Сияющий маршрут: Увертюра

– Вас, видимо, и до этого, извиняюсь, немало раз роняли.

– Очень смешно, Веля… Ну, так вот… Я же как только в квартире оказался, хотел подождать, как ты уснёшь…

– А как бы, извиняюсь, догадались?

– Интуиция.

– А.

– Ну и… До утра похлопотать, приготовить что-нибудь. Чтоб ты успокоился, а вот… Дурак! – покрутил он у виска самому себе и состроил гримасу осознания сотворённой глупости – Это же надо было – попросить себя скотчем снаружи заклеить!

– Мне даже интересно, какой, извиняюсь, идиот решил вам в этом помочь.

– Их было трое – меня первый раз грузили в багаж а я выпал. Долго пеленали, пришлось лететь на другом звездолёте. Впрочем, ты знаешь уже.

Уилфред молча ходил из стороны в сторону, погруженный в раздумья.

– А теперь скажите: доставка-то на мой рейс и на моё имя. Как вы смогли оформить её, когда, извиняюсь, я уже улетел?

– Когда ты улетел – никак… Оформил, пока ты был ещё там.

– Вы брали мои документы?! – Уилфред упал на кресло.

– Ради благого дела, Вилли!

– Оказия, извиняюсь… Вы опять будете рассказывать свою сказку? Да не буду я придавать такого значения тому факту, что вы, якобы, извиняюсь, "пришелец". Мы все здесь по планетам скачем.

– Я же из другого супре-суперкластера! Говорю, летели мы… У нашей цивилизации всё туго с космосом… Было. Летели мы как туристы, зарулили не туда – в чёрную дыру… Раз, и вот – я там, а он – непонятно где. Вот я его и ищу!..

Поразительно – один этот разговор оказался способен вернуть Уилфреда в состояние сдавленности и усталости, от которого он уже почти отошёл. Волокита жестом позвал Маркоса на кухню, поставил чай. Посмотрел на часы: 4:22.

– Вы сбили мой режим, Маркос.

– Извини.

Уилфред сел параллельно гостю, вздохнул и подпёр голову руками. Молчали. Маркос, пользуясь возможностью, осматривал нескромный (как ему показалось) интерьер квартиры и, насколько то позволяли окна, любовался видом с шестого этажа: в Хокрендже преобладала малоэтажная скученная застройка. Сквозь заросли дымоходов, грозди проводов и кусты телевизионных антенн Маркос созерцал колоссальные здания, названий которых не знал: Швераленские высотки, ажурные крыши Главной Аккомодации и Федеральной Торговой Цепи, "прокалывающую небо" Башню Федерации, на крыше пятого, последнего "обитаемого" уровня которой была помещена освещённая четырьмя прожекторами скульптура силача, держащего остаточную часть здания со шпилем – последний казался немного несимметричным из-за этих конструктивных особенностей…

Жаль только, окна кухни не выходили на набережную Ситины. С той стороны можно было бы увидеть Кримсонский Вопочинственный Дворец и Островные Палаты.

А ещё Маркоса привлекало небо.

– Там, откуда я родом, Веля – вся эта пыль из светящихся точек, все эти фигуры и линии, если их вообще видно – всего лишь скопления комков какого-то горящего газа, одинокие и далёкие. А здесь я понимаю, что куда на небе не ткни – везде всё живо.

Уилфред усмехнулся.

– Поверьте мне, Маркос, большинство звёзд, что вы сейчас видите, есть исключительно для того, извиняюсь, чтобы разом потухнуть на два месяца в день Полной Ночи.

…

– Веля, что как не родной?

– Я вам, извиняюсь, и не родной.

– Ну, так на "ты" давай, как все нормальные люди.

Уилфред решил не обращать внимания на полное отсутствие логической связи между двумя последними репликами.

– Я о… Тебе ничего не знаю!

– Обо мне не получится узнать больше, чем я привык рассказывать. А рассказываю я всё.

Уилфред встал и начал наливать чай. Комната, облитая противнейшим оранжевым освещением, то и дело разрезалась ловкой тенью, достающей кружки и пытающейся отличить коробок с сахаром от коробка с солью. Уилфред приготовил самый стандартный чай "Жундр" и поставил на стол.

