Жестокий решала. Без права на любовь

Кончила я неожиданно для себя. Просто сорвалась, как с обрыва, без предупреждения. Тело выгнулось, вытолкнуло его на всю глубину, и меня накрыло волной такой силы, что я перестала видеть.

Стена исчезла, комната исчезла, даже его пальцы, впившиеся в моё тело — тоже исчезли. Осталось только белое, горячее, слепящее, и мой стон, длинный, хриплый, бесстыжий, который я уже не пыталась сдержать.

Он замер на секунду — только на секунду, — а потом его дыхание сорвалось в рычание, пальцы впились в мои бёдра до боли, до синяков, и он начал брать меня иначе.

Быстрее. Жёстче. Неровно. Уже не считая, не контролируя — просто гоня. Это был уже не расчёт, это было чистое, животное, злое желание. И я, ещё не отойдя от собственного, слышала, как он ломается, как из горла у него вырывается низкий, глухой стон, как он вжимает меня в стену всем телом, вбиваясь последний раз так глубоко, что мне показалось, что сейчас он проткнёт меня насквозь.

Он кончил. Со стоном — сдавленным, почти злым. Пальцами в моей коже. Лбом в моём затылке. Дыханием в моё плечо.

И мы замерли. Так и стояли — он позади, внутри, прижав меня к стене, и я — распластанная, пустая, взмокшая. Только сердце колотилось в горле. И его — в мою спину.

Упавшая на нас тишина была громче всего, что было до неё.

Потом он медленно отстранился, я почувствовала, как он выходит, и меня повело в сторону. Колени не держали меня и я сползла по стене, села на пол, обняла колени и положила на них голову. Лицом вниз. Чтобы не видеть его.

Паркет был холодный. Внутри — пусто. И гулко.

Решетов поднял голову и посмотрел на меня.

— Это ничего не меняет, — сказал он хрипло, убирая член в боксеры и застёгивая ширинку на брюках. — Ты всё ещё должна мне. И ты всё ещё можешь попытаться меня уничтожить.

Я горько и устало усмехнулась.

— Знаю.

Мой враг, жестокий и циничный решала, убивший моего отца, неспеша застёгивал ремень на своих брюках, даже не глядя на меня.

Что я наделала?

Переспала с человеком, виновным в смерти отца.

Предала его память.

Но самое страшное... Самое страшное, что я до скрежета зубов хотела это повторить.

Я хотела это повторять снова и снова.

Наконец Решетов протянул мне руку, помогая встать.

— Гостевая комната справа. Завтра рано вставать.

Я встала без его помощи, оставив его стоять с протянутой рукой, кивнула и пошла в комнату. Там я, даже не закрываясь, одетая легла на кровать, глядя в потолок.

Что теперь?

Как я могу уничтожить человека, которого начинаю хотеть больше, чем воздух?

Телефон завибрировал. Я с трудом протянула руку и увидела уведомление об смс с незнакомого номера.

Странно, никто ведь не знал мой номер. Я лениво разбокировала телефон и прочитала сообщение:

"Виктория, нам нужно поговорить. Я знаю правду о твоём отце и о Решетове. Встреча завтра, адрес вышлю. Елена".

Я уставилась на экран.

Кто такая Елена?

И какую правду она знает?

И нужна ли мне эта правда?