Полная версия
Еле - еле из бочонка выпростался. Стёганый шерстью поддоспешник и штаны намокли, разбухли. Надышался дыма, глаза режет от рассола. Плачу.
Глубокая яма, дыра в стене высоко. Тьма. Только угли сверху рдеют. Почти ничего не видать. На ощупь подкатил бочку спасительницу к нужной стене. Напился снова. Намочил опять стёганые вещички свои. Перевернул, прости капуста! Взгромоздился на бочку, начал по стене земляной щупать, искать продух. Как назло ни тут ни там, ни ниже ни выше.
Время идёт. Дышать то надо. А уж нечем. Дурак, незнамо чем набитый! Поток ищи. Намочил в капусте руки и снова ищу, не трогаю стену, а рядом вожу. Вот. Сквозит.
Лицо в дыру, вокруг тряпку мокрую примкнул и держу, чтоб угар не проникал. Дышу. Оттуда воздух не такой горячий, без угару. Сладкий. Вот где счастье - глоток свежего воздуха. Надышаться перед смертью.
Потому как прогорит сейчас настил и рухнет на меня всё что наверху горит - догорает. Запекусь тут в угольях, вместе с репой. Фу, ты! Картина какая гадостная. Нет, врёшь, нас, русичей, так быстро не возьмёшь! Тут не мечом, тут умом воевать надо.
Подышал милок? Ну ко, оглядись. Тьфу! Вовсе плохо. Доски раскалились, рдеют. Ничо, ничо! Сыпаться начнёт сверху, под бочку полезу. Она прочная, сырая. Не сдамся! Земля вокруг сырая, капуста эта чёртова. Тут нечему гореть.
Кха- кха, кхр-р-р. Задыхаюсь, снова к продуху. Вроде прохладнее стал поток? Ещё хоть глоточек, полглоточка жизни... Мало жил, то ладно. Всяко бывает. Вот что жизни после себя не оставил, то не ладно. Дитёныш какой был, мягонький, лёгонький, девка ли, парнишка? К моим годам у иных мужиков семеро по лавкам. Промотал молодость по чужим землям, пронаёмничал. Нигде семени не бросил, нигде ни кола, ни двора.
Только встретил девицу по сердцу, тут же потерял. Есть, есть закон: аз воздам! Я у него выкуп несусветный, он у меня ту, что дороже злата. Даже бока друг другу намяли. Квиты. Нет злобы.
Завещание успел переписать. Хоть не нашей веры, но всё ж святой отец заверил. Удивятся наверно сильно. Половину семье, четверть товарищам, четверть - Свербигузке, уже не моей, свадебный подарок. Получается прощальный. Пусть теперь у герцога свербит во всех местах беспокойная жёнушка.
Ей пусть тоже стыдно будет. Поплачет ещё на моих похоронах, ох как порыдает, пожалеет. Если найдут. А не то засыпет, и с концами.
Нет. Мои не бросят. Искать будут. Всё честь по чести будет. Как у нас положено, скинутся. Что останется то и схоронят. Жаль не в родимой землице. На чужбине.
Если жив останусь, ей Богу, домой поеду. Женюсь, на ком батя прикажет. Земли куплю своей, терем поставлю. Пострелят наплодим. Пойдёт жизнь своим чередом.
Вроде продышался. Сейчас посижу немного на бочке, в сон сильно клонит, наверно утро скоро. Отдохну. Устал. Как раз остынет наверху. Можно будет выбираться. Вздремну пока чуток. Немного.
- Матушка, милая! Я скучал по тебе, так скучал, вот, видишь вернулся! Обними меня, к сердцу прижми, родимая!
Глава 13.
Мисаил Михалевич, Микаэль Тургезе.
Подняли на верёвках окоченевшее в сидячем положении тело. Положили на снег. Всё молча. Работаем, господин лекарь, не до эмоций. Устанавливаем факт смерти.
- А вот хрен, всем смертям назло!!! Живой! Тёплый! Есть пульс! Жила бьётся! - ору я, сам в полном обалдении.