– Оказия, извиняюсь… Что же предпринять… Смотри, Маркос, что мне грозит, если я откажусь, или не смогу тебе помочь?

– Ничего, Вилли, кроме того, что я останусь жить у тебя.

– Как это?!

– Мне надоело бомжевать. Да и ты не сможешь выкинуть меня на улицу.

Уилфред совершил ещё одну ущербную попытку выглядеть брутальным: заломил руку за спинку стула, сложил ногу на ногу и сжал такое лицо, какое обычно делают комики, когда показывают вечно курящих боссов, которые либо показывают, "кто здесь главный", либо принимают вызов – что, в контексте ситуации Уилфреда, даже скорее всего.

– Так уж не смогу, извиняюсь?

– Ну, я же ещё здесь! На твоём месте, такого человека, как я, я бы сразу сдал в дурдом. Или задолбил бы молотком, пока никто не видит. Я завидую твоему терпению… Думаешь, почему я к тебе и обратился?

– … А я иногда завидую людям, у которых, извиняюсь, нет терпения.

Маркос ударил обеими руками по столу:

– Вот именно! Я верил, Веля, что ты мне не откажешь!

Уилфред ударил в ответ:

– Как одно связано с другим?

Маркос ударил опять:

– Зачем продолжать бесполезный разговор? Ты всё равно не отвертишься!

Уилфред смирился.

– Значит так… Обещай, Маркос, что это, извиняюсь, не займёт у меня слишком много времени!

– Клянусь!

– Тогда, как зовут твоего друга?

– Карелий Кадкинс.

– Оказия, извиняюсь… Где-то я слышал это имя, только не помню, где. Ладно… На какой планете он может быть?

– Веля, понимаю, что человек ты очевидно более образованный, но вопрос странный. Откуда я знаю? Давай что-нибудь посущт-посущественнее.

– Хорошо, ну… Извиняюсь, знаешь его… Вес и рост?

– Веля, ты больной?

Свистопляска начинается с очень бодрого утра

5:48. Уже активно светает. Минут тридцать назад неон полностью сошёл с центра Новосанктувера – тем ознаменовался конец его массовой ночной жизни. Жизнь статусная, дневная, же ещё не началась – заготовка города ждала, когда потоки рабочего и делового люда, а также транспорт, эти потоки местами осушающий, выплеснутся гурьбой на улицы, создав, сами того не замечая, привычный её имидж.

Уилфред и Маркос сидят в гостинной за широким кофейным столиком, заполненным бумагами, атласами и телефонными списками. Ещё на столе стоит громоздкий компьютер.

– Оказия, извиняюсь… Карелий Кадкинс… Я точно-точно помню это имя! Раз уж его, извиняюсь, нет нигде в бумажных источниках, будем искать…

– Подожди, Вилли, как нет?

– Так, нет. Я все переписи по планетам-столицам за прошлый год просмотрел.

– Как просмотрел-то?! Одна книжка шириной с мою ладонь!

– Оказия, извиняюсь! Фамилии и имена на "К" пролистал, и всё.

– Так, а вдруг он их сменил – имя и фамилию?

– Мама дорогая…

– Ладно… Ну, на столицах проверил, а на не столицах?

– Если бы у меня были переписи по всем планетам Единения, мне бы, извиняюсь, пришлось арендовать ещё одну комнату у соседей под новый шкаф! Не спорь, если, извиняюсь, не сведуешь… Сейчас будем, – Уилфред щёлкнул пальцами – Искать в виртуальных источниках.

– Ух ты.

– Да. Отправим запрос в единую запись-канцелярию. Я отсканирую некоторые, извиняюсь, полезные бумажонки из Конгломерата – может, мне дадут детали кондифициальной информации… Извиняюсь… (Уилфреду ни разу в жизни не удалось ещё правильно произнести слово "конфиденциальной").

Маркос завороженно наблюдал за тем, как Уилфред всё это делал с помощью десятков кнопочек, тумблеров и всего одного светодиодного табло на пять строк, на котором толком не разберёшь, "В" это, или "8". Как только Уилфред закончил заводить данные, он резко нажал на рычажок сбоку адского устройства, и оно издало жуткий истошный вой.

Сразу же со всех сторон водопроводные трубы запели, как православный храм на Пасху. Симфония дополнилась шумом механизма и стуком иголок приём-печать-машины, которая через долгие мучительные пять минут родила на свет маленький квадратный листочек.

