То, что я оставлю себе

— Я всё возьму на себя. Сейчас важно нормально восстановиться.

Мне захотелось заплакать. Не сильно. Просто на несколько секунд перестать держать лицо, пока рядом есть взрослый человек, который умеет разговаривать с заказчиками.

Эри достала салфетки и положила мне под руку. Не открыла. Оставила так, чтобы можно было взять незаметно.

Потом повернула ноутбук.

— Посмотри только на это.

На экране появилась диаграмма.

Вчерашний день стоял высокой синей колонкой. Остальные дни были ниже и, кажется, сами не понимали, что сделали не так.

— Семь тысяч за ночь, — сказала Эри. — Чистого прироста. Давно такого не было.

Я посмотрела на неё.

— Кай выложил без меня.

— Он переживал.

— Он мог сначала спросить.

— Согласна. Я с ним поговорю. Сейчас не будем из-за этого нервничать, хорошо?

Эри закрыла график и открыла подборку сообщений. Там были пожелания выздоровления, длинные рассказы о собственных трудных неделях, рисунок девушки с чашкой в руках. Я узнала себя по чёлке и родинке, которую художница перенесла на другую сторону лица. Наверное, рисовала по отражённому видео.

— Видишь? — сказала Эри. — Они тебя любят. Очень.

Я видела. От этого было сложнее злиться.

— Мне не хочется сейчас сниматься.

— Никто не просит съёмку. Просто коротко сказать, что всё хорошо. Иначе будут думать неизвестно что.

— А если не всё?

Она оторвалась от экрана.

— Что именно?

Я не знала, как ответить. Врач не сообщила ничего страшного. Мне было лучше. Завтрак я съела. У меня действительно были основания успокоить людей. Но между этим и готовностью сейчас благодарно улыбнуться существовало какое-то расстояние, которое Эри не замечала.

— Я устала, — сказала я.

— Конечно. Именно об этом и можно поговорить. Ты имеешь право уставать.

Эри сказала это так убедительно, что я едва не согласилась сразу.

Она уже печатала.

— «Учусь быть бережнее к себе». Нет, слишком общее. Может быть: «Оказывается, отдых тоже нужно…»

— Эри.

Она подняла глаза.

— Не сейчас.

— Хорошо.

Ноутбук закрылся без обиды. Эри умела не обижаться на короткий срок.

— Вернёмся к этому позже. И всё-таки, Мио, в каком-то смысле тебе очень повезло.

Я ждала.

— Все увидели живого человека. Ты год пыталась выйти из красивых подборок. А здесь — настоящая история. Твой звёздный час может выглядеть совсем не так, как ты представляла.

За окном на техническом балкончике сидела птица. Она долго поворачивала голову, потом резко наклонилась и что-то вытащила из водостока. Я смотрела на неё, пока Эри говорила. Птица не знала, насколько хорошо у меня всё получилось.

— Не называй это так, — попросила я.

Эри помолчала.

— Прости. Плохое слово.

Она убрала ноутбук, спросила, удобна ли подушка, и предложила принести другую. Я сказала, что эта нормальная.

В дверях мы столкнулись с медсестрой Киноситой. Та остановила Эри прежде, чем она успела пройти мимо.

— Саэки-сан, — обратилась Киносита ко мне, — у вас сегодня несколько посетителей?

— Не знаю.

Эри сказала:

— Только самые близкие.

— Тогда передайте, пожалуйста, что по очереди. И никаких съёмок персонала, других пациентов или коридора. Мы уже объясняли вчера.

— Конечно, — сказала Эри. — Ни в коем случае.

Киносита посмотрела на меня, дожидаясь моего ответа.

— Я поняла.

Мне вдруг понравилось, что она ждала именно меня.

После ухода Эри в палате стало слышно часы. До этого я не замечала, что они тикают. Не каждые часы заслуживают отдельного открытия, но этим удалось.

Я достала из принесённой сумки футболку. Под ней лежала косметичка, а в боковом кармане — маленькое зеркало с подсветкой. Заряженное. Эри была внимательной. Если бы мне действительно хотелось сниматься, она предусмотрела всё.

Рика пришла позже и сразу поставила пакет не туда.

— Не на кровать, — сказала Киносита, заглянувшая следом.

— Простите.

Рика перенесла его на стул.

— И нас сейчас трое?

За её спиной стоял Тору.

