спустя двенадцать лет. Ты вдруг решила устроить кризис личности?

Вера повернулась к нему.

— Почему любое моё несогласие ты называешь кризисом?

Роман устало провёл ладонью по лицу.

— Потому что ты придумываешь проблему там, где её нет. У тебя есть всё.

— Всё?

— Вера, не начинай.

— Ты второй раз за вечер говоришь мне «не начинай». А что именно я не должна начинать?

Он подошёл ближе.

— Разрушать нормальную жизнь из-за чужих разговоров.

— Я ничего не разрушаю.

— Тогда веди себя нормально.

После этих слов в комнате стало очень тихо. Вера посмотрела на мужа.

— Нормально — это как?

Он не ответил сразу.

— Как ты всегда.

И вот тогда она поняла. Роман не хотел вернуть ей хорошее настроение. Не хотел понять, почему ей больно. Ему нужно было только одно: чтобы она снова стала удобной версией самой себя.

— А если я больше не хочу «как всегда»?

Роман замер. Потом улыбнулся почти снисходительно.

— И какой ты хочешь быть?

Вера открыла рот, но ответа не нашла. Он заметил это.

— Вот видишь.

— Что?

— Ты даже не знаешь.

Роман подошёл к шкафу, достал домашнюю футболку.

— Ты без меня даже не знаешь, кем быть.

Он сказал это буднично. Не как оскорбление. Как факт. Именно поэтому фраза оказалась страшнее крика. Вера ничего не ответила. Роман ушёл в ванную. Через несколько секунд за дверью зашумела вода.

Она осталась перед зеркалом одна. На столике лежало обручальное кольцо, которое она сняла вместе с серьгами. Обычно Вера сразу надевала его обратно после крема для рук. Сейчас не надела.

Она смотрела на тонкий светлый след вокруг пальца и впервые за много лет пыталась вспомнить не то, какой её любит Роман, не то, какой её привыкли видеть друзья, и даже не то, какой она должна быть.

Она пыталась вспомнить, какой была сама.

Перед глазами почему-то возникло пустое помещение с кирпичными стенами и двумя огромными окнами. Ей двадцать четыре. На полу банки с краской. Отец сидит на подоконнике и говорит: «Если хочешь — пробуй».

Вера закрыла глаза. Из ванной всё ещё шумела вода.

— Я не терпила, — тихо сказала она своему отражению.

Но впервые эти слова прозвучали не как уверенность. А как вопрос.

Глава 2. Женщина босиком

Утром Вера всё-таки надела кольцо.

Оно лежало на туалетном столике до самого завтрака — тонкий золотой ободок рядом с серьгами, флаконом духов и кремом для рук. Вера несколько раз проходила мимо, делая вид, что не замечает его. Потом Роман вошёл в спальню, уже одетый, пахнущий свежестью и дорогим одеколоном, и мельком посмотрел на её руку.

Он ничего не сказал. И именно поэтому Вера надела кольцо.

Не потому, что передумала. Не потому, что ночью исчезло странное, почти пугающее ощущение, будто в их безупречной жизни вдруг открылась узкая дверь в незнакомое помещение. Просто она не была готова объяснять, почему кольца нет. Не была готова слышать, как Роман устало вздохнёт, назовёт всё это драмой, кризисом, влиянием Инги или ещё какой-нибудь причиной, которая снова окажется важнее того, что чувствует сама Вера.

В машине он говорил о работе. О переговорах. О новом объекте за городом, где на выходных планировалась встреча с партнёрами. Несколько семей должны были провести два дня в небольшом клубном отеле, совмещая деловые разговоры с отдыхом.

— Ты поедешь со мной, — сказал Роман, листая что-то в телефоне.

Вера повернулась к нему.

— Это вопрос?

Он поднял глаза.

— А должен быть?

Она хотела сказать «да». Слово уже почти появилось на языке, но привычка оказалась быстрее.

— Нет.

— Вот и хорошо.

Роман снова опустил взгляд к экрану. Вера отвернулась к окну.

Так всегда и происходило. Не с криком. Не с приказом. Не с угрозой. Он просто произносил решение с такой уверенностью, что любое возражение превращалось в необходимость объяснить, почему ты вдруг захотела усложнить всем жизнь.

За двенадцать лет Вера научилась не усложнять. Но теперь слово Инги — грубое, неприятное, липкое — возвращалось всякий раз, когда она говорила «ладно». Терпила. В пятницу они приехали в отель уже затемно.

Место было красивым: низкие корпуса среди сосен, тёплый свет в больших окнах, дорожки, подсвеченные маленькими фонарями, и озеро, почти чёрное под вечерним небом. Ресторан стоял отдельно, у самой воды, с широкой деревянной террасой.

