Башня демона. Одно желание для переписчицы

Выпрямившись и стараясь не показать, как сильно дрожат колени, я твердо произнесла:

— Хорошо, я готова. С чего мне начать?

Демон тихо рассмеялся. Эхо подхватило его смех, зловеще разнося звук по всему пространству холла.

— Какая быстрая. В чем смысл испытания, если ты знаешь, что оно началось?

Мои уверенно расправленные плечи опустились, и я растерянно спросила:

— Но как же так… разве не будет условий? Правил?

— Будут, разумеется, — хмыкнул Дизраэль и сложил руки на могучей груди, — их ты должна будешь узнать и понять сама.

— Но так ведь нечестно! — я нахмурилась, а затем, осененная осознанием, воодушевленно произнесла: — Я вспомнила! Демоны всегда лгут. Не может такого быть, чтобы человека испытывали, не объяснив, в чем суть. Ты собрался водить меня за нос?

— Вот еще, — фыркнул Дизраэль. — Вы люди всегда ждете подвоха, а знаешь почему? Потому что в этом ваша собственная неприглядная сущность, которую вы не желаете признавать. Так или иначе, у тебя нет выбора.

Сжав кулаки, я даже сквозь перчатки почувствовала, как ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

— Я поняла. Я буду делать, как ты говоришь.

Демон внезапно расхохотался, а затем громко заявил:

— Ну наконец-то. Хоть у кого-то хватило мозгов не утомлять меня пустыми препирательствами и обвинениями во вселенском зле.

Клянусь, я не успела даже увидеть, как метнулась его когтистая рука, схватив меня за подбородок. Демон склонил свое жуткое лицо к моему, и замер, когда между нами осталась лишь пара сантиметров.

— Будешь такой же понятливой, может и правда сумеешь исполнить свое желание, переписчица, — проникновенно сообщил он. — Однако, чтобы я сослужил для тебя службу, придется сначала тебе сослужить ее мне, — Дизраэль резко отпустил меня. — Все время, что ты проведешь в башне, ты будешь работать. Но ты все еще можешь уйти, если хочешь.

Не удержавшись, я сделала шаг назад и обхватила себя руками, чувствуя, как дрожит тело и как вспотели ладони под перчатками.

— Я не боюсь работы.

И я не солгала. Когда отец купил печатные станки, мы несказанно разбогатели, но уклад в новый дом переехал вместе с нами из старого. Мама наняла помощницу по хозяйству, однако большую часть работы мы по-прежнему выполняли сами.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Дизраэль. — Новертоны всегда отличались воистину бараньим упрямством.

Я растерянно моргнула.

— Ты знаешь кого-то из моей семьи?

— Кого-то из твоих предков, если быть точным. Мне наскучил этот разговор. Следуй за мной, я провожу тебя в комнату и расскажу, чем тебе предстоит заниматься ближайшее время.

Он знал моих предков?

А ведь и правда, кое о чем я сразу и не подумала. Сколько же он?..

Демон резко развернулся и направился куда-то в темноту, но прежде, чем последовать за ним, я все же спросила:

— Сколько времени ты живешь здесь?

Дизраэль обернулся, пронзив меня взглядом.

— Дольше, чем ты способна понять.

Глава 3

Мы долго поднимались по темной винтовой лестнице, и к концу подъема ноги уже попросту отказывались идти, а горло нестерпимо жгло в попытке схватить побольше воздуха.

Вид демона перестал внушать трепет уже на десятом пролете. В таком состоянии трудно испытывать хоть что-то, кроме непреодолимого желания добраться наконец до цели.

Наверное, дойти до тридцать пятого этажа после блужданий в лесу я смогла только потому, что Дизраэль временами останавливался и пояснял, что здесь находится. В такие моменты я отчаянно хваталась одной рукой за колющий бок, а другой за холодный камень стен.

Каждый раз обнаруживая, насколько тяжело дается этот путь его спутнице, Дизраэль лишь презрительно кривился. Впрочем, шпилек он по этому поводу не отпускал, зато терпеливо рассказывал о том, какие помещения мне понадобятся, чтобы выполнять довольно простую, но неожиданную обязанность.

Выделенная для меня комната оказалась больше похожей на келью. Демон оставил меня одну перед раскрытой дверью, не дождавшись реакции и не дав возможности ничего спросить.

