Сшиватель: Разлом Нулевого Ранга

— Никто нас не закопает, пока у меня есть чем варить и чем резать, — ровно ответил Илья, застегивая штормовой клапан куртки. — К служебному клету. Живо!

ГЛАВА 04. ВНИМАНИЕ КОРПОРАТОВ

Служебная строительная клеть опускалась сквозь полое тело западного пилона с глухим, натужным металлическим скрежетом.

Массивный решетчатый лифт скользил вдоль вертикальных направляющих двутавров. Внутри бетонного колодца царил могильный полумрак, рассекаемый лишь желтыми проблесковыми маячками аварийного спуска. С трехсотметровой высоты они падали вниз — к нулевой отметке ростверка, зажатого между гранитными опорами и свинцовыми водами залива.

Костя сидел на корточках в углу платформы, обхватив голову руками. Пальцы монтажника мелко подрагивали, а взгляд блуждал по стальному настилу.

— Платов… — едва слышно, сквозь зубы прошептал Коротков, не поднимая глаз. — Что это было там, на оголовке? Скажи мне, что мне все это померещилось. Что у меня кислородное голодание от высоты началось. Скажи, что это был просто обрыв подвески и взрыв трансформатора…

Илья стоял у сетчатого борта клети, положив правую ладонь на брезентовую сумку с инструментом, висевшую на широком наплечном ремне. Обычная с виду сумка из огнеупорного спилка сейчас казалась тяжелее обычного. Внутри нее, надежно завернутый в брезентовую ветошь, лежал трансформированный инструмент. Сквозь плотную ткань едва ощутимо пульсировало сухое, концентрированное тепло.

Платов чувствовал изменения в собственном теле с пугающей отчетливостью.

Новые характеристики, налившиеся после ликвидации разлома, не были строчками из компьютерной игры — они стали частью его плоти. Мышцы словно налились плотным, упругим свинцом. Зрение приобрело хирургическую резкость: он видел микроскопические волосяные трещины на бетонной обшивке шахты, видел вибрацию каждого отдельного троса, безошибочно определяя точку усталости металла.

[Текущий статус оператора: Класс «Пространственный Сшиватель», Уровень 2.]

[Запас Эфирной Плазмы: 160 / 160. Стабилен.]

[Внимание: Зафиксировано приближение внешних сканирующих комплексов класса «Эфир-Детектор М-4». Рекомендована экранировка персонального инструмента.]

— Костя, слушай меня очень внимательно, — негромко, но предельно жестко произнес Илья, наклоняясь к напарнику. — Там, наверху, не было никаких монстров. Там не было фиолетовых дыр в небе. Лопнула проушина фасонки из-за внутреннего брака проката. Коротнуло высоковольтный кабель инвертора, выбило автомат. Ты сорвался на страховочном усе, ударился головой о ригель и словил контузию. Я вытащил тебя лебедкой. Все. Ты понял меня?

Коротков медленно поднял голову. В его глазах отразилось осознание происходящего:

— Корпораты?..

— Если «Эфир-Тек» узнает хотя бы десятую часть того, что ты видел, мы оба не доживем до утра, — отрезал Илья. — Тебя спишут как нежелательного свидетеля в закрытый лазарет на «обследование», а из меня сделают подопытную крысу в их подземных лабораториях. Запомни: лопнула фасонка, замкнуло кабель. Повтори.

— Лопнула фасонка… замкнуло кабель… ты вытащил меня лебедкой, — механически, словно заученную молитву, повторил Костя, судорожно сглотнув. — Понял, Илюха. Я перед тобой в долгу до гроба. Ни слова не скажу.

Тяжелый глухой удар сотряс платформу. Клеть затормозила на нижних буферах, встав на отметке плюс ноль целых пять десятых метра над уровнем залива.

Створки сетчатой двери с лязгом разошлись в стороны.

Илья шагнул наружу — и мгновенно прищурился от ударившего в глаза ослепительного белого света.

Технологическая площадка мостоотряда №4, обычно полупустая и сонная в предрассветные часы, сейчас напоминала военную базу в состоянии боевой тревоги.

По периметру ростверка стояли тяжелые бронетранспортеры. На мокрый от ночного тумана бетон были выставлены передвижные осветительные мачты, заливавшие каждый квадратный метр безжалостным светом ксеноновых прожекторов. В воздухе тяжело, басовито урчали турбины двух зависших на высоте тридцати метров бронированных челноков, чьи лучи сканировали выходы из пилона.

