Мишпаха. Часть 1

Ян Митчук

Мишпаха. Часть 1

Глава 1.

Марсель, 1986 год. Михаил Волотз стоял у окна съёмной квартиры, глядя на портовые краны, и думал, что жизнь — это лотерея, в которой билеты давно проданы, а выигрыш получает кто-то другой. Но сегодня, возможно, фортуна повернётся к ним своей толстой французской задницей. Он почесал криво сросшийся мизинец — память о давней драке за ведро картошки на пересылке — и обернулся к Гершелю.

— Ещё раз, медленно и без твоих обычных завываний. Кому мы дали деньги?

Гершель Миткович сидел на скрипучем стуле, листая замусоленный блокнот с записями, в которых даже он сам путался. Блокнот пах потом, страхом и дешёвым табаком.

— Её зовут Эмануэль Леруа. Француженка с русскими корнями, бабушка из Одессы. Танцовщица. В 83-м приезжала в Ленинград с эстрадной труппой. Мы тогда держали подпольный ювелирный цех, помнишь? Она заказала колье с изумрудами, но денег не хватило. Попросила в долг, мы дали три тысячи баксов. Оставила адрес в Марселе и сказала, что вернёт с процентами.

— И как она встала? — Михаил закурил папиросу «Беломор», которую протащил через три границы как талисман. — На какие места?

— Судя по открытке, — Гершель вытащил из блокнота мятый кусок картона с пальмой, — встала хорошо. Пишет, что танцует в варьете «Le Papillon», зарабатывает достаточно и готова рассчитаться. Пять тысяч с учётом процентов. Встреча сегодня в кафе «У Антуана», улица де ля Репюблик, 17.

— Пять тысяч, — мечтательно протянул Михаил. — Это же можно купить партию польских джинсов и перепродать втридорога. Или ящик японских видеомагнитофонов. Будущее, Гера, оно пахнет деньгами.

— От тебя пахнет перегаром, — проворчал Гершель. — И от будущего, боюсь, тоже будет пахнуть.

Они вышли на улицу. Марсель встретил их солнцем, криками чаек и запахом рыбного рынка, смешанным с ароматом круассанов. Гершель всю дорогу комментировал окружающее. Мимо прошла женщина с собачкой.

— Смотри, Миша, у этой болонки шерсть ухоженнее, чем моя шевелюра. Наверное, она тратит на шампунь больше, чем мы на еду.

— Твоя шевелюра похожа на взрыв на макаронной фабрике, — отозвался Михаил. — Заткнись и ищи кафе.

Кафе «У Антуана» оказалось уютным заведением с плетёными стульями и клетчатыми скатертями. За дальним столиком, в тени плюща, их ждала Эмануэль. При виде неё у Михаила перехватило дыхание. Она была из тех женщин, которые входят в комнату — и мужчины сразу начинают проверять, застёгнута ли ширинка и на месте ли кошелёк. Высокая, с иссиня-чёрными волосами, убранными в высокую причёску, и глазами цвета тёмного шоколада. На ней было облегающее платье вишнёвого цвета, которое оставляло простор для фантазии, но не оставляло сомнений: эта женщина опаснее, чем бритва в кармане пьяного.

Рядом с ней стоял саквояж из тёмной кожи.

— Мсье Волотз, мсье Миткович, — произнесла она с лёгким акцентом, который делал её русский похожим на музыку. — Вы точны, как швейцарские часы. Присаживайтесь.

Гершель плюхнулся на стул и начал глазеть на её декольте с таким энтузиазмом, будто впервые увидел женскую грудь. Впрочем, возможно, так и было — его опыт общения с прекрасным полом ограничивался продавщицами из булочной и одной проституткой, которая в темноте показалась ему похожей на Аллу Пугачёву, а поутру оказалась вылитым Леонидом Брежневым.

— Мадам, вы прекрасно выглядите, — галантно сказал Михаил. — Ваша красота могла бы растопить даже сердце налогового инспектора.

— Вы мне льстите, — улыбнулась Эмануэль. — Но давайте к делу. Деньги здесь. Пять тысяч долларов. Можете пересчитать.

Она расстегнула саквояж. Внутри лежали аккуратные пачки стодолларовых купюр. У Гершеля загорелись глаза. Он уже протянул руку, но Михаил остановил его.

— Позвольте вопрос, мадам, — он затянулся папиросой, хотя внутри кафе курить было нельзя. — Почему вы так легко расстаётесь с деньгами? Три года молчания — и вдруг готовность заплатить. Что изменилось?

Эмануэль чуть нахмурилась. В её глазах промелькнуло что-то тёмное, мимолётное, как тень птицы.

— Я уезжаю, — сказала она наконец. — Надолго. Возможно, навсегда. Хочу закрыть все долги.

— Куда уезжаете? — полюбопытствовал Гершель. — Если в Израиль, то у меня там тётя, могу дать адрес. Правда, она глуховата и принимает всех гостей за Моисея.

— Не в Израиль, — сухо ответила Эмануэль. — Дальше.

В этот момент дверь кафе распахнулась. Вошёл мужчина в сером плаще. Ему было лет сорок, под носом топорщилась щёточка усов, делавшая его похожим на Чарли Чаплина, если бы тот пошёл служить в гестапо. Он двигался с грацией человека, который привык заходить в помещения и тут же вычислять, сколько здесь выходов и кто из присутствующих опасен.

Эмануэль побледнела. Её рука, лежавшая на саквояже, дрогнула.

— Олег... — выдохнула она.

Мужчина подошёл к столику, бесцеремонно взял стул, развернул его и сел верхом, положив руки на спинку. Достал из кармана красное удостоверение и бросил на стол.

