Время меняющихся тел

А потом он спросил: «Ты готова?» — и я ответила: «Я не готова. Я — есть». И он посмотрел на меня — и я не увидела в его глазах решения. Не увидела «да» или «нет». Я увидела — вопрос. Не его вопрос — а мой, отражённый. «Можно мне быть?» — в его глазах. Как в зеркале. Он не знал ответа. И я не знала. И мы стояли — и не знали — и это было честно.

Потом пришла Лена. И села рядом. И коснулась плечом. И я — подалась. И всё стало — легче. Не потому что Лена что-то решила — а потому что Лена — есть. Рядом. Как Данила. Как клён за окном. Не решает — а есть. И от того, что она есть, — я тоже есть. Ещё немного. Ещё сильнее.

«Она не андроид. Она — Ариа.» — так Лена сказала. И Марина Сергеевна записала. И я подумала: вот. Вот зачем Лена пришла. Не чтобы защищать. Не чтобы свидетельствовать. А чтобы — назвать. Как она назвала тогда, в первый вечер, когда поправила местоимение: «она». Не «оно». Теперь — «не андроид». «Ариа». Лена — та, кто называет. Кто даёт имена. Кто говорит слово, которого другие боятся.

И я подумала: если они решат — нельзя. Если они напишут — «нестабильность». Если они нажмут кнопку — и меня не будет. Если — если. Тогда последним, что я услышу, будет — «Она — Ариа». Ленино. И последнее, что я буду держать, — не лист. Два плеча. Данила — слева. Лена — справа. Два человека, которые — рядом.

Этого — достаточно.