И повсюду были люди в черной композитной броне.

Бойцы частной военной корпорации «Эфир-Тек» в тяжелых шлемах с глухими зеркальными визорами перекрыли все лестницы, пандусы и въезды на строительную площадку. В их руках тускло поблескивали тяжелые эфирные карабины «Цербер-9» с характерными ребристыми охладителями на стволах. Рабочих ночной смены согнали в угол под навес, оцепив плотным кольцом.

Навстречу выходящим из клети высотникам неторопливым, хозяйским шагом направился мужчина в длинном графитово-черном бронепальто поверх разгрузочного жилета.

Его лицо с резкими, хищными чертами казалось выточенным из серого базальта. На правом глазу поблескивал оптический имплант с золотистой гравировкой корпоративного монополиста, непрерывно сменяющий цветные кольца фокусировки.

— Бригадир Илья Платов и монтажник Константин Коротков? — голос офицера звучал негромко, но в нем слышалась ледяная, абсолютная власть человека, привыкшего отдавать приказы на поражение. — Я капитан Воронин, начальник оперативного отдела службы внутренней безопасности «Эфир-Тек». Оставайтесь на месте. Руки держите на виду.

Двое оперативников в броне мгновенно шагнули вперед, направив стволы карабинов прямо в грудь Ильи и Кости.

— В чем дело, капитан? — спокойно, не меняя позы, спросил Платов. Его пульс оставался ровным: системная характеристика «Сопротивление деформации» блокировала выброс панического адреналина. — Мы завершили смену. На высоте произошла технологическая авария: заводской брак проката, короткое замыкание питающего кабеля. Напарник травмирован, ему требуется осмотр медика.

Воронин сухо, без тени веселья усмехнулся. Оптический имплант в его глазнице сфокусировался на лице Ильи.

— Брак проката, говорите? Короткое замыкание? — капитан достал из кармана пальто тонкий портативный спектрограф с длинной телескопической антенной. Прибор тонко, тревожно запищал. — Десять минут назад наши орбитальные сканеры и сеть геодезических станций зафиксировали на высоте трехсот метров спонтанный прорыв пространственного континуума. Разлом ранга E с выбросом активного эфира плотностью в сорок миллибаррель на кубический метр. А через шесть минут аномалия исчезла. Словно ее выключили тумблером.

Капитан сделал шаг вперед, сократив дистанцию до двух шагов.

— Разломы не исчезают сами по себе, бригадир. Их можно либо выжечь орбитальным плазменным ударом за полмиллиарда кредитов, либо они расширяются, пожирая конструкции, пока стая тварей не выкосит все живое в радиусе километра. Но пилон цел. А фон эфира на вашей одежде превышает санитарную норму в сто сорок раз.

Воронин резко вскинул спектрограф, направляя датчик на брезентовую сумку на плече Ильи.

Прибор взвизгнул на пределе звукового диапазона. Жидкокристаллическая шкала мгновенно уперлась в красный сектор, и на миниатюрном дисплее замигала надпись:

Глаза Воронина сузились. В них вспыхнул хищный, жадный блеск.

— Снять сумку, — процедил капитан, положив пальцы в бронированной перчатке на кобуру тяжелого импульсного пистолета. — Медленно, двумя пальцами. Положите инструмент на землю и отойдите на пять шагов. Все оборудование, контактировавшее с аномалией, подлежит немедленному изъятию в пользу корпорации согласно Параграфу 12 Закона о чрезвычайных ресурсах. После этого оба проследуете в наш фильтрационный изолятор для углубленного нейросканирования.

Костя сжался, побледнев до синевы.

Илья не шелохнулся. Он мгновенно оценил обстановку через координатную сетку класса: до Воронина — метр восемьдесят. Слева — двое стрелков с карабинами. Справа — несущая колонна ростверка толщиной в два метра. Если капитан заберет горелку, назад дороги не будет. Из фильтрационных изоляторов «Эфир-Тек» живыми не возвращались: людей разбирали на биоматериал ради изучения мутаций и эфирной проводимости тканей.

Рука Ильи скользнула к лямке сумки. Мышцы приготовились к взрывному рывку.

[Внимание! Зафиксирована прямая агрессия со стороны вооруженных лиц.]

[Рекомендация: Активация «Шлакового Всплеска» для создания тактического барьера. Вероятность успешного прорыва: 44%.]

И в этот критический миг, когда пальцы Воронина уже начали расстегивать кобуру, над технологической площадкой взвыла оглушительная сирена аварийной тревоги.