Роман любил такие места. Здесь можно было вести дела без галстука и делать вид, будто все просто отдыхают. В номере Вера распаковала вещи. Она достала два платья и положила их на кровать. Одно — спокойное, графитовое. Второе — тёмно-зелёное, мягко облегавшее фигуру и оставлявшее открытой линию спины.

— Второе, — сказала Вера себе вслух.

Она уже потянулась к зелёному, когда в комнату вошёл Роман.

— Во сколько спускаемся? — спросила она.

— Через двадцать минут.

Он увидел платья.

— Серое лучше.

Вера замерла.

— Почему?

— Просто лучше.

— Мне нравится зелёное.

Роман посмотрел на неё, словно не сразу понял, зачем продолжать разговор.

— Вер, там партнёры, их жёны. Не вечеринка.

— Это платье не для вечеринки.

— Я не сказал, что оно плохое.

— Ты сказал, что мне нужно надеть другое.

Он усмехнулся.

— Я сказал, что другое лучше. Разницу чувствуешь?

Она чувствовала. И всё же через двадцать минут спустилась в графитовом. За ужином Роман был безупречен. Он шутил, рассказывал истории, подливал Вере вино, иногда касался её плеча. Дважды спрашивал, не холодно ли ей. Один раз наклонился и тихо сказал:

— Вот видишь, серое идеально.

Вера улыбнулась. И вдруг подумала, что ненавидит это платье. Не само платье. То, что оно стало маленьким доказательством её очередного отступления.

После десерта мужчины пересели ближе друг к другу. На столе появились планшеты, схемы и фотографии участка. Женщины остались в стороне — кто-то обсуждал детей, кто-то новый спа-комплекс, кто-то поездку в Италию.

Вера слушала вполуха. Её внимание всё время возвращалось к Роману. Он говорил с мужчиной лет пятидесяти, показывая что-то на экране. Лицо мужа было сосредоточенным и живым. Таким Вера видела его редко — только когда речь шла о работе.

Когда-то она завидовала этой способности: Роман всегда знал, чего хочет. Теперь впервые подумала, что, возможно, он просто никогда не позволял себе не знать.

— Вера, ты с нами завтра на процедуры? — спросила женщина напротив.

— Не знаю.

— Конечно с нами, — ответил Роман через стол, даже не посмотрев на неё. — Я её уже записал.

Женщины засмеялись.

— Вот это муж! Всё организовал.

Вера медленно поставила бокал.

— А если я не хочу?

Роман поднял голову. За столом стало немного тише.

— Чего именно?

— Процедур.

Он улыбнулся.

— Тогда не ходи.

Тон был лёгким, почти ласковым. Но Вера знала этот тон. Он означал: зачем ты сейчас это делаешь? Она выдержала его взгляд.

— Хорошо.

Через минуту разговор продолжился. Казалось, ничего не произошло. Но у Веры дрожали пальцы. Это было смешно. Она отказалась от массажа, а чувствовала себя так, будто только что совершила побег из тюрьмы.

К одиннадцати вечера Вера устала.

— Я поднимусь, — тихо сказала она Роману.

Он продолжал слушать партнёра.

— Иди. Я позже.

— Хорошо.

Она встала. У двери ресторана Вера остановилась. До корпуса было минуты три пешком. Можно было вернуться в номер, снять платье, умыться, лечь и долго слушать, как где-то вдалеке гудит вентиляция.

Вместо этого она вышла на террасу. Ночь оказалась неожиданно тёплой. Ветер слегка двигал верхушки сосен. Озеро лежало перед ней тёмное и неподвижное. Где-то на противоположном берегу горел один маленький огонёк.

На террасе никого не было. Вера прошла к перилам и сняла туфли. Доски под босыми ступнями были прохладными. Она поставила туфли рядом и впервые за весь вечер глубоко вдохнула. Из ресторана доносились приглушённые голоса. Роман был там.

Он, вероятно, даже не заметил, что она не пошла в номер. Эта мысль почему-то задела. Вера положила ладони на перила. Ей хотелось плакать, но слёз не было. И это тоже раздражало. Чтобы плакать, нужна понятная причина. Измена. Скандал. Унижение. Что-то, что можно назвать.

А что было у неё?

Платье, которое выбрал муж. Массаж, на который он её записал. Шутка о несостоявшейся галерее. Десятки мелочей, каждая из которых отдельно не стоила даже серьёзного разговора. Но вместе они почему-то не давали дышать.

— Простудитесь.

Мужской голос прозвучал сзади. Вера резко обернулась. За дальним столиком, которого она не заметила, сидел мужчина.

Перед ним стояла чашка кофе и открытый блокнот. Пиджак был переброшен через спинку кресла. Тёмная рубашка, закатанные до локтей рукава, часы на кожаном ремешке. Он выглядел так, будто пришёл сюда не отдыхать, а думать.

