Убийство и яблочные пироги

— Нина!

— Что? Я просто проверяю.

Анфиса вздохнула.

— Ладно. Но близнецов хотя бы не записывала?

— Нет, они точно безобидные, я в детях разбираюсь.

Они допили кофе. Нина посмотрела в окно. Переулок, где вчера лежал Виктор, был пуст. Только мокрый асфальт и жёлтый лист, прилипший к стене.

— Пойдём к Полине, — сказала Нина.

— Пойдём, — согласилась Анфиса. — Но сначала я куплю пирожных. Не могу же я прийти к человеку, у которого умер... ну, не умер, но который связан с убийством, с пустыми руками.

— Ты уверена, что это уместно?

— А что, есть правила, как ходить к подозреваемым?

Нина не ответила. Потому что правил не было. А значит, придётся импровизировать.

Глава 4

Дом Полины Соловьёвой стоял на краю города, там, где улицы заканчивались и начинались яблоневые сады.

Небольшой, с покосившимся крыльцом и окнами, выходящими на реку. Анфиса несла коробку с пирожными из «Тёплого места» — эклеры, корзиночки, с кремом и орехами.

Нина шла рядом и молчала. Она всё ещё прокручивала в голове вчерашний вечер.

— Ты уверена, что мы поступаем правильно? — спросила Анфиса.

— Нет. Но других идей у меня нет.

— А если она откроет и скажет: «Убирайтесь, я никого не убивала»?

— Тогда мы извинимся и уйдём. С пирожными.

— Утешительный приз, — вздохнула Анфиса. — «Мы подозревали вас в убийстве, но вот эклер».

Нина не улыбнулась.

Она думала о том, что Полина стояла у лавки и смотрела, как Марк меняет номерки. И ничего не сказала. Почему?

Калитка была открыта. Двор — маленький, с яблоней посередине и кустами смородины вдоль забора. На верёвке сушилось бельё: простыни, полотенца, фартук.

Пахло яблоками и дымом — где-то сжигали траву.

Аромат осени, который возвращает в детство.

На стук вышла Полина.

Ей было около пятидесяти, но выглядела она старше — седые пряди в тёмных волосах, глубокие морщины у рта, глаза, которые давно привыкли смотреть в землю. Она вытирала руки о передник.

— Здравствуйте, — сказала Нина. — Полина Андреевна? Мы… мы пришли поговорить. О вчерашнем.

Полина посмотрела на них. Долго. Потом на коробку с пирожными в руках Анфисы.

— Заходите, — сказала она. — Всё равно уже все приходят. Участковый был, следователь был. Вы третьи.

— Мы проведать вас хотели, — быстро сказала Анфиса. — Мы просто… мы были там. Когда Виктору стало плохо. И вы там были.

— Знаю, — сказала Полина. — Видела вас. Вы стояли с детьми у сцены.

Она провела их в дом. Кухня была маленькая, но уютная: деревянный стол, газовая плита, полки с банками варенья. На столе — остывший чайник и чашка с недопитым чаем. Полина жестом пригласила садиться.

— Я не убивала, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Можете мне не верить, но я не убивала. И пирог мой был другой.

— Мы знаем, — сказала Нина. — Точнее, слышали. Поэтому и пришли. Такое событие, раньше в нашем городе никогда подобного не происходило.

Полина села напротив. Она смотрела на стол, на свои руки — сухие, в трещинках, с коротко остриженными ногтями.

— Я пекла пирог с косичкой, — сказала она. — Как всегда. Рецепт от мамы. Она умерла, когда мне было двадцать. Всё, что от неё осталось — этот рецепт и сад.

— Сад? — переспросила Анфиса.

Полина подняла глаза. В них было что-то, от чего у Анфисы сжалось сердце.

— Сад был наш. Наш с мамой. За рекой. Яблони, которые она посадила. Виктор Савельев забрал его.

— Как забрал? — спросила Нина.

— Документы подделал, — сказала Полина. — У мамы не было бумаг. Она просто сажала деревья и собирала яблоки. А Виктор пришёл с бумагами, где было написано, что земля его. Мама судилась, но проиграла. Потом умерла. А сад остался ему.

Нина и Анфиса переглянулись.

— Это мотив, — тихо сказала Нина.

— Мотив, — согласилась Полина. — Я знаю, как это выглядит. Поэтому следователь и приходил. Спрашивал, где я была, что делала. Я сказала правду: была на ярмарке, поставила пирог, потом пошла домой. А когда вернулась — узнала, что Виктор умер.

— А Марк? — спросила Анфиса. — Пекарь из «Тёплого места». Вы видели, как он менял номерки?

Полина замерла. Потом медленно кивнула.

— Видела.