На этот раз в светлой рубашке и с двумя аккуратно сложенными бумажными пакетами. Он не проходил дальше порога, пока Киносита не сказала, что на несколько минут можно. Бейджа на нём не было.

Я зачем-то пригладила волосы.

— Я уже знаю про пакет, — сказал он.

— А про пациента? — спросила Рика.

— Ты сказала, пациент ест и спорит.

— Тогда точно знает, — согласилась я.

Тору положил пакеты на полку. В одном была новая одежда, которую Рика забрала из моего дома. В другом — книга и зарядка.

— Это я выбирала, — предупредила Рика. — Он только нёс. У него ужасный вкус в книгах.

— Ты ни одной не читала.

— Я видела обложки.

Я потянулась за «Записками». Рика раскрыла их передо мной, чтобы показать, что бумага после пролитого чая почти не пострадала. На краю осталось маленькое волнистое пятно. Я провела по нему пальцем.

— Оказалось, у тебя есть пижама, — сказала она. — Просто она хранится отдельно. Штаны в шкафу, верх на спинке стула, объяснение этой системы нигде не нашла.

— Это сезонное разделение.

— Ага. Один сезон — чистое, другой — уже не очень.

Тору смотрел в окно и улыбался, не вмешиваясь. Улыбка начиналась у него раньше, чем я понимала, что он вообще слушает. От этого всё время хотелось сказать ещё что-нибудь.

— Вы здесь работаете? — спросила я.

Я так и не решила, на «ты» мы или нет. Позавчера он был братом подруги с насосом. Сегодня больница придала ему значение, которого он, кажется, не собирался на себя брать.

— В другом отделении. Но я пришёл с Рикой. Про лечение лучше спросить Кобаяси-сан.

— Я не про лечение.

Он кивнул.

— Тогда да. Здесь.

Я почувствовала облегчение от того, что разговор можно оставить таким коротким. Мне не хотелось пересказывать ещё одному человеку, сколько я спала и что ела. Ещё меньше хотелось понравиться ему, перечисляя хорошие показатели своего здоровья.

Рика полезла в сумку за маленьким ручным вентилятором. Он запутался проводом в её ключах. Мы втроём пытались освободить его, пока не выяснилось, что надо просто отпустить брелок. Тору сделал это последним, хотя всю дорогу очень уверенно советовал мне повернуть штекер.

— Ты сложные узлы умеешь? — спросила я.

— До сегодняшнего дня думал, что да.

Он рассмеялся. Я услышала его смех впервые: короткий, с тихим вдохом в конце. И совершенно зря посмотрела на его рот.

Рика спросила, забрать ли ей ключ от квартиры. Я отдала. Она завтра могла приехать только после обеда, утром у неё была работа. Сказала это виновато, и мне стало нехорошо.

— Рика, ты не обязана меня забирать.

— Я знаю. Я хочу. Просто после двух.

Вошла Киносита. Посещение закончилось. Я всё ещё держала раскрытую книгу и не успела спросить Тору ничего такого, что позволило бы потом вспомнить разговор без выдумок.

Он задержался у двери.

— Позавчера получилось доесть? — спросил он.

— Что?

— Те два рисовых камня.

Я кивнула.

— Они стали обычными онигири.

— Хорошо.

Его лицо было серьёзным, но я уже знала, где начинается улыбка.

После их ухода я нашла в книге страницу, которую мы снимали. Прочитала весь маленький отрывок. Затем ещё один. Сёнагон раздражало, когда вещь почти закончена, а потом выясняется, что надо переделывать.

Я устроилась удобнее.

Сэй,— написала я в заметках. — У нас теперь можно редактировать подписи после отправки. Кажется, это должно было сделать нас гораздо счастливее.

Ниже добавила:

Не помогло.

Мне захотелось отправить это Рике, но она уже прислала фотографию своей руки, зажатой ремешком сумки в автобусе. Подпись была: «Моя очередь заботиться о себе. Прежде всего надо освободиться».

Я рассмеялась так громко, что заглянула Киносита.

— Всё в порядке?

— Да.

Она посмотрела на меня и тоже немного улыбнулась.

Потом телефон завибрировал ещё раз. Эри.

«Кай приедет к вечеру. С небольшим сюрпризом. Ничего делать не нужно».

Я перечитала последнее предложение и поставила телефон на зарядку.