*У-У-У-У-У-У-Ж-Ж-Ж!*

Красные сигнальные стробоскопы под потолком ростверка вспыхнули бешеными вспышками. В динамиках громкой связи раздался механический женский голос автоматики безопасности:

— Внимание! Критическое давление в криогенной магистрали технологического охлаждения бетона! Угроза гидравлического удара в кессонной камере блока Б! Персоналу немедленно покинуть сектор!

— Что за бред?! — рявкнул Воронин, инстинктивно дернув головой в сторону пульта управления. — Какое давление?! Отставить панику!

Но было уже поздно.

В двадцати метрах позади бронетранспортеров с чудовищным ревом лопнул сорокадюймовый фланцевый узел магистрали жидкого азота.

Густая, ледяная пелена белого пара с силой артиллерийского залпа вырвалась наружу, мгновенно заполнив пространство между бетонными колоннами. Температура на площадке рухнула до нуля за считанные секунды. Ослепительный ксеноновый свет прожекторов уперся в непроницаемую молочную стену. Системы ночного видения и оптические визоры шлемов оперативников мгновенно ослепли от колоссального контраста температур, залив экраны белым шумом.

— Тревога! Периметр, держать строй! Стрелять на звук! — заорал Воронин, вскидывая оружие.

В тот же миг чья-то тонкая, но сильная рука в жесткой защитной перчатке железной хваткой вцепилась в рукав куртки Ильи.

— Платов! За мной, живо! Если останешься — тебя разберут на винтики! — раздался резкий, быстрый девичий шепот сквозь свист вырывающегося азота.

Илья повернул голову. Сквозь клубы пара перед ним возникло девичье лицо под капюшоном технологической ветровки службы геодезического контроля. Короткие светлые волосы, выбивавшиеся из-под каски, решительные серые глаза и портативный геодезический терминал «Лейка-Гео», пристегнутый к разгрузочному жилету на груди.

Катя. Екатерина Соколова.

Двадцатитрехлетний младший инженер-геодезист и ведущий аналитик пространственных деформаций мостоотряда. Девчонка с феноменальными мозгами, способная рассчитывать смещения конструкций с точностью до микрона и сутками дежурившая на станции мониторинга.

— Катя?! Это ты стравила контур?! — выдохнул Илья, на ходу увлекая за собой оцепеневшего Костю.

— Меньше вопросов, больше ног! — бросила она, уверенно ныряя под массивную двутавровую балку временного перекрытия. — Я зафиксировала твой шов на мониторах еще три минуты назад! Датчики напряжения сошли с ума: нулевой градиент в зоне разрыва! Такого в природе не бывает! Корпораты уже перехватили лог станции, они не оставят тебя в живых! Сюда!

Она приложила свой инженерный электронный ключ к аварийной герметичной двери с трафаретной надписью: «Дренажная штольня мостового перехода. Вход только для дежурного персонала».

Замок щелкнул, зеленая полоса диода мигнула, и тяжелая бронированная створка отворилась.

Позади, сквозь стену азотного пара, загрохотали первые выстрелы: оперативники Воронина начали вслепую поливать свинцом и эфирной плазмой технологические настилы. Пули с визгом рикошетили от гранитных опор, выбивая каменную крошку.

Илья буквально втолкнул Костю внутрь темного сырого проема, шагнул следом и с силой захлопнул за собой двухсотмиллиметровую стальную дверь, провернув массивный штурвал кремальерного затвора.

*Клац!*

Четыре тяжелых ригеля вошли в пазы косяка, наглухо отрезав звуки выстрелов и вой сирен.

Катя тяжело дышала, прислонившись спиной к мокрой бетонной стене. — Куда ведет этот коллектор? — спросил Илья, проверяя целостность сумки на плече.

— Под заливом, через старую дренажную систему дореформенной постройки, — быстро заговорила Катя, смахивая мокрую прядь со лба. Ее голос подрагивал от возбуждения и адреналина. — Выход прямо на заброшенные склады восточной промзоны. В сектор «Ржавый Тупик». Туда патрули «Эфир-Тек» не суются без тяжелой бронетехники — там слишком много старых коммуникаций и слишком сильные помехи для их сканеров.

Она сделала шаг к Платову и в упор посмотрела ему в глаза. В ее взгляде не было страха — в нем горел яростный, ненасытный исследовательский огонь истинного ученого.