— И ничего не сказали?

— А что я должна была сказать? Что кто-то переставил таблички? Может, он просто ошибся. Может, это вообще не мой пирог был. Может его попросили, что-то заменить.

— Но вы не сказали полиции, — настаивала Нина. — Почему?

Полина посмотрела на неё. Глаза у неё были усталые, как у человека, который давно перестал ждать справедливости.

— Потому что если бы я сказала, вы бы решили, что это я подговорила Марка. Или что это я сама поменяла номерки. Мне не нужны проблемы. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я вообще не думаю, что было отравление, но весь город уже так думает.

— А Марк? — спросила Анфиса. — Он мог это сделать?

Полина пожала плечами.

— Не знаю. Он хороший мальчик. Всегда улыбается, всегда помогает. Но я его не знаю. Он приезжий.

— А вы знаете, откуда он приехал? — спросила Нина.

— Нет. Он не говорил. Но однажды я слышала, как он разговаривал по телефону. Он сказал: «Я вернусь, когда всё закончится». Не знаю, что он имел в виду.

Нина записала в телефон. Анфиса посмотрела на пирожные, которые так и стояли на столе нетронутыми.

— Полина Андреевна, — сказала Нина. — А у Виктора были ещё враги? Ну, кроме вас?

Полина задумалась.

— Был племянник. Дима. Сын его сестры. Виктор его не любил. Говорил, что он бездельник и транжира. Дима должен был унаследовать сад, но Виктор хотел завещать всё городу. Виктор не самый приятный человек, не удивлюсь, если он еще кому-то перешел дорогу.

— Дима, — повторила Нина. — А где его найти?

— Он живёт в городе. Работает в автосервисе на выезде. Но я не думаю, что он… — Полина замолчала. — Впрочем, я уже не знаю, что думать.

Они попрощались.

Полина проводила их до калитки.

Уже на улице Анфиса обернулась.

— Она не убивала, — сказала она. — Я в этом уверена.

— Я тоже, — сказала Нина. — Но кто тогда?

— Может, Марк. Может, племянник. Может, кто-то ещё.

Нина достала телефон и дописала в списке:

5. Дмитрий. Племянник Виктора. Ждёт наследства. Работает в автосервисе. Конфликт с дядей.

— Нам нужно с ним поговорить, — сказала она.

— Конечно, — вздохнула Анфиса. — Потому что мы теперь официально расследуем убийства. У меня, между прочим, рубашки не поглажены, а мальчикам завтра в школу, Артему на работу, еще ужин нужно приготовить.

— Погладишь вечером. А с ужином я тебе помогу.

— Ты не понимаешь. Если я не поглажу рубашки, Артём пойдёт на работу в мятой, и все решат, что я плохая жена.

— Или что у него есть руки и он может погладить сам.

Анфиса засмеялась.

— Нина, ты невозможна. Конечно, может. Но, обычно, это делаю я. Он сегодня и так весь день с нашими сорванцами.

— Им полезно проводить время с отцом.

Вечером Нина сидела дома и смотрела на ящерицу. Ящерица смотрела на неё. Они понимали друг друга без слов.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказала Нина. — Но я узнаю.

Ящерица моргнула.

Телефон пискнул. Сообщение от Анфисы:

«Артём сказал, что видел вчера Дмитрия на ярмарке. Он был у лавки с пирогами. За десять минут до того, как Виктору стало плохо».

Нина посмотрела на экран. Потом на ящерицу.

— Вот и первый настоящий подозреваемый, — сказала она.

Ящерица не ответила. Но Нина была почти уверена, что она согласна.

Глава 5

Утро началось с носков. Анфиса стояла в коридоре и держала в руках три пары, но ни одна не подходила.

Костя требовал «те, с полосками», Гриша — «те, где нарисованы мячики», а Артём молча пил кофе и делал вид, что его здесь нет. У него был выработанный за годы брака иммунитет к утреннему хаосу: если не встревать, всё решится само.

— Костя, эти с полосками в стирке.

— А почему?

— Потому что ты вчера в них по луже ходил.

— Я не ходил, я прыгал.

— Вот поэтому они в стирке.

Артём допил кофе, поцеловал Анфису в щёку, сказал мальчикам «слушайтесь маму» — что было чистой формальностью, потому что они и не собирались, — и ушёл на работу.

Дверь закрылась. Анфиса выдохнула и наконец нашла носки. Обычные, серые. Костя посмотрел на них как на личное оскорбление, но натянул.

Через сорок минут она вытолкала близнецов за дверь, проверила, взяли ли они сменку, и пошла обратно в дом. В доме стало тихо. Так тихо, что стало даже немного не по себе.

