Контракт на любовь

— Ты права. Моя ошибка. — Его голос стал тихим и шелковым. Таким же опасным, как лезвие бритвы. — Я забыл, что ты не просто исполнитель. Ты — исполнитель с претензиями.

Он сделал шаг вперед. Я отступила, наткнувшись спиной на холодное стекло панорамного окна. Уйти было некуда. Позади — только пустота и город где-то далеко внизу.

— Но позволь мне кое-что прояснить, — он уперся руками в стекло по обе стороны от моей головы, заточив меня в пространстве между своим телом и бездной. Он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха, а дыхание обжигало кожу. Я замерла, не в силах пошевелиться. — На людях, — он прошептал, и от этого шепота по спине пробежал ледяной озноб, смешанный с адским жаром, — я буду трогать тебя так часто, как посчитаю нужным. Я буду держать тебя за руку. Обнимать за талию. Целовать. И ты будешь улыбаться. Ты будешь смотреть на меня влюбленными глазами. Ты будешь краснеть и смущенно опускать взгляд, когда я буду говорить тебе комплименты. Потому что такова наша работа. Поняла?

Я не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, требуя кислорода. Во рту пересохло. Я могла только кивнуть, чувствуя, как дрожит подбородок.

— Прекрасно, — он отстранился, и маска безразличия снова легла на его лицо. Словно только что он не сводил меня с ума одним лишь шепотом. Словно между нами ничего не произошло. — Тогда начнем нашу работу. Правило первое и самое главное: никаких реальных чувств. Никаких глупостей. Это — бизнес. Нарушишь — контракт расторгнут, и твоя мать так и не сделает свою операцию. Ясно?

— Ясно, — прошептала я.

Он развернулся и пошел прочь, оставив меня одну у огромного окна. Сжавшей в руке чашку с холодным кофе. С трясущимися коленями. С диким, яростным, неконтролируемым желанием запустить эту чашку ему вслед.

И с одним ужасающим осознанием, пробившимся сквозь весь гнев и унижение.

Мое тело среагировало на него.

Не как на босса.

Не как на работодателя.

А как на мужчину.

И это было в миллион раз опаснее, чем любой пункт в его дурацком контракте.

Он провел меня по пентхаусу коротким, деловым туром. Его комната — на втором уровне. Моя — на первом, в противоположном конце коридора. «Чтобы не мешать друг другу», — как он выразился. В моем распоряжении была собственная ванная с джакузи и гардеробная, размером с мою прошлую гостиную, пока еще пустая.

Ровно в одиннадцать раздался звонок домофона. Стилист. Не один, а целая команда из трех человек — сам стилист Жан-Пьер (или просто Женя из Мытищ, но с парижским акцентом), визажист и парикмахер. Они вкатили в гостиную несколько стоек с одеждой и чемоданы с косметикой.

Артем исчез в своем кабинете, бросив на прощание: «Превратите ее в ту, кого не стыдно показать в обществе».

И началось. Три часа ада. Примерки. Постоянная болтовня Жени. «О, дорогая, эта ткань — на тебе поет!», «Нет-нет, этот крой тебя старит, мы не деревня!». Меня крутили, вертели, закалывали булавками. Потом — волосы. Парикмахер часами выпрямлял мои непокорные пряди, пока они не стали идеально гладкими. Визажист накладывал макияж с точностью ювелира.

Я сидела, как кукла, и смотрела в зеркало,наблюдала, как постепенно исчезаю. Стирается Елизавета Соколова, а на ее месте возникает незнакомая, холодная и идеальная женщина. Та самая, что нужна Артему.

Когда все наконец закончилось, и команда с шумом удалилась, я осталась одна перед зеркалом в полный рост. На мне было строгое платье-футляр цвета бордо, туфли-лодочки на шпильке. Волосы лежали идеальным каскадом. Лицо — безупречный макияж, подчеркивающий скулы и губы. Я была красива. Неприступно, дорого, чуждо.

Из кабинета вышел Артем. Он остановился в нескольких шагах и… замер. Его взгляд скользнул по мне, медленный, изучающий. В его глазах что-то мелькнуло. Не то чтобы восхищение. Скорее… удовлетворение. Как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

— Да, — произнес он наконец. — Так значительно лучше. Теперь ты выглядишь как моя будущая жена.

— Я рада, что не разочаровала, — сказала я ледяным тоном, поворачиваясь к нему. — А где мой рюкзак?

— Какой рюкзак? — он нахмурился.

— Тот, что я принесла. С моими вещами.

— А, это. — Он махнул рукой. — Александр уже отнес его в подсобку. Он тебе больше не понадобится.

Это была последняя капля. Последняя частичка моего старого «я», которую у меня отнимали.

— Вы не имеете права! — голос мой сорвался. — Это мои вещи!

— Теперь твои вещи — вот эти, — он указал на стойки с одеждой. — Все остальное — мусор. Мы избавляемся от мусора, Елизавета. В том числе и от эмоционального. Усвой это побыстрее.

Он подошел к столу, взял какой-то конверт и протянул мне.

— Держи. Твой новый паспорт. И виза. Послезавтра летим в Милан. У деда там вилла, он предпочитает климат помягче.

Я машинально взяла конверт. Внутри лежал мой паспорт. С моей фотографией. Но фамилия была теперь… Демидова. Елизавета Демидова.

У меня подкосились ноги. Это было реально. Официально. Необратимо.

— Я… мне нужно… мне нужно позвонить маме, — прошептала я, чувствуя, как по лицу катятся слезы, грозя испортить безупречный макияж.

— Звони, — он пожал плечами, глядя на мои слезы с холодным любопытством. — Но помни правило номер два: никто и никогда не должен узнать правду. Ни твоя мать, ни твои подруги. Никто. Придумай красивую сказку. О любви с первого взгляда. О страсти. О том, как ты с ума сходишь по мне. В это должны поверить все.

Я смотрела на него, на этого красивого, безупречного монстра, и понимала, что попала в ловушку, из которой не было выхода. Ловушку из денег, лжи и его ледяного спокойствия.

— Я ненавижу вас, — прошептала я, и это была единственная правда в этом море лжи.

Он усмехнулся. Шелково и ядовито.

— Это допустимо. Главное, чтобы на людях ты делала вид, что любишь. А в остальном… ненависть — тоже неплохая эмоция. Она греет.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну в центре роскошной гостиной. С паспортом на новое имя в руках. В платье, которое было мне не по душе. С сердцем, разорванным на части. И с горьким осознанием, что самый страшный выбор — это не тот, в который мне предстояло убедить весь мир.

Самый страшный выбор — это тот, в который я, возможно, уже начинала верить сама.

Глава 3. Первый поцелуй по контракту

Следующие два дня пролетели в каком-то сюрреалистичном тумане. Я жила в з