Почему тогда трупное окоченение? Температура плюсовая, жив. Тело тёплое. Чем воняет так? Воислав трогает, мнёт одежду на Гордее:
- Так заскорузло всё, заколдобело. Рассол это капустный, соль пропитала поддоспешник, в жару высохло. Ишь, хитрован какой! В бочке спасался! Раз-два, взяли!
Уложили Гордея в те же сани, рядышком с гробом. Услад сел и держит его голову на коленях. Он без сознания. Свежего воздуха хватает. Дыхание учащённое, поверхностное, лицо гиперемичное, красное. Есть волдыри. Следы рвоты. Хорошо, что сидел. Отравление угарным газом, по всем стандартам. Надеюсь, средней степени. Карбоксигемоглобина процентов двадцать. Это самое малое, что могло произойти. Ожоги первой, второй степени. Лицо, шея, руки. То, что видно сейчас.
Как он выжил? Это невозможно! Хотя, если рассмотреть условия горения, его спасло подполье. Газ-убийца легче воздуха. Его тянет вверх с тягой огня. Тяги на открытом воздухе хватает. Но всё равно, когда активная часть пожара закончилась, небольшая часть угарного газа от тлеющих углей попала в организм. Не всё время, пока он тут находился, без малого двое суток, это происходило, только спустя час-два после сильного огня.
- Гони, возчик, гони шибче!
Я скачу, опережая всех. Надо быстро подготовить палату, всё, что нужно для реанимации. Замок близко, надеюсь, успею.
Как организовать службу скорой помощи в Средневековье? Хотя бы в городах? Или лучше травмпункты? О чём думаю? Нашёл время. Нет у меня времени отдельно сесть и капитально подумать. Чувствую себя загнанной лошадью. Накапливается критическая масса неотложных дел.
Школа лекарей. Написание трудов по гигиене и санитарии, здоровом питании, трактат о ведьмах, развитие фармацевтики, вариоляция, строительство ЦБГ — центральной больницы графства, подготовка к походу на чуму. Практика.
Не отвлекаться. Задача конкретна. Группа крови Гордея неизвестна. Я универсальный донор. Предстоит не только откачивать отравленного, но и перелить свою кровь. Его гемоглобин вступил в соединение с угарным газом и не может присоединять кислород. Возможно, поможет ИВЛ, чистого кислорода нет, но интенсивная вентиляция нужна. Из антитромботических — всё тот же отвар ивовой коры.
Теряю драгоценное время на объяснения у ворот. Изнутри рявкает герцог, меня и всех мгновенно пропускают. Нас встречает леди Лисбет, моя выпускница. Ассистентка есть. Позавчера отлично справилась с перевязкой обожжённых людей и как Цербер караулила Андреаса, а он весьма беспокойный пациент.
— Доктор, у меня готова комната. Прошу. Близко, первый этаж.
Парни несут Гордея на плаще следом за нами. Госпожа Лисбет несётся по коридору стремительно, почти бежит. Она медпункт оборудовала, я уже оказывал здесь первую помощь сразу после пожара. Бывшие гостевые покои из двух больших комнат, одной маленькой.
Есть кушетка, уложили пациента, тут же баронета попросила вон всех лишних. Наличествуют столы письменный и процедурный, стулья, всё в белых чехлах, шкафы, один с бумагами и книгами. Второй с лекарствами, нехитрыми инструментами и перевязочным материалом.
Рядом палата на четыре места. В небольшой комнате за приотворённой дверью угадывается манипуляционная. Тазики, кувшины. Медный бак с крышкой. Очень чисто. Но навряд ли стерильно. Но мне и не требуется.
Очень некрасивая рябая женщина средних лет в белой хламиде поверх одежды и... знаком Ордена волонтёров на шнурке навыпуск ловко разрезает заскорузлую одежду на Гордее. Снимает. Я мою себе руки в тазу выше локтей.
- Госпожа Лисбет, открывайте кофр, выкладывайте коробку железную. Вы помните, как систему готовят к вливанию? Сделайте скорее.