Глава 4. Цветы до трёх

Кай вечером не приехал.

Эри написала, что у него затянулась работа. Он сам прислал сердечко и фотографию пробки, которая могла находиться в любом городе, где люди ездят на машинах.

Мама приехала.

Она не фотографировала дорогу. Просто вошла, посмотрела на меня и села так близко, что я почувствовала запах средства для волос на её рукаве. За день она успела подстричь нескольких людей, выслушать их истории и приехать сюда. Я не знала ни одной из этих историй. Мама знала о моём дне больше, чем я успела ей рассказать.

Мы почти не говорили. Она поправила шнур у зарядки, спросила, не натирает ли браслет на запястье, а потом призналась, что очень хочет есть.

— Иди поешь, — сказала я.

— Сейчас ещё посижу.

Она посидела. Перед уходом положила на край кровати ладонь, а я накрыла её своей. Мама посмотрела на наши руки с удивлением, будто я сказала что-то на языке, которым давно не пользовалась.

На следующее утро мне сообщили, что можно готовиться домой.

Я начала собираться сразу. Упаковала вещи Рики, зарядку, косметичку Эри, больничные бумаги, которые попросили сохранить. Книгу оставила сверху. Хотелось наконец надеть свою одежду и одновременно было немного страшно возвращаться в квартиру, где всё будет выглядеть так, будто ничего не произошло.

Эри позвонила, когда я застёгивала сумку.

— Кай всё-таки заедет. Буквально на пятнадцать минут.

— Рика заберёт меня после двух.

— Успеем раньше. Ты уже можешь переодеться?

Я посмотрела на футболку.

— Я и переодеваюсь.

— Отлично. Только, если есть, надень ту светлую. Так спокойнее.

В светлой футболке я казалась человеком, который тихо идёт на поправку. В тёмной, видимо, могла обмануть ожидания аудитории.

Первый букет принесли без Кая.

Женщина в маске, с пропуском посетителя, поставила его на тумбочку и попросила расписаться. Я взяла ручку.

— Здесь?

— Нет, это на доставку. Вот тут, пожалуйста.

Она закрыла ладонью нижнюю половину листа, пока я искала строку.

Букет был белым. Очень белым. Розы, какие-то длинные ветви, прозрачная упаковка, лента. Я наклонилась понюхать и ничего не почувствовала.

— Они без запаха? — спросила я.

— Для помещения удобнее, — ответила женщина.

Потом пришёл второй букет. И третий.

Когда занесли четвёртый, я встала, чтобы освободить стул. На полу стало тесно. Ваза в четвёртом букете оказалась не вазой, а тяжёлой подставкой с мягкими наклейками снизу. Я случайно приподняла край и увидела маленькую белую полоску с номером.

Женщина быстро развернула подставку номером к стене.

— Куда лучше? — спросила она.

— А сколько их?

— Сейчас ещё два.

Я посмотрела на стул, с которого только что встала, и отступила.

Эри появилась вместе с последними цветами. Сняла лёгкую куртку, посмотрела на комнату и сказала:

— Красиво.

Я стояла между сумкой и тумбочкой. Сидеть стало негде, кроме кровати.

— Что это?

— Кай хотел тебя порадовать.

— У него получилось загородить холодильник.

Эри передвинула один букет. Белые цветы зашевелились, и ветка упруго выпрямилась под её рукой.

Я тронула лепесток. Ткань. Хорошая, тонкая, очень убедительная на расстоянии вытянутой руки.

— Они искусственные?

— Часть. Здесь не нужно никаких лишних аллергенов. Мы подумали.

Вошла Киносита.

Она остановилась. Посмотрела на цветы, потом на меня, потом снова на цветы.

— Проход должен быть свободен.

Эри тотчас убрала самый ближний букет.

— Конечно. Мы ненадолго.

— Я говорю не о времени.

Женщина с доставкой прижала папку к груди. Я вдруг поняла, что она ждёт не моей радости, а возможности закончить работу.

— Уберите то, что стоит на полу, — сказала Киносита. — В коридоре оставлять тоже нельзя. И посетителей одновременно не больше двух.

Эри открыла рот и закрыла. Женщина с папкой начала выносить подставки. Я взяла ближайшую, и Киносита велела мне сесть.

— Тогда мне надо убрать этот, — объяснила я. — Он на стуле.