Анфиса посмотрела на гору посуды, на корзину с бельём, на рубашки Артёма, которые ждали глажки. И почувствовала странное, почти неприличное удовольствие.

Она занялась домашними делами, наведение порядка всегда успокаивало Анфису. Когда дом чист и все разложено по своим местам даже думается легче.

Когда вся работа по дому была закончено, то оставались еще два свободных часа.

Анфиса заварила свежий чай и уже собиралась насладиться тишиной и порядком, когда в дверь постучали.

На пороге стояла соседка — Валентина Петровна из дома напротив. Женщина лет шестидесяти, с крашеными рыжими волосами и привычкой знать всё про всех. Она держала пустую чашку.

— Анфисочка, здравствуй. У тебя яиц не найдётся? Я пирог затеяла, а яйца кончились. Вот, думала, у тебя займу.

— Конечно, Валентина Петровна. Проходите.

Соседка вошла, но на кухню не пошла. Встала в прихожей и начала оглядываться — так, будто видела квартиру впервые, хотя бывала здесь раз сто.

— Яиц, яиц, — пробормотала Анфиса, открывая холодильник. — Сейчас.

— А у вас уютно, — сказала Валентина Петровна. — Я всегда говорю: у Анфисы уютно. Не то что у некоторых. Такой порядок, не представляю, как ты все успеваешь со своими сорванцами.

— Спасибо.

— А я ведь к тебе не только за яйцами. Поговорить хотела. Сердце не на месте. — Соседка понизила голос, хотя в квартире, кроме них, никого не было. — Ты ведь вчера на ярмарке была? Виктора видела? Такое трагическое событие!

Анфиса достала яйца, положила их в чашку. Медленно. Чтобы не выдать волнения.

— Видела. Мы с Ниной его и нашли.

— Ох, бедные вы. — Валентина Петровна покачала головой, но в глазах у неё было не сочувствие, а азарт. — А я знаю больше. У меня зять в полиции работает, в соседнем районе, но у них тут все друг друга знают. Так вот. Говорят, что сердечный приступ, а то вчера пустили слух про отравление и весь город переполошили, даже пироги с конкурса все выбросили.

Анфиса замерла.

— Как не отравили? Мне сказали что отравление.

— Да, вначале так и говорили, — согласилась соседка. — Экспертиза показала: в пироге, который Виктор попробовал, ничего не было. И в его крови ничего не нашли. Сердце остановилось само. Дело закрыли.

— Само остановилось? — переспросила Анфиса.

— Само, — кивнула Валентина Петровна. — Возраст, давление, нервы. Он же весь больной был, Виктор-то. Все знали.

— Но, как так быстро экспертизу провели? Сутки еще не прошли.

— Покуда мне знать, я в этих делах не разбираюсь, за что купила, за то и продаю.

Анфиса молчала. Она думала о том, как вчера вечером они с Ниной обсуждали список подозреваемых, как Нина печатала в телефоне имена, как они строили версии.

И всё это — зря? Просто сердце?

— Странная ситуация, — не могла успокоиться Анфиса.

— Странная.

Валентина Петровна забрала яйца и ушла, оставив после себя лёгкий запах духов и ощущение, что где-то здесь подвох.

Анфиса села на табуретку. Взяла телефон. Набрала Нину.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Анфиса вспомнила: у Нины два урока, она освободится только после обеда. А значит, у Анфисы есть ещё часа полтора — и ни одной идеи, что с ними делать.

Анфиса не верила. Она не знала почему, но не верила. Слишком много совпадений: Марк с номерками, Полина с пирогом, Дмитрий у лавки, и вдруг — «само». Так не бывает.

Она встала, накинула пальто и вышла из дома.

Театр в Тихоречье был старый, с колоннами и облупившейся краской. Здесь когда-то ставили Чехова и Островского, а теперь — детские утренники и концерты местной самодеятельности.

За костюмерной следила Люба, знакомая Анфисы ещё с тех времён, когда обе ходили в один садик. Потом Люба осталась в городе, а Анфиса вышла замуж и завела детей. Но связь не потерялась — раз в месяц они пили кофе и жаловались на жизнь.

— Люба, привет. Давно не виделись!

— Анфиса? — Люба выглянула из-за стойки. — Ты чего тут? Даже не помню, когда ты на работу ко мне заглядывала.

— По делу я к тебе важному, и секретному. — Анфиса перешла на шепот. – Парик мне нужен. Два.

— Парики?

— Два. Чтобы не узнали.

Люба посмотрела на неё внимательно. Потом вздохнула.

— Ты во что-то вляпалась?

— Нет. Просто хочу проверить одну вещь.

— Ага. И поэтому тебе нужны два парика.

— Один для меня, один для Нины.