Он просто растворился в темноте. Во всяком случае, я не услышала и не почувствовала, как он уходит, но обернувшись, нашла за собой лишь пустоту.

Глубоко вдохнув, я вошла внутрь и окинула взглядом свое временное пристанище. В крохотной комнатушке нашлось место лишь для узкой кровати, небольшого столика у окна и приземистого комода возле стены.

Впрочем, даже его мне заполнить было нечем. Я не брала с собой одежды, ведь и предположить не могла, что проведу в башне далеко не один день.

Притворив за собой дверь, я подошла к столу и с облегчением уронила на него сумку. Совсем небольшая, сейчас она казалась мне неподъемным грузом, будто лежали в ней как минимум булыжники.

Меня не смутила скромность обстановки, но вот холод, исходивший от голых каменных стен и от пола, пронизывал до самых костей. Даже сквозь подошвы сапог ощущалось ледяное дыхание камня.

В теле едва хватало сил для того, чтобы переставлять ноги, но я все же сделала над собой усилие, и с тяжелым вздохом сняла с матраса простыню. Затем взяла из сумки канцелярский нож и порезала часть ткани на лоскуты, которыми постаралась заткнуть большинство щелей в раме окна, от которого ощутимо тянуло сквозняком.

Сняв перчатки и достав блокнот, я вырвала чистую страницу, привычно уколола палец пером, набрала кровь и начертала знаки, которые при активации способны согреть целый дом, не то что крохотную комнатушку.

— Даруй мне тепло, — выдохнула я на листок, но он не отозвался, оставшись недвижимым.

Сжав хрусткую бумагу в пальцах, я уже в полный голос произнесла, чувствуя, как глазам подступают слезы:

— Ну пожалуйста…

Конечно же, ответом мне стала лишь неестественная тишина этого места, в которой даже собственное дыхание звучало оглушительно громким.

Прикрыв глаза, я приказала себе не раскисать, со злостью швырнула на стол бесполезные перо и бумагу, а затем рухнула на кровать как есть, даже не пытаясь раздеться.

Укутавшись в худое одеяло, я сжалась под ним калачиком, чтобы не растерять драгоценное тепло.

Несколько долгих минут, а может, и целый час, я лежала неподвижно, прислушиваясь к биению собственного сердца и стараясь согреться. В голове воцарилась изнуренная пустота, слишком много всего произошло за этот день.

Комната сохраняла полную тишину: ни шороха, ни скрипа, ни шума от окна. Ничего. Все казалось нереальным, словно башня находилась где-то за пределами мира живых.

Перевернувшись на другой бок, я уставилась на щель под дверью. И вздрогнула, когда увидела, как мелькнуло и тут же исчезло слабое свечение, будто кто-то прошел мимо, держа в руках лампион. Однако не услышала ни звука шагов, ни любых других признаков движения.

Не знаю, как долго я вглядывалась в полумрак, рассеиваемый лишь ярким лунным светом, но в какой-то момент сон сморил меня.

Мне явился образ Эриана, его такие же, как и у меня, непослушные кудряшки, слабая улыбка на бледных губах. Я сделала шаг к племяннику, обычно очень активному и жизнерадостному, и тут же в ужасе замерла, потому как по всему его телу стала с ужасающей скоростью расползаться сеть черных вен.

Кажется, я закричала.

А открыв глаза, обнаружила себя сидящей на жесткой постели, пропитавшейся теплом моего тела. Или, может, ее согрели солнечные лучи, которые пробивались сквозь мутное стекло окна?

— О нет! — я быстро вскочила на ноги, и подбежала посмотреть, где находится солнце.

Оно было в зените, яркие лучи падали на пол, образуя яркий прямоугольник света, совершенно непохожий на рассветное зарево.

Дизраэль вчера сказал, что я должна подать завтрак утром. В этом и заключалась моя странная задача — готовить ему еду.

Резко крутанувшись на пятках, чтобы помчаться в поисках кухни и хотя бы как-то исправить ситуацию, я замерла на полушаге.

— Что за… — прошептала я, чувствуя, как липкий холодок бежит по позвоночнику.

Комод стоял в изножье кровати, а стол, еще вчера перекрывающий доступ к окну — у стены. В испуге я не заметила этого сразу, как и того, что брошенные вчера блокнот со скрипторским пером исчезли.