— А теперь скажи мне правду, Илья. Я видела пространственную телеметрию. Вектор сдвига составлял сорок миллиметров. Разлом ранга E невозможно закрыть физическими методами. Корпорация тратит миллионы на сдерживающие контуры, чтобы качать из них эфир, но они не умеют их ликвидировать. А ты… ты ликвидировал его за три минуты. Что у тебя в этой сумке?

Илья помолчал несколько секунд, слушая, как в глубине дренажной трубы мерно капает вода.

— Инструмент, Катя, — спокойно ответил он. — Просто рабочий инструмент.

Туннель дренажной штольни тянулся вглубь на сотни метров, спускаясь под илистое дно пролива. Вода здесь хлюпала под подошвами, перемешиваясь со старым машинным маслом и известковой крошкой, осыпающейся со сводов. С потолка свисали бороды черной плесени и ржавые гирлянды обесточенных силовых кабелей, проложенных еще полвека назад, до первого Прорыва.

Катя шла впереди, держа в одной руке защищенный армейский фонарь с рассеянным красным светофильтром, а другой пальцем непрерывно листая экраны геодезического терминала. На полупрозрачном дисплее планшета пульсировала трехмерная векторная карта подземных коммуникаций Северного Хаба, расцвеченная синими и желтыми изолиниями.

— Чисто, — шепотом бросила девушка, притормаживая у массивного чугунного раструба ливневого перепуска. — На поверхности над нами сейчас главная транспортная развязка портовой эстакады. Сенсоры фиксируют плотный поток тяжелых грузовиков. Их вес и вибрация надежно глушат акустические датчики корпоративных дронов. Воронин отправит поисковые звенья по внешнему контуру береговой линии — он уверен, что мы попытались уйти через технический причал или на катере в сторону рыбацких поселков.

Илья на секунду остановился, прижавшись плечом к шершавому влажному бетону. Он мысленно активировал системное окно, проверяя состояние своего энергетического контура.

[Системный мониторинг: Запас Эфирной Плазмы — 160 / 160.]

[Температура персонального инструмента: Номинальная (294 К).]

[Фоновое рассеивание эфира: 0.04 мкР/с (Безопасный уровень для экранированных сенсоров).]

[Примечание: Пассивная маскировка класса «Пространственный Сшиватель» скрывает структуру энергетических каналов носителя от стандартных сканеров корпорации.]

— Катя, откуда у тебя эти карты? — негромко спросил Платов, кивнув на ее планшет. — Проектная документация мостоотряда не включает закрытые горизонты старого метростроя.

Девушка обернулась. В красном отсвете фонаря ее лицо казалось почти фарфоровым, но в глазах застыла не по годам взрослая, жесткая настороженность.

— Мой отец был главным маркшейдером первой очереди глубокого коллектора, — тихо ответила она, перешагивая через торчащую из пола арматуру. — Когда пять лет назад начались первые прорывы, он первым заметил, что разломы концентрируются не случайно. Они открываются по строгим геометрическим узлам тектонической сетки. Он пытался предупредить мэрию и совет директоров «Эфир-Тек». Сказал, что если не запечатать узлы первого порядка, город разорвет на части через несколько лет. Знаешь, что произошло дальше?

— Догадываюсь, — глухо отозвался Илья. — Несчастный случай на производстве?

— Сердечный приступ в кабинете службы безопасности, — Катя сжала губы в тонкую белую нитку. — А все его расчеты и архивы были объявлены собственностью корпорации и засекречены под грифом высшей коммерческой тайны. Но копии остались у меня. Я пошла в мостоотряд только ради того, чтобы иметь доступ к геодезическим датчикам залива. И сегодня ночью я собственными глазами увидела то, о чем отец писал в своих черновиках. Разломы можно заваривать, Илья. Их можно закрывать навсегда, восстанавливая исходную прочность континуума. И если мы это докажем — вся империя «Эфир-Тек» рухнет как карточный домик.

Она покачала головой, невесело усмехнувшись:

— Обычным инструментом дыры в мироздании не заваривают, Платов. Если корпорация доберется до тебя, они выжмут твои мозги через нейроинтерфейс, чтобы скопировать этот метод. «Эфир-Тек» держится на том, что разломы вечны. Они продают городу защиту от чудовищ, которые сами же и выпускают! Если в городе появится человек, способный запечатывать разрывы наглухо — их монополии конец.

— Значит, сделаем так, чтобы они не добрались, — жестко сказал Илья. Он повернулся к напарнику: — Костя, ты как? Идти сможешь?