Она взяла прибор и умчалась, вероятно, на кухню. В движении баронета кажется много моложе.
- Ваше имя? Я не видел Вас позавчера, будем знакомы, доктор Микаэль Тургезе.
- Рагна, доктор. Простите, сразу после пожара не пришла помочь. Сами горели. Что в первую очередь мне делать? У него ожоги.
- Это потом. Достаньте штуку, похожую на мехи для камина, сбоку лежит. Да. Проверить рот на наличие остатков рвотных масс, убрать тампоном. Так. Вставляйте деревянным наконечником в рот и в ритме своего дыхания нагнетаем воздух в лёгкие. Нос ему зажмите. Раз! Вынули. Выдыхает он сам. А вы набираете в мех порцию воздуха. Продолжайте, не надо часто. Вдох — выдох.
Я домыл руки, вытер. Нашёл в шкафу склянку с «хлебным вином», сам подготовил бинты и стерильные подушечки для ран мюннского производства.
- Рагна, частишь. Спокойнее. Перерыв. Ох и грязный, обтирать, мыть некогда. Простынёй укрой, руку левую выпростай. Продолжай вентиляцию лёгких. Устала?
- Нет, я крепкая. Посмотрите, доктор, вроде уже не такой багровый? Неужто откачаем?
- Dum spiro, spero, — я тру руку Гордея на сгибе самогоном, меняя несколько раз салфетку. Потом отмываю ему запястье и ланцетом делаю надрез. Рагна продолжает нагнетать воздух.
Небольшое кровопускание угоревшему заставит костный мозг быстрее производить новые, полноценные кровяные клетки. И для моей крови будет больше места.
- Всё, Рагна. Поставь кювету. До середины дольётся кровь, перетянешь, забинтуешь. Сиди, наблюдай.
Подошла Лисбет. Она самостоятельно выложила на полотенце систему остывать. Налила мне отвару. Вдвоём с Рагной принесли топчан из палаты. Пью. Укладываюсь.
- Ну что, сестра? Сможешь сама переливание сделать?
-Ему иглу поставить смогу, Вам нет. У Вас вены плохие. Мало тренировалась.
- Начинаем, с Богом.
Тяжело втыкать себе иглу, больно толстая, морально тоже сложно.
- С Богом, - дружным эхом вторит маленькая команда спасателей. Я решительно вгоняю золотой острый кончик.
С одной руки Гордея кровь тихо выливается, в другую постепенно вливается. Мне пока нормально.
- Доктор, уже половина. Я закрываю надрез. Иначе Ваша кровь уже будет без толку выливаться.
- Рагна, Вы умница.
- Я простолюдинка. Просто Рагна, не надо Вы.
- Учиться хочешь, Рагна?
- На сестру милосердия? Очень хочу! Только невозможно. Дома работать надо. Денег за учёбу заплатить нет.
- Беру на бюджетное. Со стипендией!
- Чего это?
- Платить тебе буду за то, что учишься.
- Как это???
Почему я такой щедрый? Точно! Эйфория от потери крови началась. Голова чуть кружится. Лисбет стоит за нашими головами, поглядывая поочерёдно на каждого. Теперь мы оба её пациенты. В этом времени моя ученица делает процедуру из двадцатого века.
- Доктор, как Вы себя чувствуете?
- Ещё немного можно, Лисбет, - тихо говорю я.
Лисбет, не возражая, молча вынимает иглы. Вдвоём обрабатывают проколы и бинтуют. Лежу, смотрю в потолок, он медленно плывёт, я должен спросить... спросить... Издалека грубоватый голос Рагны:
- Ишь, розовый стал! Ровно поросёночек!
Это хорошо. Поросёночек. Ожоги!
- Лисбет, Рагна - обработка ожогов.
- Отдыхайте, господин лекарь.
Всё, сплю. В настоящем медпункте, на медицинской кушетке. Под присмотром специалиста и сиделки. Отвоёванная жизнь - рядом.
Проснулся от поцелуя, увы - в лоб. Смутившись, Лисбет поясняет:
- Проверяла, нет ли жара?
