Свет в его костях

Алиса Лиделл

Свет в его костях

Пролог

Колдовство не всегда означало свет и доброту, ведь испокон веков тень следовала за человеком, как напоминание об иной его сущности — звериной и нередко жестокой.

Чем выше поднималось солнце, тем отчетливее становился виден порочный силуэт человека, который с каждой пройденной секундой удлинялся и вместе с тем становился всё более изломанным, словно невидимый кукловод ломал острые нити, а заодно и конечности, выворачивая их под неестественным углом.

Порою эта тень обретала власть над человеком, подчиняя его и изменяя для собственных эгоистических нужд.

А стоило попасть под подобное влияние — пагубное и заразное, как беспощадная чума, — жертву уже невозможно было спасти, поскольку мрак окутывал сознание и запускал в кровь яд, который в один день оборвёт тонкую нить и заставит трепещущее сердце замереть навеки.

Миг.

Короткий.

Жестокий.

Скорый.

Прежняя сущность бесследно растворится в густом и липком тумане, как в мареве.

Из Забытья вернётся то, что пряталось на глубине. Ящик Пандоры распахнется, выпуская демонов наружу.

Ничто не станет прежним.

Время не обратить вспять.

В моменты проблесков осознания — недолгих, словно потревоженная камнями водная гладь, — пробудится истинный лик человека, однако выбраться из Преисподней не получится: чрезмерно ужасна боль от когтей, вонзающихся в плоть.

Но и столь недолгих минут хватало, чтобы в воспалённом сознании невольно вспыхнула мольба, которую человек направлял к небесам — там, где, по разумению, обитали Высшие Силы, или, по-иному, Боги, — в жалобном кличе:

«Боги милостивые, уверьте, что я — это я! Молю вас!»

Да только вот Боги — это не те, на кого стоит полагаться.

Богам нет дела до людских проблем и бед.

Богам неинтересны судьбы созданных ими же чад. Они лишь Наблюдатели, которые передвигают земных тварей в нужные моменты.

Они — не ангелы и не свет во плоти

***

— Мама, посмотри! — радостный и искренний возглас.

Лишь дети умели так относиться к миру, ведь их сердца непорочны и невинны, а глаза горели любовью к пресловутой жизни. Взрослым не дано вернуть подобный дар: их души давно очерствели, а сердца обратились тяжёлыми булыжниками в груди — пустыми и совершенно бесполезными. Правда вот, и оттого разрушить детский мир легко.

— Что такое, Уолт? — с неохотой отозвалась бледная и статная женщина. — Ты ведь видишь — я занята… — вздохнула мать и покачала головой. Несколько чёрных прядок выбилось из длинной косы, доходящей до живота, пока мрачные очи время от времени украдкой, словно она пришла на соседний двор и своровала половину скота, поглядывали на созданные узоры. Она недовольно цокнула языком: шов ровный и с виду весьма ладный — показать родичам или кому иному не стыдно будет, но всё же…