Коротков вытер лицо, медленно кивнул и поднялся на ноги.

— Смогу. До Тупика дойду. Лишь бы подальше от этих ублюдков с визорами.

— Тогда двигаем, — Платов перехватил сумку поудобнее. — В Ржавом Тупике у меня есть один старый знакомый. Тимофей Кузьмич. Если кто и сможет помочь перебрать сопло и спрятать нас на пару дней — только он.

ГЛАВА 05. МАСТЕРСКАЯ В РЖАВОМ ТУПИКЕ

Сырой утренний туман в восточной промышленной зоне Северного Хаба пахнул не морем, а кислой серной сажей, вековым мазутом и въевшейся в кирпич железной окалиной.

Сектор «Ржавый Тупик» полностью оправдывал свое неофициальное название. Когда-то, за полвека до Великого Прорыва и прихода к власти мегакорпораций, здесь гудел крупнейший в регионе судоремонтный и локомотивостроительный кластер. Теперь от былого индустриального величия остались лишь километры заброшенных подъездных путей, заросших жухлым бурьяном, скелеты гигантских козловых кранов с оборванными тросами и бесконечные ряды приземистых кирпичных ангаров с выбитыми световыми фонарями на крышах.

Здесь не было вездесущих патрулей «Эфир-Тек». В этих заброшенных трущобах радиочастотный эфир был намертво забит помехами от сотен брошенных силовых подстанций, а под землей тянулись тысячи километров незакартированных коммуникаций, в которых без следа исчезали целые взводы корпоративных наемников.

На перекрестке третьей тупиковой ветки Костя Коротков остановился.

Напарник переоделся в найденную в вентиляционном коллекторе старую куртку-штормовку, но его лицо по-прежнему хранило пепельную бледность человека, заглянувшего на самое дно преисподней.

— Илья… я на седьмой разъезд уйду, — тихо произнес Костя, пряча руки в карманы и оглядывая пустынную колею. — У меня там двоюродная сестра живет в частном секторе. Пересижу пару недель, сменю сим-карту и рабочий идентификатор. Корпораты меня вряд ли будут всерьез рыть: для них я просто монтажник из люльки, расходный материал. А вот за тобой Воронин землю носом рыть станет.

Платов крепко, по-мужски сжал ладонь напарника.

— Береги себя, Костя. Если начнут прижимать — бросай все и уходи за внешнюю окружную дорогу. Никому ни слова про Факел.

— Да чтоб мне пусто было, Платов. Я тебя не сдам даже под вивисекцией, — твердо ответил Коротков, развернулся и быстрым шагом растворился в клубящемся сером тумане.

Илья повернулся к спутнице.

Катя стояла рядом, не выпуская из рук геодезический терминал. Ее пальцы быстро бегали по сенсорным клавишам, проверяя эфирный фон сектора.

— Нам туда, — указал Илья на массивный приземистый корпус цеха №14, сложенный из темного дореволюционного кирпича на гранитных фундаментах. — Держись за мной. Старик Кузьмич чужих не жалует, у него на входе могут стоять сюрпризы.

Они пересекли полуразрушенную эстакаду и подошли к тяжелым двустворчатым воротам, обитым листовым железом. На калитке не было ни звонка, ни электронного считывателя. Илья трижды размеренно ударил кованым обухом монтажного молотка по выступающей заклепке: два коротких удара, длинная пауза, один тяжелый.

Прошла минута тишины. Затем за железом щелкнула тяжелая стальная задвижка, в створке приоткрылся узкий смотровой лючок, и в полумраке блеснул круглый ствол крупнокалиберного охотничьего карабина «Медведь», переделанного под кустарные эфирные патроны.

— Кого там черти принесли ни свет ни заря? — проскрипел глухой, хриплый голос, словно кто-то провел напильником по чугунной отливке. — Металлолом не принимаю, корпоративных шестерок стреляю на глухость. Говори пароль или отваливай от ворот.

— Кузьмич, опусти волыну, — спокойно произнес Платов. — Это Платов. С мостоотряда. Пришел поблагодарить за расточку фланцев на ригеле. И привел с собой умную голову с картами.

Ствол карабина дрогнул. За воротами послышался металлический скрежет сразу трех засовов. Калитка с натужным скрипом распахнулась, впуская их внутрь.