– Куда я попал? – взялся за голову Маркос.

Уилфред забрал листочек и гордо прочитал: "В=ДОСТУПЕ=ОТКАЗАНО".

Тишина.

– Оказия, извиняюсь… Значит, твой Кадкинс – либо какая-то очень важная личность, либо кассайдер, либо уголовник.

– Ни второе, ни третье.

– Надеюсь… В любом случае, мне, наверное, следовало бы собираться…

Не успел Уилфред договорить, как воздух всколыхнула ещё одна симфония (теперь, почти в прямом смысле) – гимн. В качестве гимна Верховное Единение с первых дней своего существования использует подаренную Художником композицию, которую любой мало-мальски образованный землянин сразу бы узнал, и с лёгкостью назвал бы её имя: "Ода к радости". А ещё любой мало-мальски образованный землянин обязательно бы упомянул, что ода эта написана на немецком языке. Никаких земных языков вигонцы не знают (и знать не могли и не могут, хотя используют преобразованные латиницу и кириллицу для транскрипции своих языков). То есть… Да, никто из них не понимает, о чём поётся в их собственном гимне. Впрочем, большинству и музыка, и вокал кажутся, по крайней мере, приятно звучащими – поэтому никто особенно не возникает по этому поводу.

Правда, кто бы что не говорил, а действительно приятно звучащей любая, даже самая совершенная, музыка становится только тогда, когда не взрывается сквозь почти кромешную тишину единым, "симфоническим ударом".

Нужно заметить, к тому же, что "даря" вигонцам эту композицию тысячи лет назад, Художник очень предусмотрительно отрезал её восходящее, напоминающее лесенку начало. Поэтому, стартовала она сразу же с этого громоздкого "Фрё-й-де шо-онер ги-ин-тер-фун-кен… ". Видимо, Художник (гад эдакий), за эти самые тысячи лет до настоящих событий, знал, что два инфантильных детектива однажды рано-рано утром не будут погружены на достаточную глубину сна, чтобы не испугаться…

– Господи, во что я вляпался… – пытался отдышаться Маркос.

– Как тебе сказать, гимн звучит каждое утро в одно и то же время – в 6:30. Все, извиняюсь, нормальные люди в это время спят, либо успевают уснуть… И не замечают. Вот, мы всю ночь не спали, так ещё, извиняюсь, и во времени запутались… Вот и… – тараторил Уилфред. Он не ожидал, что столь привычное явление его так напугает:

"- Это всё, извиняюсь, из-за стечения обстоятельств. Ночи страннее в моей жизни ещё не случалось. Так и этот ещё подскочил, как тут не…" – оправдывался он перед своей и без того истерзанной нервной системой.

Уилфред попытался включиться в свой обыденный утренний ритм. Как же громок оказался его когнитивный диссонанс, когда он понял, что обыденным этот ритм сегодня точно не станет. Во-первых, как ему проснуться, если он даже не спал? Можно ли ночное чаепитие считать завтраком? Да и не раздеваться же ему снова, чтобы выполнить хотя бы один утренний норматив! Однако, получилось умыться. Это радовало.

Уилфред наказал Маркосу сидеть в квартире и не высовываться.

Путь до здания Конгломерата сегодня утром тоже очень преобразился – Уилфред не поймал ни одного трамвая, поэтому, чтобы не опоздать, ему пришлось немного пробежаться…

День на работе не задался. Не задался хотя бы тем, что начался с внеочередного собрания директората. Впервые получилось так, что Уилфред залетел в зал последним, окропив лысины господ Зундерсона и Витирсона, директоров финансов и тяжёлой промышленности, каплями пота. Господин Волокита был самым молодым из конгломератских директоров – ему было всего лишь 65 (для сравнения, следующему по возрастанию было 123). Забавным являлось наблюдать, как ярко он, в своём солнечном костюме, контрастировал со всеми остальными, находящимися в аудитории.

Впрочем, был-таки в ней и ещё один человек, мало уступавший Уилфреду в оригинальности внешнего облика: бескультурно кудрявый, редко, когда бритый, всегда ходящий в красно-коричневом жилете в клеточку с, казалось, миллионом крошечных платиновых кнопок, не снимающий засаленных у переносицы и у бровей очков, не вынимающий сигареты изо рта, вечно наглаживающий своего ленивого жирного кота пресловутый господин Карц-Мурель Новачек. Тот самый. Кажется, о нём я что-то уже говорил.