В ужасе я бросилась к комоду, открывая ящики один за одним в надежде найти свои вещи, но вместо них обнаружила аккуратно сложенное платье.

Дрожащими руками я взяла его, развернула и сразу поняла, что это форма прислуги, какая уже не одно столетие была в ходу у знатных домов, и с годами почти не менялась.

Грубая ткань, блеклый синий цвет, белые манжеты и воротничок. Я отбросила от себя платье, будто оно обожгло мне руки.

Никто из рода Новертонов не надел бы нечто подобное. Мы давно забыли о том, что когда-то принадлежали к высшему свету, но какие-то вещи все же считались недопустимыми.

Род скрипторов не поступал ни к кому в услужение и не приглашал ни в дом, ни на предприятие прислугу. Мы всегда нанимали работникови достойно оплачивали их труд. Новертоны не потакали нездоровому отношению знати к персоналу, и выступали активными противниками старых порядков.

Как бы ни были недовольны этим фактом некоторые дома, им приходилось к нам прислушиваться. К скрипторам обращались исключительно по веским причинам, но за Новертонами оставалось право отказать даже королю.

Я сама, как когда-то бабушка, не раз выезжала в поля, когда засуха грозила уничтожить урожаи, восстанавливала разрушенные непогодой мосты, не давая поставкам в отдаленные регионы прерваться надолго, и по традиции никогда не брала за свой дар плату. Новертоны вкладывали в служение совершенно иной смысл, и хотелось верить, что имели право на некоторую гордость.

Подать демону завтрак, выполнять его поручения — это одно, труда я не боюсь. Однако этот маскарад, это проклятое платье походило на целенаправленную насмешку.

И тут меня осенило. Дизраэль ведь дал понять вчера, что знает обо мне куда больше, чем должен бы. Наверняка, он сделал это специально. Поддаться фамильной гордости и проявить хотя бы малейшее недовольство — значит сделать его подначку удавшейся.

Прищурившись, я вновь взяла платье в руки.

— Хочешь развлечься за мой счет, значит?

Стало абсолютно все равно, что с завтраком для этого древнего шутника я безнадежно опоздала.

По всей видимости, в чем-то легенды о детях тьмы не врали. В более спокойной обстановке мне удалось вспомнить, при каких обстоятельствах они вообще появились.

В мифах о сотворении мира рассказывалось, что жизнь проистекает из слова. В бесконечном хаосе великий творец Актор написал мироздание и вдохнул в него собственный дух, породив все прекрасное, что есть на земле.

Однажды он сидел под цветущей грушей в своем саду, в особенном месте, куда не мог ступить ни один смертный.

Актор размышлял о том, к чему можно стремиться, когда все сущее совершенно, и мысли свои переносил на пергамент. Но не получалось у него создать ничего лучше, чем уже воплощено, напротив из-под пера творца выбирались искаженные и кривые линии, лишенные гармонии.

Разумеется, Актор не собирался вдыхать в них жизнь. Но на беду всем живущим, утомленный творец уснул, и с груши сорвался лепесток. Он упал на пергамент, и наделил начертанное силой, потому как сам являлся частью своего создателя, и прикосновение его было равно дыханию жизни.

Проснувшись, творец обнаружил, что по глупой случайности наделил созданный им мир ужасными вещами. Так появились болезнь, голод, горе, смерть — множество слов, которые сделали жизнь несовершенной. А их воплощением стали ужасные существа, демоны, рожденные с одной лишь целью: отравлять и искажать все, что до них создал Актор.

Творец не сумел смириться со своей ошибкой и покинул наш мир, оставив после себя лишь двенадцать заветов, которым люди стараются следовать и по сей день.

В легендах демоны представали в разном виде: иногда они походили на животных, иногда выглядели как люди, а какие-то истории соответствовали тому, как выглядел Дизраэль. Все их объединяло одно, тот факт, что создания эти обладали одновременно прескверным характером, бессмертием и огромным могуществом, которое обращали против людей.

В одних историях демоны заключали со смертными контракт, чтобы получить взамен бессмертную душу. Другие рассказывали о более тонких способах искусить человека и заставить его сойти с верного пути.