- Я весь горю от чувств к Вам!
- Перестаньте смущать старую деву, господин доктор.
- Насчёт девы я не против. Но кто сказал, что вы старая? Вы молоды и прекрасны! - чего меня несёт? Что я несу? Ах да! Эйфория от кровопотери. Сколько лет миловидной, строгой и гордой моей ученице? Не юна. Не стара. В суровых средневековых реалиях так можно и в двадцать пять выглядеть.
Умница, каких поискать. Сколько стремления к знаниям, мозг системный. Любит всё вокруг себя упорядочивать. Трудолюбива, могла бы бездельничать, но работает экономкой и за унижение не считает. Значит, не спесивая аристократка. Уверен, процветающее хозяйство замка Хагген - её рук дело.
Вот тебе, доктор, готовая подруга жизни, соратница в борьбе против закоснелых стандартов и приёмов отсталой даже для Средних веков медицины. Быт меня замучил, живу от семьи большую часть времени отдельно. Когда в Мюнн приезжаю, домашней пищей наесться не могу. Сколько можно в училище жить, в харчевне питаться? Желудок от изжоги измучен.
И самое главное! Девицы в пансионе от меня наконец отстанут. В перспективе - будущие студентки не будут атаковать улыбками и бюстами наперевес. Я вообще - стеснительный еврейский юноша! Всё, решено, женюсь!
Да, Лисбет не еврейка. Мама будет недовольна. Боже, какая мама... Сара тоже будет недовольна. Мы с ней немножко пошалили, в пределах допустимого, но... Я её боюсь. Девушка так агрессивна в своих намерениях, похоже, она никогда не знала ни в чём отказа.
Я слабоволен с женщинами. Сарочка точно сделает из меня подкаблучника. Подкаблучники не прославляются в веках и не двигают историю в нужном направлении. Её цель - богатство и статус. Она уверена в себе и считает меня своей собственностью.
Лисбет уже сейчас моя единомышленница. Во время учёбы я выделил эту ученицу за масштабность задумок. Она составила план развития медицинского обслуживания всего баронства Хагген!
Засиделась в старых девах? Так то моё счастье, повезло, что не увели такое сокровище. Действуем. Застолбим участок. Некогда мне. Время не ждёт.
- Госпожа Лисбет, помогите подняться, сесть хочу.
- Давайте, давайте, вот так хорошо. Не такой уж вы доктор беспомо...
Да, точно. Не такой беспомощный. М-м-мята, не брыкайся, у меня крепкие руки хирурга!
- Вы с ума сошли! Как не стыдно! Пользуясь своим положением!
- Я безумно влюблён! Сгораю от страсти! У меня много работы и совершенно некогда ухаживать. Я богат. Имею статус рыцаря. После того, что между нами только что было, я, как порядочный человек, обязан на Вас жениться!
- Подтверждаю, обязан. Я свидетель! Младший боярский сын. Знатного рода, как положено.
С соседнего топчана мне пытался улыбнуться обожжённой мордой и подмигнуть опухшим глазом из-под бинтов Гордей!
О, Господи! Прощай, свобода и харчевня! Нет, это всё-таки была эйфория...
глава 14.
Верена фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних.
К советам старшей сестры я стараюсь прислушиваться. У неё гораздо лучше получается разбираться с чужими проблемами, нежели со своими. Весьма странная особенность.
Выбрала момент, когда супруги фон Дрезы, Кристи и Орбант, прощались перед отъездом, подошла к Кристофу. Должна же я пожелать доброй дороги молодому человеку.
Ах, госпожа Верена! Как я выдержу нашу разлуку! Я зачахну, как цветок без солнца, ослабею, как птица без полёта, слёзы печали заменят мне умывание, тоска по Вашим нежным прелестям не даст мне уснуть по ночам! Я сменил цвета своего наряда на серый, дабы показать всем, в какое уныние повергает меня расставание с Вами!
Славословить он может бесконечно. Оды поёт Прекрасной Даме, хотя пока рыцарем его никто официально не называл. Подвигов, кроме таскания тяжестей в виде корзинки с моим рукоделием, за ним не числится.