Несколько секунд мы все двигались по одной маленькой комнате, стараясь не столкнуться. В итоге четыре букета остались у стены, два унесли обратно, а Эри разрешили дождаться ещё одного человека при условии, что у нас не будет съёмочной группы.

— Никакой группы, — сказала Эри.

Кай вошёл через минуту с собственным телефоном.

— Вот ты где, — произнёс он мягко.

Меня это почему-то разозлило сильнее цветов. Я была именно там, куда ему сообщили прийти.

Он наклонился, поцеловал меня возле виска и задержался. Его щека была прохладной. В зеркале на дверце шкафа отражалась рука Эри.

— Не снимай, — сказала я.

Рука опустилась.

Кай отстранился.

— Мы просто хотели показать, что ты в порядке.

— Я скажу сама.

— Хорошо, скажи.

Он протянул мне телефон.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что он не шутит.

Эри присела рядом. Взяла телефон у Кая и положила экраном вниз.

— Давайте спокойно. Мио, одно короткое фото. Без медицинских подробностей, без названия места. Ты уже одета, мы не будем тебя задерживать. И потом ты едешь домой.

За дверью проехала тележка. Колёсико стукнуло о порожек. Я подумала о Рике, которая приедет через час после своей работы, о сумке, которую ещё надо донести, о пропущенных сообщениях. Одно фото означало, что эта часть закончится.

— Одно, — сказала я. — И до публикации покажете мне.

— Конечно.

Кай сел на край кровати. Я отодвинулась, чтобы он не касался бедром моего колена. Эри попросила нас сесть ближе. Я посмотрела на неё.

— Так нормально, — быстро сказала она.

На снимке наши плечи всё равно соприкасались. У камеры был свой взгляд на расстояние между людьми.

Кай держал мою руку. Я позволила. Мне хотелось поскорее закончить и выйти из комнаты. Чувство было знакомым; обычно я называла его профессионализмом.

Мы посмотрели фотографию.

На ней я была бледная, но хорошенькая. Цветов казалось больше, чем осталось на самом деле. Кай смотрел не в камеру, а на меня, и это было сделано превосходно.

Я увеличила угол.

— Здесь браслет виден. Убери.

Эри обрезала край, показала снова.

— Так?

Я кивнула.

Пока она писала подпись, Кай наклонился ко мне.

— Вот. Можешь же.

Я убрала руку из его ладони.

Он провёл пальцем по моему запястью, словно поправлял то, что испортилось.

— Не надо, — сказала я.

— Что?

— Трогать меня сейчас.

Кай посмотрел на Эри. Она продолжала печатать. Тогда он пожал плечами и встал.

— Выздоравливай. У меня ещё работа.

На этот раз в его голосе не было тепла. Я благодарно приняла хотя бы ясность.

Он ушёл. Эри задержалась у двери.

— Не злись на него. Он не очень умеет, когда волнуется.

— Зато когда снимается, умеет всё.

Она провела рукой по краю рукава.

— Отдохни сегодня. Вечером не буду звонить.

Это было лучшее, что она сказала за день.

Мне вернули пространство возле кровати, но не саму комнату. Цветы занимали её очень уверенно. Я села, раскрыла книгу, не прочитала ни строчки и снова посмотрела на цветы.

Они не вяли. Не пахли. Не нуждались в воде.

Я попробовала представить, что буду с ними делать дома. Где поставлю четыре огромные композиции, если для одного нормального ужина приходится освобождать стол. Можно было подарить бабушке, но я уже слышала её вопрос: «А что с ними случилось?»

В дверь постучали.

Это был Тору. В руке у него был бумажный пакет, маленький, с тёмным пятном возле сгиба. Он увидел комнату, замедлился и перевёл взгляд на меня.

— Рика сейчас подойдёт, — сказал он. — Задержалась на выходе. Я уже закончил, она попросила помочь с вещами.

— Заходи.

Он посмотрел, куда можно поставить пакет, потом почему-то оставил его у двери, снаружи, рядом со своим рюкзаком.

— Много привезли, — заметил он.

— Это ещё не все.

Он кивнул.

Мне хотелось объяснить. Но объяснение начиналось с того, что человек, который публично называется моим парнем, на самом деле мне не парень. Продолжалось тем, что я всё-таки согласилась на фотографию. Заканчивалось неизвестно чем. Для третьего разговора с братом подруги это было слишком подробное знакомство.