Демон мог выступить в роли мудрого советника для правителя, подтолкнув того к жертвам во имя высшего блага, или даже принять облик близкого друга, чтобы убедить влюбленного в измене избранницы.

Словом, искаженные создания Актора никому не внушали ни доверия, ни симпатии. И если судить по Дизраэлю, как минимум о скверности характера демонов легенды не солгали. Другое дело, что ни душа моя, ни тем более истинность пути, его интересовали вряд ли.

Обо всем этом я думала, пока надевала синее платье прислуги. Ткань, между прочим, оказалась неожиданно мягкой на ощупь, намного приятней, чем показалась сначала. И оно точно было чище и свежее, чем моя собственная одежда, пропитанная потом.

От прежнего наряда я оставила только неизменные перчатки. Хоть они запачкались в лесу, а демон прекрасно знал, что они скрывают, отказаться от вещи, ставшей уже частью меня, я не смогла.

Застегнув манжеты и поправив воротничок, я чуть похлопала себя обеими ладонями по щекам для смелости и уверенно вышла за дверь.

Для начала стоило потребовать вернуть перо и блокнот, а также показать, что затея с платьем меня ничуть не задела. Разумеется, после запоздалого завтрака.

Открыто портить отношения с демоном, от которого зависела жизнь Эриана, я не имела никакого права.

Глава 4

Странности начались сразу, как я переступила порог. Залитые теплым солнцем коридоры не вызывали такого гнетущего ощущения и подсознательного страха как ночью. Однако вчера они совершенно точно были намного короче!

В том, что с пространством башни что-то не так я окончательно убедилась, добравшись до кухни на двадцать первом этаже.

На стене висели массивные деревянные часы-ходики, отбивая размеренный ритм, как лошадиные копыта по мостовой.

Но важно другое. Прищурившись, я пристально вгляделась в циферблат и с удивлением обнаружила, что серебристые стрелки показывают пять утра.

Усомнившись, что часы исправны, я вновь посмотрела в окно. Солнце по-прежнему находилось в зените, ровно на той же части небосвода, что и полчаса назад, будто нарисованное.

— Это место не поддается объяснению, — растерянно пробормотала я, и задумчиво дунула, прогоняя выбившуюся из растрепанной прически кудряшку с лица. — Зато с завтраком я, кажется, не опоздала.

Кухня не соответствовала масштабу этого места, казалась почти домашней, будто не предназначенная, чтобы снабжать едой множество людей. Однако в кладовой и леднике нашлось множество хороших продуктов.

Большие глиняные кувшины с молоком и сливками, корзина с яйцами, бруски сливочного масла в льняных свертках, связки вяленого мяса… Все выглядело таким свежим, будто только-только прибыло от лавочника.

Окинув взглядом это богатство, я быстро сообразила, что смогу приготовить за оставшееся до назначенных восьми утра время.

Замесив тесто на пушистый и чуть сладковатый хлеб по особенному рецепту мамы, я принялась разжигать очаг. И по мере того, как кухня стала наполняться одновременно теплом и едва уловимым запахом дрожжей, ко мне понемногу возвращалось ощущение реальности.

Когда тесто подошло, я сформировала небольшие буханки и отправила их выпекаться, а через несколько минут кухня наполнилась уже умопомрачительным ароматом свежеиспеченного хлеба, уютным, как дом.

Ровно ко времени на подносе собрались тарелка поджаренных яиц, нарезанные хлеб и мясо, а также кофейник с молочником и маленькая чашечка сахара.

Я сама, пока готовила, на ходу позавтракала тем же, и очень надеялась, что Дизраэль не ждет изысканных кушаний, приготовить которые мне не под силу.

Осторожно подняв поднос, я с чувством глубокого удовлетворения направилась к выходу. Впереди ждал непростой подъем на пятьдесят второй этаж, где по его же словам жил демон.

Однако у самого порога я ощутила резкий укол в груди, будто кто-то с размаху вонзил в нее нож, и, прежде чем рухнуть на пол вместе с завтраком, успела только прохрипеть:

— Только не сейчас, нет…

Кровь в венах запульсировала, запылала огнем, превращая кровоток в сеть лавовых потоков, мышцы свело судорогой, заставляя с жутким стоном изогнуться дугой и упасть на колени. Выронив поднос, я схватилась за грудь, пережидая приступ чернильной смерти.