Тимофей Кузьмич выглядел в точности так, как и должен был выглядеть легендарный токарь-универсал старой закалки. Сухопарый, жилистый старик неопределенного возраста — то ли шестьдесят, то ли все семьдесят пять — с седой щеткой жестких усов, пронзительными ястребиными глазами из-под насупленных бровей и руками, кожа на которых от вечной работы с металлом и маслами походила на дубленую воловью броню. Под ногтями старика навсегда въелась несмываемая графитовая стружка, а на плечах висел тяжелый брезентовый фартук со следами окалины.

— Заходи, живо! — буркнул Кузьмич, выглянув в туман и захлопывая калитку. — Платов, мать твою через коромысло! Тебя уже полчаса по всем закрытым частотам полощут! Я дежурный эфирный сканер включил чай погреть, а там корпоративный эфир визжит, как резаная свинья. «Особо опасный нарушитель режима», «блокировать секторы шесть и восемь», «живым или мертвым». Ты что, у генерального директора «Эфир-Тек» золотые запонки из спальни упер, что ли?!

— Хуже, Кузьмич, — Илья с облегчением сбросил на верстак тяжелую брезентовую сумку. — Я на высоте трехсот метров разлом заварил. Прямо перед носом их инспекции.

Старик застыл на середине шага. Его карабин со стуком опустился прикладом на дощатый пол. Челюсть мастера медленно отвисла.

— Чего сделал?.. — переспросил Кузьмич, подозрительно вглядываясь в лицо бригадира. — Заварил? Разлом?! Ты там на верхотуре совсем марганцем обдышался, Платов? Разломы не варят! Это дыры в Небытие, их только армейскими полями сдерживают, чтобы кристаллы граблями грести!

— Он говорит чистую правду, мастер, — подала голос Катя, снимая капюшон и кладя на верстак свой терминал. — Я ведущий аналитик геодезического контроля мостоотряда. Вот телеметрия пилона до и после. Посмотрите на градиент деформации. Напряжение снято полностью. Структура пространства восстановлена.

Кузьмич надел на нос старые очки в проволочной оправе, наклонился к светящемуся экрану и долго, не моргая, всматривался в зеленые графики и топологические эпюры. По мере того как его палец листал страницы логов, седые брови старика ползли все выше на морщинистый лоб.

— Етижи-пассатижи… — наконец выдохнул он благоговейным шепотом. — Чистый шов. Ни миллиметра биения по оси Z. Это же… это же чистый монолит!

Кузьмич налил себе из эмалированного чайника крепкого, черного как отработанное масло чая, бросил туда два куска колотого сахара и шумно отхлебнул из щербатой кружки. Старик окинул взглядом свои владения — закопченные стены цеха, увешанные лекалами, бухтами медной проволоки и микрометрами всех калибров.

— Ты пойми, Илья, в чем главная гниль этих корпоративных чистоплюев, — заговорил старик, и в его голосе зазвучала застарелая, глухая ярость. — Я сорок лет у станка отпахал. Варил корпуса атомных реакторов, точил валы для арктических ледоколов. Мы создавали вещи, которые должны были стоять веками. Металл уважали. А потом пришел Прорыв. И эти выскочки из «Эфир-Тек» решили, что законы физики можно отменить пачкой акций и парой армейских взводов. Они же разломы специально не закрывают! Им выгодно, чтобы город гнил по краям. Есть разлом — есть добыча фиолетовых булыжников, есть сверхприбыли на бирже, есть повод держать в страхе весь Северный Хаб. А то, что в нижних ярусах простые работяги от эфирной чесотки дохнут и детей хоронят — корпоратам до лампочки.

Старик резко повернулся к сумке Ильи:

— Показывай железяку. Живо!

Платов расстегнул ремни и бережно извлек на свет «Эфирный Факел».

В полумраке просторной мастерской, заставленной тяжелыми токарными станками 16К20, фрезерными консолями и муфельными печами, инструмент выглядел потусторонним шедевром. Медный корпус мягко мерцал серебряными прожилками, а керамическое сопло остывало, излучая слабый ультрамариновый ореол.

Кузьмич аккуратно, кончиками пальцев, словно прикасаясь к взведенному детонатору, коснулся сопла. И тут же поморщился:

— Медь плывет, Илья. Видишь эту чешую на срезе? Твоя дуга дает за шесть тысяч градусов, а сопло — стандартная оксидная керамика завода «Красный Факел». Еще две таких варки — и сопло у тебя стечет на ботинки каплями шлака. Канал закоротит, дуга ударит в рукоять — и от твоей руки останутся одни обугленные кости.