Режет слух: «я, мне, меня...» Токует, как глухарь, весь углубившись в собственные переживания. Он ни разу не спросил о моих чувствах.
Не спрашивает даже о самочувствии, хотя видел, как я потеряла сознание. Просто забыл. Или считает нормальным? Да, он влюблён. Но не в меня, а в свою любовь ко мне. Мне не след на него обижаться. Я такая же была. До момента, когда увидела Гордея другими глазами.
Это было в тот вечер, когда он зашёл в трапезную, большой и заснеженный, с белой от инея бородой, румяными щеками с мороза и сверкающими от не остывшего азарта охоты васильковыми глазами. От Гордея пахло чистым снегом и радостью. А мне вдруг стало не хватать воздуха и стало тепло-тепло во всём теле.
В миг, когда он вручил трофей сестре, я пожелала обернуться этой лисой, ожить и вцепиться ей в горло остренькими зубками. Не от зависти. Не от жадности. От жгучей до злых, горько-солёных слёз ревности. Почему она, не я сейчас стою перед этим могучим воином, почему не для меня его старания и трофей знатный? Амелинда смотрела на лису, он не отводил глаз от неё, я заглядывала в глаза Гордею...
Стала понятна по смыслу странная фраза из Библии: «...ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её – стрелы огненные; она пламень весьма сильный».
Ох, права сестра: мы играем в чувства, когда их не хватает. Как только Божественное провидение даёт нам настоящую любовь, всё наносное осыпается пеплом. Душа сияет, горит в огне страсти, как птица Феникс, на почти готовом покрове.
Но горела я одна. Никогда бы не смогла, не посмела нарушить покой и счастье любимого человека. Радость обоюдного чувства сестры и Гордея была искренней. Я ощущала это, потому что в памяти были отношения мамы и отца, барона фон Мюнних.
Пепелище пожара, в котором погиб мой возлюбленный, наверно остыло. Моё горе не остынет никогда. Совершенно всё равно, кто будет моим мужем, если не Гордей.
Почему не Кристоф? Решено. Буду любезна, но не буду его обманывать. Если поймёт, значит не такой уж глухарь.
- Остановитесь, Кристоф. Прошу Вас. В момент скорби столь яркие проявления чувств неуместны.
- О, Вы скорбите, несравненная госпожа моего сердца! Неужели наше расставание настолько печалит Вас? Мне лестно и грустно одновременно слышать такое признание.
Не понял. Глухарь. Ну что ж... Пора пустить безжалостную стрелу правды.
- Посмотрите мне в глаза, господин Кристоф фон Дрез. Ближе. Внимательнее.
- Вы... плакали, много плакали.
- Да. К тому же долго была без сознания. Но не Вы тому причиной. Невозможно выдержать, когда думаешь, как тело любимого человека горело и корёжилось в пламени.
Почти вся моя душа сейчас — пустота. Выжженная пустыня. Я не смогу полюбить другого мужчину. Никогда.
- Ах, вот оно что... Гордей фон Вольг... Тайное чувство. Совершенно неожиданно. Я даже не сомневался в Вашей благосклонности. Тогда что было между нами?
- Желание любви. Игра в любовь. Мода на любовь. Не модно быть не влюблённым в наш куртуазный век. Но изначально я действительно испытывала к Вам искреннюю симпатию. Я просто не разобралась в своих чувствах. Думала, это и есть любовь. Просто ошибалась. Вы простите меня?
- Мне больно. Вы жестоко поступили со мной. Я надеялся назвать Вас своей невестой, затем супругой. Как я был слеп!
- Кристоф, можете надеяться. Позднее. Вы мне не противны. Любовь для брака не обязательна. Вы знатный, молодой и очень красивый юноша. А я бастард. Но очень богатый бастард. Моего приданого достанет на строительство замка.
- Нет. Моя супруга должна любить и уважать меня. Как это было у моих родителей. Они вместе стояли на стене при обороне замка. Вместе погибли. Вместе в жизни вечной.