Все пространство вокруг исчезло, сжавшись в единую точку, в которой существовали только я и пылающая в крови агония.

Когда боль наконец отступила, оставив за собой гудящую в мышцах слабость, я привычно сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая бешеное сердцебиение.

— Соберись, — с ненавистью процедила я сквозь крепко сжатые зубы.

Проклятая болезнь.

«Ну же! Вставай!»— упрямо надавило сознание.

Собрав всю волю в кулак, я уперлась ладонями в пол и медленно поднялась на ноги, пошатываясь подошла к раковине и плеснула себе в лицо холодной водой.

— Просто сделай это еще раз, — прошептала я сама себе, прикрыв глаза.

К счастью, хлеб еще остался, две буханки остывали в хлебнице. Убирать последствия неудавшегося завтрака было некогда, и я сосредоточилась на том, чтобы как можно быстрее воспроизвести его заново.

Взяв в руки собранный поднос, я на мгновение замерла и внимательно прислушалась к ощущениям в теле.

Боль уверенно отступила, но руки и ноги ощущались немного ватными. И все же, ничего не говорило о том, что приступ может повториться в ближайшее время.

Каждый шаг давался с усилием, особенно подъем по высоким ступеням, но я упрямо двигалась вперед, не позволяя себе заняться саможалением.

Стоит дать слабину и тело с удовольствием расслабится, подведет, откажется слушаться. Я проходила через это неисчислимое количество раз.

До пятьдесят второго этажа я добралась как в тумане, призывая на помощь каждую крупицу сил, которая осталась в теле.

Обстановка в гостиной, куда Дизраэль приказал подать завтрак, радикально отличалась от того, как выглядела моя комната. Переступив ее порог, я на секунду даже забыла о том, насколько сильно устала.

Все выглядело одновременно роскошным и вместе с тем бестолковым, будто в какой-то момент изначальный замысел сменило бездумное складирование ценностей.

Вещи теснились в слишком маленьком для такого их количества помещении совершенно хаотично, и более того, по большей части выглядели странно. Чего стоили одни только картины на светлых стенах!

Кроме вполне узнаваемых портретов и пейзажей с них смотрели люди в необычных и порой весьма откровенных нарядах, жуткие существа, каких не бывает в природе, города из множества стеклянных башен, уходящих в небеса… и это лишь то, что успел бегло уловить мой взгляд.

Потому как в следующее мгновение все вокруг отступило на задний план.

Посреди этого безумия в глубоком кресле вольготно расположился молодой мужчина исключительной, просто неземной красоты. Не выхолощенной, а той, что мгновенно цепляет взгляд уникальным сочетанием несовершенных линий.

Вытянутое лицо и высокий лоб гармонировали с тонкостью черт. Прямые кустистые брови, такие же темные, почти черные, как и его волосы, придавали облику некую суровость, а боковые пряди, чуть выбивающиеся из короткой прически и прикрывающие лоб, напротив — живой небрежности.

Мужчина сидел расслабленно и читал книгу, возмутительным образом закинув скрещенные длинные ноги на журнальный столик. И хотя поза его переходила все границы приличий, в ней чувствовалась истинная аристократическая грация, которая контрастировала с отнюдь не тщедушным телосложением.

В растерянности я замерла, не зная как обратиться к прекрасному незнакомцу и спросить у него, где мне найти Дизраэля, но в следующий миг все встало на свои места и одновременно перевернулось с ног на голову.

Мужчина поднял на меня взгляд, и из-под длинных густых ресниц на меня посмотрели те же озера расплавленного золота, что и вчера. Древние, проницательные, видящие любого насквозь.

— Ты задержалась, — заметил никто иной, как демон.

Глава 5

С самого утра я готовилась к тому, что буду иметь дело с чудовищем из легенд, и оказалась совсем не готова встретиться с кем-то настолько похожим на человека. К тому же, столь прекрасного, похожего больше на описание рыцарей и принцев из детских сказок.

Образ жуткого демона, который встретил меня на пороге башни, никак не желал совмещаться с молодым мужчиной, которого я видела сейчас. Расслабленного, несколько меланхоличного, смотревшего на меня с долей ленивого интереса и, кажется, сарказма.