— Я выздоравливаю в большом количестве, — сказала я.

Тору улыбнулся, но не стал подхватывать.

Он спросил, всё ли собрано. Я показала на сумку. Он подвинул её ближе к двери и сел на освободившийся стул. Букет за его плечом закрывал часть окна.

Рика пришла вместе с женщиной, которая доставляла цветы. На этот раз у женщины была складная тележка и большой тканевый чехол.

— Мы забираем, — сказала она.

— Что? — спросила я.

Она показала на композиции.

Рика медленно повернула голову ко мне. Я посмотрела на Тору. Он встал, освобождая проход.

— Прямо сейчас? — спросила я.

— До трёх. У нас следующая доставка.

Женщина сказала это без всякого желания меня обидеть. Она открыла чехол, нашла номер на подставке и сверилась со списком. За ней вошёл помощник.

Рика тихо спросила:

— Они взяты напрокат?

Я не ответила. Женщина приняла вопрос на свой счёт.

— Да. На съёмку. Четыре здесь, два уже в машине.

Она подала мне бланк.

— Только подпись о возврате. Вот тут.

Я подписала.

Помощник понёс первый букет. Потом второй. Из-под белых цветов появилась тумбочка, из-за ветвей — окно. Комната стала обычной быстрее, чем я успела решить, что чувствую.

— Спасибо, — сказала женщина.

— Пожалуйста, — ответила я.

Мы ещё и поблагодарили друг друга.

На телефоне всплыло уведомление. Кай отметил меня в публикации.

На фотографии он держал меня за руку среди цветов. В подписи обещал быть рядом столько, сколько понадобится.

Рика потянулась к моему телефону, но я не отдала.

Смотрела сама.

В комментариях писали, что мне повезло.

— Идём? — спросил Тору.

Он уже держал мою сумку. Другой рукой придерживал дверь, потому что помощник возвращался за пустым чехлом.

Я положила телефон в карман и взяла книгу. На подоконнике остался белый лепесток. Хотела подобрать, но он был пришит к почти невидимой нитке, которая тянулась за последним букетом.

Помощник заметил, вернулся и аккуратно освободил нитку.

Даже лепесток требовалось вернуть.

Глава 5. Четыре стебля

Внизу Рика сказала, что я пахну больницей.

— Спасибо, что не в лифте, — ответила я.

— Я там и поняла. Теперь можешь спокойно помыться дома.

Она несла папку с моими бумагами так, будто собиралась по дороге защитить диссертацию о чужой неорганизованности. Тору взял сумку и свой рюкзак. Маленький бумажный пакет торчал у него из бокового кармана. Из пакета выглядывал смятый кусочек прозрачной плёнки.

Мы дошли до места, где можно было сесть в такси. Рика проверила телефон и выругалась вполголоса.

— Они прислали звук без второго канала.

— Кто?

— Люди, которые очень ждут сегодня готовое видео.

Она отступила к стене, чтобы никому не мешать, и стала записывать сообщение. Голос сразу сделался деловым и доброжелательным. Я знала, сколько сил стоит именно этот голос.

Тору поставил сумку между нами.

— У тебя дома есть еда?

— Осталась чашка чая.

Он взглянул на меня.

— На столе?

— Надеюсь, Рика вытерла.

Я впервые за день рассмеялась без усилия. Потом у меня задрожали губы.

Это было ужасно не ко времени. Рядом стояли незнакомые люди. Подъехала машина. Я уже не была в палате, где можно плакать без объяснений. Пришлось отвернуться и сделать вид, что ищу салфетку.

Тору ничего не спросил.

Чуть отодвинулся, загородив меня от входа собственным плечом, и посмотрел в другую сторону.

Я нашла салфетку. Сморкнулась. Очень громко.

— Извини.

— За что?

— За звук.

Он всё-таки посмотрел на меня.

— Машина громче.

Рика вернулась, убрала телефон в карман и сказала, что сходит за едой у моего дома. Тору поможет поднять вещи, а она принесёт то, что можно есть без производственного совещания.

В такси я села у окна. Рика села рядом, а её брат — впереди. Мне было странно видеть свой город с этой высоты и в таком состоянии. Мы ехали мимо мест, которые существовали без меня два дня: открытые двери магазина, женщина с пакетом длинного зелёного лука, велосипедист, дожидавшийся зелёного сигнала у перехода. Никто не делал вид, что наступила прохлада. На остановке мужчина прижал к шее маленькое полотенце.