— Олег Александрович, — представился он. — Комитет государственной безопасности СССР. Оперативный псевдоним «Агент Девятка». А вы, — он обвёл взглядом Михаила и Гершеля, — два еврейских недоразумения, которые только что пытались получить деньги от моего агента.

Повисла пауза. Гершель открыл рот, но не смог издать ни звука — только бульканье, как в засорившейся раковине.

— Агента? — переспросил Михаил, медленно поворачиваясь к Эмануэль. — Вы?..

— Прости, Мишель, — тихо сказала она, опуская глаза. — Я не могла рассказать.

— Не могла, — подтвердил Олег, закуривая. — Потому что я бы ей язык отрезал. В переносном смысле. Или в прямом, тут уж как повезёт. Мы с Эммой работаем вместе два года. Она танцует в варьете, а по совместительству сливает мне информацию о французских бизнесменах, которые имеют дела с советскими гражданами. Полезная девочка. И очень... разносторонняя.

Он посмотрел на неё с таким собственническим выражением, что Михаилу захотелось прополоскать рот.

— Значит, деньги, которые она нам должна... — начал Михаил.

— Деньги, — перебил Олег, — это то, что вы, двое фарцовщиков, дали в долг моему агенту, не поставив в известность Комитет. Это уже попахивает статьёй. Валютные операции, незаконное предпринимательство, связь с иностранным агентом... Хотите провести ближайшие десять лет в местах, где солнце показывают раз в год по талонам?

— Нет, — быстро ответил Гершель. — Абсолютно нет. Я на солнце вообще аллергик, но свободу люблю. Что вы предлагаете?

Олег выпустил клуб дыма в потолок.

— Сделку. Чемоданчик я забираю. Это вещественное доказательство. Эмануэль остаётся моим агентом и моей женщиной. А вы двое отныне работаете на меня.

— В каком смысле «работаем»? — насторожился Михаил.

— Вы теперь мои уши в преступном мире Ленинграда. Будете докладывать обо всём, что услышите. Кто чем торгует, кто кому угрожает, кто собирается бежать за границу. Когда понадобитесь — я свистну. И вы сделаете всё, что я скажу.

— А если мы откажемся? — Михаил попытался изобразить твёрдость.

Олег не ответил. Вместо этого он взял руку Михаила, лежавшую на столе, и резко вывернул мизинец в сторону. Хрустнул сустав. Михаил взвыл так, что с потолка посыпалась штукатурка. Гершель зажмурился. Эмануэль вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Это для ясности, — спокойно сказал Олег, вытирая пальцы салфеткой. — Чтоб вы понимали серьёзность момента. Эмма, бери саквояж.

Эмануэль дрожащими руками застегнула саквояж и встала. Она бросила на Михаила взгляд, полный вины, и что-то ещё — может быть, сожаление.

— Уходим, — бросил Олег. — А вы двое — ждите сигнала. И не пытайтесь бежать. Я вас найду. У меня везде связи. Даже в Израиле тётя.

— Тётя? — переспросил Гершель, всё ещё не открывая глаз.

— Тётя Сара из Хайфы, — серьёзно ответил Олег и вышел вслед за Эмануэль.

Когда дверь закрылась, Гершель открыл глаза и потянулся к графину с водой.

— Миша... он сказал «тётя»... это хуже всего. Еврейская тётя — это страшнее Интерпола. Она нас найдёт по запаху фаршированной рыбы.

— Заткнись, — прохрипел Михаил, баюкая руку. — У нас проблема.

— У нас нет проблемы, Миша. У нас катастрофа. Масштаб — библейский. Как потоп, только вместо воды — дерьмо.

Михаил посмотрел на дверь, за которой исчезли Олег и Эмануэль. В его голове крутилась одна мысль: женщина, которая должна была спасти их бизнес, оказалась любовницей чекиста. Типичная история. В его жизни все женщины рано или поздно оказывались чьими-то любовницами, но обычно не агентами КГБ.

— Что будем делать? — спросил Гершель.

— Валить отсюда. Сейчас же. Пока он не вернулся.

Они вышли из кафе и нырнули в лабиринт марсельских переулков. Гершель путался в собственных ногах, Михаил матерился сквозь зубы. Впереди был долгий путь через пол-Европы, наполненный страхом, паранойей и единственным желанием — выжить.

Глава 2.

Они бежали по марсельским переулкам, как две крысы, которых застукали в чужом амбаре. Гершель спотыкался каждые десять метров — то о булыжник, то о собственную ногу, то о какую-то невидимую силу, которая, судя по всему, имела личные счёты именно с ним. Михаил тащил его за шиворот и матерился на трёх языках, включая идиш, который знал ровно настолько, чтобы ругаться.

— Куда мы бежим? — просипел Гершель, когда они нырнули в очередную подворотню, пропахшую мочой и жареными каштанами.

— В порт. Там лодки. Договоримся с кем-нибудь до Ниццы.

— А если Девятка уже там? Он же чекист. У них везде глаза. Даже в сортире, наверное, сидит человек и записывает, кто как срёт.

— Тогда мы будем срать быстро и молча, — отрезал Михаил. — Шевелись.

В порту было людно даже поздним вечером. Грузчики, матросы, проститутки, торговцы рыбой — все они двигались в своём привычном ритме, не обращая ни малейшего внимания на двух потных мужиков в помятых костюмах, один из которых прижимал к груди сломанную руку. Михаил нашёл старого рыбака по имени Жан-Пьер — угрюмого типа с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и руками, которые, казалось, видели больше трупов, чем морг.