Крепитесь, госпожа Верена. Я знаю, что такое тяжесть потери любимых людей. Страданиями очищается душа человеческая.
Если мне суждено возродить замок и былое величие нашего рода, то только в таком же союзе. Благодарю за правду.
Не всё потеряно в высоких устремлениях юноши. Он запутался в чувствах ко мне, но твёрдо знает, чего хочет.
- Я понимаю Вас, Кристоф. Мои родители тоже любили друг друга. Грешной любовью, но любили. Прошу, не держите на меня обиды. Сердцу не прикажешь. Желаю Вам встретить свою истинную любовь. Прощайте!
- Прощайте, как возлюбленная. До свидания, как друг?
- До свидания, дорогой Кристоф. Мы всегда рады видеть семью фон Дрез в своём замке.
Вот и объяснились. Стало не легче, но чище и яснее. Нужно идти дошивать панно с Жар-птицей, это Линда так странно называет Феникса.
Её подруга Амалия с мужем сейчас уезжают. Возле конюшни обычная предотъездная суета. Герцог тоже куда-то собрался. Мне всё неинтересно.
Большая перемена. Ученицы, все три группы, вышли из учебных комнат. Сёстры фон Дрез, Лаура с Луизой, накинули плащи и побежали проститься с братом. Я второй день не хожу на занятия. Не хочу. Ничего не хочу.
- Верена, дочь моя! Вчера ты болела, как чувствуешь себя сегодня? На занятиях не была, я беспокоюсь.
- Какая я Вам дочь, госпожа Эмма. Оставьте все меня в покое. У меня срочное дело, нужно вышить покров Гордею на гроб.
- А потом? Что ты будешь делать потом?
- Не знаю, госпожа Эмма. Разве оно будет — потом?
- Оно точно будет. Ты пила травы, что господин Микаэль тебе с Линдой назначил?
- Зачем? Я хорошо себя чувствую. Я не больна. Не надо ко мне прикасаться. Не трогайте меня.
- Я тоже иду к Линде в мастерскую. Нам по пути. У меня закончились уроки. Помогу вам доделать покров, баронесса Амалия уехала, Кристи тоже. Вдвоём не успеете.
- Да, да. Идём. Помогите нам, госпожа Эмма. Это важно, очень важно. Нужно успеть. Хотя бы это успеть.
Амелинда налила мне отвар из небольшого фарфорового пузатого кувшинчика с крышкой. Чайник называется. Очень красивый, с розочками и позолотой по белому полю. Кубок малый с одной изящной ручкой. Такой же расцветки. С маленьким круглым подносом. Дорогие вещицы. Разнести бы вдребезги. Нельзя. Аристократки так себя не ведут. Мама бы расстроилась.
- Меня, значит, заставила, а сама не пьёшь, давай быстренько. Давай, давай! Дело не ждёт! Помоги мне подобрать бусинки и бисер поярче. На хохолок птице. В какой связке? Этой? Или этой?
Она подняла низки сверкающих бус на уровень своих заплаканных, как и у меня, глаз. Какие глаза у сестры, синие, глубокие. Зрачок как вход в ни-ку-да...
- Вставай, соня! Боюсь, постель обпрудишь, спишь почти сутки! Где тут нашей малышке горшочек?
- Ну всё, хватит, Линда. Встаю, видишь. Кто меня тащил до спальни? Стыд какой. Второй раз в обмороке.
- Не обморок. Это был лечебный сон. Не кряхти, как старуха, не ворчи, есть радостная новость.
- Даже представить не могу, что может меня обрадовать. Погоди. Схожу пожурчу.
За ширмой разложено моё самое нарядное новое парчовое малиновое котарди. У него безумно дорогая отделка из белоснежного меха ласки. Раньше мне оно нравилось, сейчас контрастно, раздражительно ярко, так что режет глаз. К нему кто-то положил киртл розового шёлка с вышивкой белыми лилиями. Было нежно. Сейчас скучно.
К чему эти тряпки? Мне всё серо, неинтересно. У сестры лицо соперничает сиянием с птицей Феникс. Наверно, закончила шить панно. Тоже мне, радость.