Справившись с шоком и растерянностью, я чуть тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и осторожно подошла к Дизраэлю.

— Прошу прощения, пришлось кое-что переделать, — неловко оправдалась я, аккуратно поставив поднос с завтраком на столик.

Хотелось, конечно, сделать ему замечание и попросить убрать со стола ноги, но разве не глупо пытаться учить манерам настоящего демона?

Дизраэль неожиданно сделал это сам, и небрежно кинул себе за спину книгу, которую читал. Та с глухим стуком упала на пол, распластавшись на нем раскрытыми страницами.

Демон с интересом открыл крышку и шумно принюхался.

— Пахнет недурно, — с непонятной мне иронией произнес он, и насмешливо смерил меня взглядом. — А тебе очень даже идет.

Честно говоря, даже стоять мне по-прежнему было тяжело. Я и думать забыла о том, во что сейчас одета. Но все же нашла в себе силы расправить юбку и демонстративно покрутиться из стороны в сторону, позволяя себя рассмотреть.

— Правда? Спасибо, мне тоже кажется, что цвет прекрасно оттеняет глаза, — произнесла я куда более устало, чем хотелось бы.

В моих фантазиях это должно было прозвучать едко и гордо, но на подобное не осталось никаких сил. Больше всего мне хотелось побыстрее уйти и прилечь.

Дизраэль, не обнаружив во мне ни капли негодования и любых других чувств, на которые рассчитывал, сразу поскучнел и, скривившись, только отметил:

— Какая тоска.

— Это всего лишь платье, — я сложила руки на груди и вскинула бровь, давая понять, что раскусила его задумку. — Одежда не сделает меня той, кем я не являюсь. Прости, что разочаровала.

Демон махнул рукой, потеряв к теме всякий интерес, и принялся наливать себе кофе, мгновенно наполнивший бодрящим ароматом тесную гостиную.

— Занудство у тебя в крови, в общем и целом, я не удивлен, — только добавил он, накладывая мясо на хлеб. — Расслабься, Талисса Новертон, твоя серьезность навевает уныние.

В любой другой ситуации я не стала бы терпеть столь откровенное оскорбление семьи и себя лично, но усталость подкрепила мысль, что демон все еще остается единственным существом на земле, которое способно спасти жизнь Эриану.

К тому же, вопреки всему, не было похоже, что Дизраэль испытывает ко мне враждебность. В нем не чувствовалась злоба, скорее действительно смертельная скука, попытка бессмертного существа хоть как-то расшевелить застывший мир вокруг.

— Приятного аппетита, — вымученно пожелала я. — Могу я идти?

— О, нет-нет, ты составишь мне компанию, — порушил все надежды демон. — Последние несколько столетий собеседник довольно редкое явление здесь, пускай даже такой, как ты.

— Может, и не стоит тогда мучить себя обществом недостойного собеседника?

— Я не об этом, — демон полыхнул глазами. — Просто я знаю о тебе гораздо больше, чем ты сама.

Очень хотелось напрямую сказать, что сейчас я не в том состоянии, чтобы вести беседы. Однако создавалось впечатление, что Дизраэль к моим словам прислушается, поэтому я просто заняла кресло напротив него, не дожидаясь приглашения, которое вряд ли последовало бы.

Стоять я уже попросту не могла, и едва не застонала от облегчения, когда вес тела приняла на себя мягкая обивка. Демон проследил за мной взглядом, но никак комментировать и заставлять подняться не стал.

— Здесь действительно больше никого нет? — я решила воспользоваться ситуацией и выяснить хотя бы это.

— Ни одного человека, — растянул губы в пугающей улыбке Дизраэль. — Только ты и я. Страшно?

— Не особенно, — соврала я, поведя плечами. — Просто странно. Такое огромное место, и совсем никто за ним не ухаживает?

— Ну, кроме найма кучи проблематичных людей, существуют другие способы держать все в порядке, — пожал плечами Дизраэль и подцепил вилкой поджаренное яйцо.

Я поймала себя на том, что слишком пристально наблюдаю за тем, как он его с нескрываемым удовольствием поглощает, словно загипнотизированная его вводящей в заблуждение внешностью, и поспешно отвела взгляд.

Ситуация казалась настолько странной и нереальной, что попросту не укладывалась в голове.