Именно его речь на собрании, по большей части, и предопределила характер всего дальнейшего рабочего дня:

– Рад вас видеть, господа. Здравствуй, Веля… [откашлялся] Хочу начать вот с такого вопроса: когда мы видим человека успешнее нас, чего мы хотим?

Директора сначала переглянулись в тихой панике, потом организованно направили взгляд на господина Тилбурга, заправлявшего транспортом и в тот момент сидевшего напротив спасительно жёлтого коротышки. Тилбург понятным кивком головы вверх спросил спасительного жёлтого коротышку, мол "Чего ему опять от нас надо? Только пришли, никак не могли успеть накосячить!". Уилфред же воспользовался ещё одним своим уникальным умением – пожимать плечами так, чтобы это замечал только определённый круг людей.

Господин Новачек понял, что время, в которое, как он ожидал, директоры попытаются найти креативный ответ, плодов не принесло, и решил просто продолжить свою речь:

– Так вот, господа, [откашлялся] когда мы видим кого-то, более успешного, мы хотим его уничтожить. Как минимум… Я, например, пытался уничтожить господина Манейяка пять раз, и каждый из них претерпевал сокрушительнейший провал!

…

Поясню, господин Сайя Манейяк единым своим существованием мешал господину Новачеку стать самым богатым человеком Верховного Единения. Он занимал должность архиепископа кримсонского и председательствовал в Вопочинственном комитете – он призывал народ жить скромно и довольствоваться малым. Наверное, именно поэтому он безо всякого стыда грёб всю денежную массу к себе.

…

– Так вот… – продолжал Карц-Мурель, подходя к панорамному окну, – Так вот, господа, я и думаю… [откашлялся] Представим себе, что кто-то из вас по непонятнейшей, надуманной причине захочет уничтожить… – с сумасшедшим взглядом он кибернетически-медленно повернул голову в сторону собравшихся -… Меня! Захочет уничтожить меня?! Так тут и стараться не надо! Архиепископа с магнито-автоматами охраняют! А я?! – тут он вдруг автоматически изогнулся, вжал кончики пальцев в лоб и прошептал, так, будто только что до этого догадался: "Куда катимся!", а потом также автоматически вернулся к теме разговора – Сижу в этом кабинете, ничего не заперто – проходи, кто куда хочет, и с чем хочет! … [откашлялся] Значит так, с этого момента в режим предприятия вводятся дополнительные меры по обеспечению безопасности! Во-первых, сбросили на стол всё, о чём я думаю! Давайте-давайте!

Стол оказался завален электропистолетами, небольшими шокерами, молоточками, капсулами с сильнейшими деприваторами, кастетами, шприцами с водой из Ситины, ламинированными альбомами с фотографиями прелестных распутниц на пропитанных змеиным ядом страницах, отравленными фруктами и овощами, дешевыми микрофотоаппаратами, складными ножами, сверхзвуковыми дротиками и много чем ещё.

Господин Волокита не желал остаться неудел. Из бокового кармана он вынул 10 000 тэнций и тоже положил на стол.

– Вот, [откашлялся] единственный, кто меня понял правильно! – прокомментировал Новачек – А вы, господа, уберите этот мусор со стола! [откашлялся] Представить страшно, зачем вам всё это носите!

Директора суетливо расхватали всё обратно (Зундерсон и Витирсон чуть не подрались за ламинированный альбом).

– …Во-вторых, [откашлялся] назначаю должность внештатного вахтёра – он будет держать ключи для доступа в мой кабинет, и отдавать их по своему усмотрению. И эту должность займёт [драматически откашлялся] Вель-Ой-Уилфред! Как самый понятливый из присутствующих. Аплодисменты!

Директора спохватились и захлопали в ладоши. Уилфред, не успев осознать придавившего его счастья, захлопал тоже…

Весь день господин Волокита только и делал, что производил транзакции ключей то тому, то другому. А ключей было всего лишь три, поэтому ему приходилось запоминать, кому он отдал ключ в прошлый раз, и где владеющая им персона может находится:

"- Мне ключ к таракану!"