- Зато я знаю, что тебя порадует и сделает счастливой. Чудо!!!
- Что, труп Гордея воскрес?
Тресь!!! Заслужила. Переживу. Тем более от статусной дамы. Тем более никто не видел. За то, что я ляпнула, подзатыльника мало.
- Ах ты... циничная мелкая дрянь! Вот не скажу теперь! Мучайся!
- Да мне всё равно. Уйдите, Ваша Светлость. Я лягу.
Она буквально насильно стиснула меня в объятиях; сильная, крепкая, живая.
- Вышла ошибка, Енка, сестричка! Слышишь? Обознались. Снова проводили опознание. Это не Гордей Вольгович был. Другой человек.
- Говори. Да не лезь ты со своими обнимашками!
- Жив. В Хаггене. Угорел сильно, обгорел немного, но жив!!! Вот только только гонец прискакал. Я так спешила к тебе, аж задохнулась!
Словно щебечущая стайка птичек прилетели, вернулись вновь запахи, звуки и краски. Серая мгла уступила место свету и цвету. Я тоже - снова жива... А вчера умирала.
- Ещё новость: начальник твой, господин Микаэль Тургезе, женится завтра. На баронете Лисбет фон Штакельберг. Ну ты чего молчишь? Понимаю, ты потрясена.
- Но не удивлена. Думаю, сестра. Думаю.
- Надумала чего?
- Что хочешь делай, Линда, как сестра, как сваха, но чтобы быть мне вскорости невестой, а потом женой Гордея Вольговича. Я за ним в огонь и воду, и на край света пойду. Только стыд девичий меня удерживал, да ваши чувства. Ты замужем. Имей совесть. Я... я маме пожалуюсь! Отступись! И помоги!
- Приложу все умения, сестрёнка. Для тебя расстараюсь. Скажу только тебе, по секрету: мне кажется, я снова влюбилась!
- О, Божечки! В кого теперь?
- В него! В мужа. Представляешь? Во дура-то!
- Вот! Уцепись и держись, может, надолго тебя хватит в этот раз. Союз, освящённый Богом, благословен! Как ты думаешь, ехать мне на свадьбу в Хагген? Он там болеет лежит, я бы ухаживала. У меня по уходу девять баллов.
- Так родственник твой в Хаггене завтра экстренно венчается. Брат жены твоего брата. Конечно ехать! Гордея увидишь, присмотришь за ним. С нами тогда не поедешь в город. Потом молодые сразу в Ольденбург уедут. На работу. Я платье тебе приготовила, новый киртл, а камизу с труселями видела? Нет? Да там такое! Ришелье сплошное, с ленточками! Давай, на вот, примерь.
Одела бельишко, срамотища какая модная! Попрыгать? Поскакать, повизжать, покричать? Счастье затопляет меня, как золотистый тёплый поток света, греет, пушисто-щекотно ворочается внутри и требует выхода! Подпрыгиваю на кровати, никогда в жизни мне не было так хорошо:
- А-а-а-а-а-а!!! Э-ге-гей! Жив Гордей! Жив!! Гор-дей!!!
- А-а-а-а-а! Ура!!!
- А ты-то что орёшь, сестрица? Он - мой!!!
Глава 15.
Амелинда.
Всякие разные свадьбы видела. В благополучном двадцать первом веке таинство единения двух человек в семью превратили в шоу. Стали модны торжества в каком либо стиле.
Была на эльфийской свадьбе - не наелась. На байкерской была, сдуру прицепилась к Андреасу, когда его друг женился. Чуть со страха не описалась, прямо на байке, порвала платье, оглохла и запылилась. На викторианской была, - скучища! Свои три свадьбы считаю традиционными, немного с национальным колоритом.
В Средневековье видела пока три типа: классическую, у Идалии и Андреаса. Свадьбу под виселицей. Этих даже две. Ну и свою с Хесселом, так сказать на смертном одре. Где слова : пока смерть не разлучит вас, звучали зловеще и актуально.