Люба покачала головой, но пошла в подсобку. Вернулась с двумя париками: один — тёмный, короткий, с чёлкой, второй — светлый, длинный, с завитками.

— Тёмный — для тебя, — сказала она. — А светлый, если честно, отвратительный. Но он никому не идёт, так что никто и не подумает, что это ты.

— Спасибо, Люба.

— Анфиса.

— Что?

— Верни завтра. А то у нас все по счету. Ты же знаешь. Головой отвечать буду.

— Обязательно верну.

Анфиса засмеялась и ушла.

В два часа она стояла у школы. Близнецы выбежали первыми — Костя с расстёгнутым рюкзаком, Гриша с пятном на рукаве, оба счастливые и грязные.

— Мам, а мы сегодня пойдём в парк?

— Нет, сегодня мы идём домой. У меня дела.

— Какие?

— Взрослые.

— А папа сказал, что взрослые дела — это скучно.

— Папа прав. Но иногда без них нельзя.

Анфиса попросила детей подождать у ворот, а сама нашла Нину, которая возилась с первоклашками. Анфиса подошла к подруге и заговорщицки шепнула, чтобы та после работы шла в Теплое место.

Анфиса довела детей до дома, велела делать уроки, поставила на стол печенье и ушла, оставив близнецов под присмотром соседки — той самой Валентины Петровны, которая, несмотря на любовь к сплетням, была надёжной. Дети у неё всегда сидели тихо. Может, боялись.

Нина ждала у «Тёплого места». Она только что закончила уроки и выглядела усталой — в волосах мелок, на пальце чернильное пятно.

— Ты чего такая загадочная? — спросила она. — Я думала, что ты сегодня занята домашними делами.

— Пойдём, — сказала Анфиса. — Нам нужно поговорить.

Они отошли за угол, к старому тополю. Анфиса оглянулась. Потом достала из сумки два парика. Тёмный и светлый.

— Что это? — спросила Нина.

— Это, — Анфиса торжественно подняла тёмный, — для тебя. А это, — она подняла светлый, — для меня.

— Анфиса, зачем?

— Сегодня вечером мы будем следить за Марком.

Нина замерла. Потом посмотрела на парики. Потом на Анфису. Потом снова на парики. И медленно, широко улыбнулась.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но у меня же уроки, после обеда будет еще два, а потом надо отчет написать. И ящерица. И вообще, я не умею следить.

— Научишься. Наденешь парик, и никто тебя не узнает. Даже ящерица.

— А дети?

— С Валентиной Петровной. Она согласилась посидеть. У неё как раз пирог. А потом Артем придет. Я пока сама за Марком буду наблюдать, с кем общается. О чем говорит, а вечером, после закрытия посмотрим куда пойдет.

Нина взяла тёмный парик и примерила. Волосы оказались короткие, с чёлкой. Она посмотрела на своё отражение в витрине.

— Я похожа на учительницу из фильма про шпионов.

— Ты похожа на женщину, которая идёт на дело. А дело — сегодня в семь. Марк закрывает кофейню в восемь. Значит, у нас есть час, чтобы понять, куда он ходит после работы.

— А если он просто идёт домой? Он живет в доме, где кофейня.

— Тогда мы узнаем, бывает ли он в других местах. Тоже полезно.

Нина сняла парик. Спрятала в сумку. Посмотрела на Анфису.

— Ты знаешь, что мы делаем что-то очень глупое?

— Знаю. Но лучше глупое, чем никакое.

— Согласна.

Они разошлись по своим делам — готовиться. Нина шла и улыбалась. Впервые за два дня ей было не страшно, а интересно. Как в детстве, когда они с девчонками строили шалаш и воображали, что они разведчицы.

Дома её ждала ящерица.

— Сегодня вечером я иду на задание, — сказала Нина. — Не жди меня.

Ящерица моргнула. Нина решила, что это значит «будь осторожна».

Она открыла шкаф и начала выбирать, что надеть. Что-то тёмное. Что-то, в чём она будет похожа на человека, который умеет следить. Что-то, в чём она не будет похожа на учительницу младших классов.

Выбор был небогатый. Но Нина всё равно улыбалась.

Обращение к читателям

Дорогой мой читатель, я рада, что ты заглянул в мою книгу.

Это уютный, провинциальный детектив о двух подругах, которые хотят немного азарта и приключений, в своей обычной жизни.

Вы можете поддержать мое творчество своим комментарием. Я все комментарии читаю, а самые интересные буду учитывать в сюжете.

Не упустите возможность повлиять на сюжет.

Обсуждайте подозреваемых, выдвигайте свои теории. Все мы глубоко в душе юные детективы!

Приятного чтения!

Г