Мне хотелось тоже. Я прижала к шее ладонь.

Рика уснула до первого длинного светофора. Голова у неё клонилась вперёд, потом резко поднималась, и она открывала глаза с таким выражением, будто собиралась возразить. Я подставила плечо. Она воспользовалась им сразу, не проснувшись.

Дома стало ясно, что за два дня вещи умеют выглядеть брошенными.

Камера всё ещё стояла у стены. На столе был чистый круг там, где мы вытерли чай, и тёмное пятно под доской. Наволочка высохла. Пакеты на кухне остались ровно в том состоянии, в каком я их оставила, но теперь почему-то казались чужим неряшливым решением.

— Не смотри, — сказала я Тору.

Он остановился в прихожей.

— Куда?

— Вообще.

— Это затруднит доставку.

Я показала на пол возле шкафа. Он поставил сумку и спросил, можно ли открыть окно. Я разрешила. В комнату вошёл тёплый воздух и шум улицы, поэтому через минуту мы снова включили кондиционер.

Тору снял рюкзак. Пакет положил рядом с ним, у стены. Я проводила его взглядом.

— Там что-то мокрое?

Он посмотрел на пятно.

— Кажется.

— Можно на кухню. Не надо ставить на дерево.

Он взял пакет, понёс к раковине. Плёнка зацепилась за край, и наружу выскользнули маленькие розовые цветы.

Я замолчала.

Тору поправил упаковку. Было видно четыре стебля. На одном держался лепесток, смятый так, будто его зажали дверью.

— Это тебе, — сказал он.

Произнёс просто, но не совсем спокойно. Я услышала разницу.

— Мне?

— Да. Я купил по дороге. Потом увидел, сколько уже привезли.

Он посмотрел на цветы так, словно они могли помочь закончить фразу.

Я протянула руку.

Он отдал сразу.

Упаковка была влажной снизу. Внутри стояла маленькая пластиковая ёмкость с водой, накрытая плёнкой вокруг стеблей. Один лист загнулся. Я расправила его ногтем и вдруг почувствовала, как сильно мне хочется, чтобы Тору перестал смотреть на собственную неудачу.

— Те увезли, — сказала я.

— Я видел.

— А эти?

Он не сразу понял.

Я подняла на него глаза.

— У этих нет времени возврата?

Тору выдохнул через нос. Я уже знала этот короткий смешок.

— Нет. Но лучше найти что-нибудь без дырки.

Мы стали искать вазу.

У меня было три предмета, которые на фотографиях выглядели как вазы. У первого оказалась негерметичная глазурь. Второй принадлежал заказчику и не был предназначен для воды. Третий стоял высоко на холодильнике, потому что мне не нравилось, как он выглядит в кадре.

Тору достал его.

— Этот?

Это была толстая стеклянная банка с завинчивающейся крышкой. В ней бабушка передала мне солёные сливы, которые давно закончились. На крышке оставался кусочек бумажной наклейки.

— Этот держит всё, — сказала я.

Мы вымыли банку. Сняли со стеблей то, что мешало. Тору спросил про ножницы, я показала на коробку под столом, и он не задал ни одного вопроса о том, почему они там. Букет получился низким и немного перекошенным.

Я поставила его на подоконник.

Потом сразу убрала в тень: там было слишком жарко.

Тору наблюдал за перестановкой.

— Сейчас свет не нужен? — спросил он.

— Сейчас вода важнее.

Мне понравился ответ. Захотелось записать его. Я удержалась не из принципа, а потому, что телефон лежал далеко.

Он вдруг сказал:

— Я не очень умею выбирать цветы.

— Мне нравятся.

— Хорошо.

Наступила короткая пауза. В ней было что-то такое, от чего мы оба посмотрели на банку ещё раз.

Вернулась Рика и разом заняла всю кухню.

— Кто-нибудь видел ножницы?

— Только что, — сказала я.

Она достала контейнеры, рис, небольшой тофу, жареные баклажаны и порцию салата, который выбрала потому, что он лежал дальше всего от отдела с красивыми коробками.

— Всё обычное, — объявила она. — Разогревать можно. Фотографировать не обязательно. Я очень голодная.