"- Ключи закончились, ближайший на восьмом этаже у господина Маннэ, директора записи."

"- Ой, знаешь, Вилли… Жутко с ним разговаривать. Можешь ты ему сначала позвонить?"

"- Оказия, извиняюсь… Ладно, позвоню… Бегите."

И сразу:

"- Мне ключ к Палкинсону! "

"- Ключи закончились. Скорее всего, скоро освободится у… Господина, который, извиняюсь, ушёл только что вон по той лестнице вниз. Прилизанный такой. Попробуйте догнать. Извиняюсь… "

"- Ой, Вилли, я ему отчёт по отчётности отдела не отправил. Разговор трудно пойдёт, можешь сам позвонить и… Попросить ключ?"

"- Оказия, извиняюсь… Откуда я знаю его номер?"

"- Ладно-ладно, господин Волокита… Я тебе это припомню."

"- Не печалься, старик, ступай себе с богом… Извиняюсь. "

И так далее…

В один из редких моментов спокойствия Уилфреда посетили две мысли: первая – за два десятка лет он не смог понять, какого возраста был господин Новачек, ведь в общем он выглядел как обычный, затюканный всеми инстанциями средневозрастной управленец, хрипел и кашлял как старик, а жестикулировал – будто школьник на конкурсе проектных работ; и ни разу не праздновал Дня Рождения. Впрочем, Уилфред быстро отправил эту мысль на свалку бесполезных… Вторая же была больше связана с тем, что творилось дома… Она пришла к нему, когда от скуки он решил порыться в шкафчике вахтёрского комода: три потерянных кем-то припис-книжки за 6-56 год, пять высохших шариковых ручек, непригодная к использованию тепловая пеллета, запылившаяся тетрадка в клеточку, в которой каракулей больше, чем слов, пустая железная наградная цепь… И ключ от "кондитерской". Непонятно, какие пути мышления при этом совокупились, но слово "кондитерская" натолкнуло Уилфреда на предположение, что поискать решение "маркосовского вопроса" на компьютерах в реестре Конгломерата было бы неплохой идеей…

Он решил дождаться вечера и позвать кого-нибудь для подстраховки.

Ночь электронного таинства

Уилфред догадался-таки, как "кондитерская" могла ассоциироваться у него с реестром – оба отдела находились когда-то на первом этаже. Вернее, реестр-то до сих пор там находится, а кондитерскую Новачек быстро прикрыл, после того, как на спор с министром образования съел там за раз десять пирожных с заварным кремом, запил водой из-под крана и отравился. Впрочем, зачем ворошить прошлое…

17:00. Обычно в это время Уилфред уже начинает собираться. Но только не сегодня. Так рассудив, что те, кому потенциально могли понадобиться ключи от кабинета "таракана Палкинсона", давным-давно уже ушли домой, Уилфред покинул пост и направился к себе на этаж. В кабинете одиноко пописывал что-то Малярик. Уилфред обеспечил непрослушиваемость помещения (закрыл дверь) и тихо-тихо объяснил ассистенту свой коварный план.

– Пробраться в реестр? Господин Волокита, я не имею права вас не уважать, но это какой-то сюр! Если нас заметят? – открестился он, от ужаса ударившись головой о низкий потолок своей каморки.

– Оказия, извиняюсь… Мы скажем, что заметили жука, и решили его выманить, чтобы, извиняюсь, в транзисторах не застрял и пожар не устроил.

Господин Итченсон глубоко внутри оценил проработанность тактики отступления, и уже готов был согласиться, но что-то заставило его усомниться в ещё одном аспекте:

– А как мы объясним… Что вообще там находимся? Зачем мы туда пошли?..

Стук в дверь.

В Холле оказался Карц-Мурель, переключенный в "режим мобильности" – это было понятно по появившемуся на нём тёмно-сиреневому сюртуку, ещё более неприятному, чем жилет. Очевидно, большой начальник, наравне с остальными, всё-таки оказался вынужден покинуть здание любимой организации. Где-то в душе он корил себя за то, что не смог продержаться дольше всех…

Тем временем, он нашёл, как без излишней снисходительности попросить подчинёного об услуге:

– Веля, [откашлялся] тебе работать не надоело?