— Простите?

— Босиком прохладно.

Вера посмотрела на свои ноги.

— Спасибо. Я как-нибудь справлюсь.

— Не сомневаюсь.

Он снова опустил взгляд в блокнот. Эта реакция удивила её. Обычно мужчины, заговорившие с незнакомой женщиной, либо продолжали разговор, либо начинали оправдываться. Этот — будто уже потерял интерес.

Вера отвернулась. Прошла почти минута.

— А вы всегда даёте советы незнакомым женщинам? — спросила она.

Мужчина поднял глаза.

— Только очевидные.

— И много женщин благодарны?

— Пока ни одной.

Вера неожиданно улыбнулась. Совсем немного, но по-настоящему. Он это заметил.

— Уже прогресс.

— Не обольщайтесь.

— Даже не собирался.

Она снова посмотрела на озеро. С мужчиной было странно легко молчать. Никаких вопросов: кто она, с кем приехала, почему одна. Никакого привычного оценивающего взгляда. Через несколько минут Вера села за соседний стол. Не к нему. Просто ноги устали.

— Здесь всегда так тихо? — спросила она.

— После одиннадцати.

— Вы часто здесь бываете?

— Иногда.

— Работаете?

Он закрыл блокнот.

— Пытаюсь.

— Не получается?

— Теперь уже нет.

Вера посмотрела прямо на него.

— Это упрёк?

— Констатация.

Она впервые рассмотрела его внимательнее.

Ему было около сорока. Лицо спокойное, чуть резкое, с тёмными глазами и едва заметной сединой у висков. Не красавец в привычном смысле, но в нём было что-то, из-за чего взгляд задерживался. Может быть, отсутствие суеты.

— Тогда продолжайте работать. Я не мешаю.

— Уже мешаете.

Вера подняла бровь.

— Какая наглость.

— Вы спросили.

Она снова улыбнулась. В этот момент дверь ресторана открылась. На террасу вышла пара, о чём-то громко споря. Женщина закурила, мужчина начал звонить. Тишина исчезла. Вера встала.

— Значит, я пойду.

— Из-за них?

— Из-за того, что уже поздно.

Она наклонилась за туфлями. Когда выпрямилась, мужчина смотрел на её левую руку. На кольцо. Вера машинально сжала пальцы.

— Поссорились? — спросил он.

Улыбка исчезла с её лица.

— Это вас не касается.

— Конечно.

Никаких извинений. Никакой попытки продолжить. Он просто взял чашку. Вера почему-то осталась стоять.

— И всё?

Теперь удивился он.

— А что ещё?

— Обычно после таких вопросов люди объясняют, почему их задали.

— Хотите объяснение?

— Нет.

— Тогда всё.

Она должна была уйти. Но вместо этого снова поставила туфли на пол.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Раздражающий.

Он чуть улыбнулся.

— Не всегда. Иногда сплю.

Вера рассмеялась. На этот раз громче. И сразу замолчала, удивившись собственному смеху. В последние месяцы она редко смеялась так — без оглядки, без причины, не потому, что нужно поддержать чужую шутку.

Мужчина смотрел на неё спокойно.

— Вот сейчас лучше.

— Что лучше?

— Лицо.

Вера напряглась.

— Простите?

— До этого вы всё время выглядели так, будто думаете, правильно ли стоите.

Её словно ударили.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Согласен.

— Тогда не делайте выводов.

— Я и не делаю.

— Только что сделали.

Он немного помолчал.

— Хорошо. Больше не буду.

Эта лёгкость, с которой он отступил, почему-то раздражала ещё сильнее. Вера надела одну туфлю, потом вторую.

— Доброй ночи.

— Доброй.

Она сделала несколько шагов.

— Хотя…

Вера остановилась. Мужчина не поднялся. Просто смотрел на неё.

— Что?

— Вы всё-таки похожи на человека, который сбежал.

Вера медленно повернулась.

— Я ниоткуда не сбегала.

— Значит, вышли подышать.

Она почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Именно.

— Понятно.

— Что вам понятно?

Мужчина посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Что такие, как вы, не убегают.

Вера прищурилась.

— Какие — такие, как я?

Он ответил не сразу.

— Которые слишком долго терпят.

Мир как будто на мгновение стал тише. Вера почувствовала холод, хотя ночь оставалась тёплой.

— Вы хам.

— Возможно.

— И самоуверенный.

— Иногда.

— И совершенно не представляете, о чём говорите.

— Это тоже возможно.

Она ждала чего-то ещё. Но мужчина молчал. Будто не собирался ни защищать свою фразу, ни убеждать её в собственной правоте. И именно это вывело Веру из себя окончательно.