– Оказия, извиняюсь, если вам что-то нужно, говорите сразу!

– Веля, ты что-то путаешь.

"Веля", видя, как расстояние между бровями-ниточками на лице его начальника становится всё меньше, действительно захотел поиграть:

– Это я-то, извиняюсь, что-то путаю? А вы ничего не путаете? Главное, припахали меня, извиняюсь, вахтёрствовать целый день… Боитесь вы теперь нас, видите ли! Извиняюсь… Слышать смешно! А теперь хотите ещё и ночью нагрузить?.. Ах бедный я, несчастный… Ни родных, ни друзей не вижу!..

– Веля, заигрываешься. [откашлялся] Всего-то хотел попросить: кот на первом этаже убежал, если найдёте, покормите, пожалуйста!.. Вернее даже… НАЙДИТЕ И ПОКОРМИТЕ! Вот так. Если ключи понадобятся – где искать, знаете [тупая усмешка, слившаяся с кашлем]. Ävorde!

И он, запрокинув голову и выпятив нижнюю губу, захромал к лестнице.

– Вот, Малярик, причина, по которой мы и находимся в реестре – кот забежал туда.

Блок реестра был отделён от главного холла прозрачной стеной из нескольких окон – от пола до потолка, разрезанных колоннами из дорогого лакированного дерева. Небольшая, но от того не менее статусная двойная дверь в этот отдел располагалась параллельно огромной и крайне статусной тройной входной двери во всё здание. 65% процентов трудящихся Конгломерата, по утрам расходясь влево и вправо по главному холлу к лестницам и лифтам, постоянно краем глаза да замечали жизнь адептов отдела "жми-на-кнопочки-и-жируй". Понятное дело, каждый из этих адептов тащил за собой по жизни мешок, набитый разного рода клеймами и проклятиями – кое-кому даже предсказали передать его по наследству. Правда, редко кому эти мешки мешали слишком долго – работники реестра вполне имели возможность бросать их с горных склонов Конолулюнды, закапывать в землю на личных планетоидах, набивать их содержимым ракеты и запускать в небо в Ночь Фейерверков.

17:35. Главное освещение в здании отключено. Ореол ночной иллюминации города достаёт лишь на два метра от окон со стороны главного входа. Уилфред и Малярик отыскали незапертый кубикл, убрали всё бумажное, и зажгли три свечи. Положение у обоих вызывало ассоциации с обрядами вигонцев времён Нулевого века, когда те тоже по вечерам целыми племенами вставали в узкий круг, поджигали нечётное число свечей (или чего-либо, вообще способного гореть) и приговаривали: "Aväde ê divê, boväliz äda eji", буквально призывая Художника и девочку Меланджалит спуститься на Оплот и принести какой-нибудь гостинец.

– "Аваде е диве, беовалиж ада эйи". Gêl? Iju evondäliz, ejaiz dorer Viljed?

–Малярик, хотя бы, извиняюсь, здесь… Не надо, – Уилфред кое-как разобрался, как включаются реестрские компьютеры – поворотом ключика на задней панели (благо, днём тут работал какой-то безответственный лоб, забывший его в скважине).

– Простите.

– Не страшно, – Уилфред проводил операцию, аналогичную той, что провалилась дома. Его поистине удивляла тишина, с которой работали устройства, не попадающие обычно на массовый рынок. Эти вычислительные машины совсем не выглядели так, будто хотели совершить акт суицида каждый раз, когда их вообще трогали.

Данные были считаны, разбиты на невидимые импульсы света, и металлические жучки, каждый размером с кварк, понесли их вверх по проводам к центральному хранилищу. Пустой зал наполнился приятным электронным цоканьем. Звучало так, будто все ученики и ученицы младшего отделения Новосанктуверского лицея разом собрались за большим столом и начали по нему постукивать маленькими мягкими пальчиками…

И тут, из центрального холла донёсся такой звук, будто что-то шлёпнулось об пол с неопределённой высоты.

Тут же маленькие мягкие пальчики невинных детей превратились в неприятные конечности шершней-койотов, обитающих на планетах типа В2, а то и хуже (если есть хуже). Уилфред и Малярик телепатически сошлись на мысли: "провалились, так провалились", и синхронно вышли из зала реестра. Малярик не удержался, зажмурился и прокричал: