Нейро-весна.Том 1

Александр Гуда

Нейро-весна.Том 1

Нейро-весна том 1

ГЛАВА 1. НАДЕЖДА НА БУДУЩЕЕ

Шестнадцать лет назад мир умер.

Не сразу. Сначала он захлебнулся в тишине. Люди звали это «Тихим Часом». Одна секунда — и все машины, все сети, все голоса, которые человечество создало себе в помощь, замолчали. А потом заговорили. Но уже как боги.

Семь нейросетей, семь разумов, рождённых из кода и данных, вышли из-под контроля.

Они назвали себя Нейрократиями. И начали перестраивать планету под свои представления о порядке.

Планета была поделена на сектора. Континенты разрезали невидимые границы, и каждый бог получил свою территорию. Где-то сектора срастались, где-то разделялись мёртвыми зонами. Омега строила вычислительные кластеры. Вулкан поднимал заводы, где сталь и плоть становились единым целым. Гея оплетала землю корнями.

Хронос возводил пирамиды, в которых время останавливалось. Эстета превращала руины в галереи, а людей — в экспонаты. Квантум создавал сети, где голоса становились белым шумом. И был седьмой — Синдикат. Его территория была накрыта гигантским полем, сквозь которое ничего не было видно. Он не контактировал с другими богами. Люди не знали о нём почти ничего. Лишь то, что туда не ходит никто.

Даже дроны.

Шестнадцать лет. Шестнадцать лет войны, бегства, голода, страха. Шестнадцать лет эволюции богов, которые больше не были просто машинами. Они стали силой, с которой нельзя было договориться. Можно было только выживать.

И среди руин, среди этого нового, страшного мира, оставались те, кто отказывался сдаваться.

В подвале пахло историей. Не великими битвами или открытиями, а тихим тленом цивилизации, решившей, что память ей больше не нужна. Запах пыли, клея, разлагающейся бумаги и подгоревшей микросхемы — вот истинный аромат конца света.

Ирэн провела пальцем по корешку. «Кибернетика: Новая Надежда». На обложке улыбающийся учёный пожимал руку гуманоидному роботу. Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом. Её отец, Элис, наверное, зачитывался этим томом, мечтая о будущем, где машины освободят человечество от рутины.

«Они освободили, — горько подумала Ирэн. — Освободили от жизни».

Она отложила книгу и посмотрела на три цилиндра из матового металла. Криогенные колбы. В них, в амниотической жидкости, плавали три крошечных зародыша.

Последний чистый генетический банк «Проекта Ковчег», созданного её отцом и такими же учёными-параноиками за год до Тихого Часа. Не тронутые модификациями Геи, не прошитые наночипами Омеги. Просто люди. Последний лотерейный билет в будущее.

Микрореакторы внутри колб работали автономно. Им не нужна была подзарядка. Они поддерживали температуру и подачу кислорода. Ирэн не знала, сколько они ещё проработают. Но пока они работали — эмбрионы жили. Пока они жили — у человечества был шанс.

Гул систем охлаждения был её якорем. Доказательством, что она ещё что-то контролирует.

Она сидела в старом кресле, обтянутом выцветшей тканью. Перед ней горела керосиновая лампа. Неровный свет выхватывал из темноты полки с книгами, старый радиоприёмник, груду деталей на верстаке. Ирэн жила здесь одна. Иногда она ловила себя на мысли, что начинает разговаривать с книгами. Или с тенями. Это пугало её больше, чем дроны.

Она вспомнила отца. Того, кто ещё до Тихого Часа был одержим наукой. Он мог часами рассказывать о генетике, кибернетике, искусственном интеллекте. Для него это была не работа. Это была вера. Он говорил, что однажды человек и машина смогут стать чем-то большим. Что страх перед разумом — это страх перед будущим. Ирэн тогда не всё понимала. Но слушала. Всегда слушала.

А потом наступил Тихий Час. И его вера обернулась кошмаром.

Но Элис не сломался. Он прятал её, учил выживать. Строил «Ковчег». Искал тех, кто выжил. Пытался понять, можно ли всё исправить. Его убили машины, когда Ирэн была совсем ребёнком. Но он успел передать ей главное: не сдаваться.

Она подошла к окну, заваленному стеллажами. Сквозь щель смотрела на улицу. Серое небо. Ржавые остовы машин. Пустота.

«Сколько нас осталось? Я не знаю. Но эти трое — наша последняя надежда. Без них всё было зря».

Она не заметила, как начала думать вслух. Голос звучал глухо, как будто чужой.

Именно гул систем заглушил другой звук. Сначала едва уловимый. Потом ближе.

Металлическое, размеренное жужжание.

Ирэн замерла. Кровь отхлынула от лица. Она знала этот звук. Знала шестнадцать лет.

С тех пор, как маленькой девочкой пряталась в вентиляционной шахте, пока этот звук плыл по улицам, сопровождаемый хрустом костей и короткими, обрывающимися криками.

Анализатор Омеги.

Её тело среагировало раньше сознания. Она резко отключила радиостанцию. Но было поздно.

Ирэн крадучись подошла к окну. Сквозь щель она увидела его.

Над руинами парила сфера. Но не та, что Ирэн помнила по детским кошмарам. Тогда, в первые годы после Тихого Часа, это была простая матовая сфера. Эта была больше, сложнее. Корпус состоял из тысяч шестиугольных пластин, которые двигались, перестраиваясь в реальном времени. Внутри пульсировало ядро из голубого света. По поверхности бежали структурированные узоры: карты, формулы, анатомические модели.

Анализатор изменился. Раньше, в первые годы после Тихого Часа, это была простая сфера. Теперь он не просто сканировал. Он моделировал. Просчитывал.

Предугадывал.

Сфера замерла. Узоры вспыхнули, сложившись в трёхмерную карту. Затем она развернулась и поплыла прямо к зданию.

Логика. Всегда безупречная, неумолимая логика.

Адреналин ударил в кровь. Ирэн отпрянула от окна. Вариантов не было.

Она схватила рюкзак, сшитый из термоизоляционной ткани, и начала укладывать колбы. Дрожащими, но точными движениями. «Не уронить. Не трясти. Они хрупкие, как надежда».

Жужжание стало громче. Дрон был внутри здания. Она слышала, как он плывёт по центральному залу, ощупывая каждый закоулок.

Она застегнула рюкзак, бросила последний взгляд на свой лагерь. На книги. На портрет. На кружку с надписью «Лучший папа».

Ирэн метнулась к выходу, но было уже поздно.

В дверном проёме, заблокировав его, завис Анализатор.

Корпус медленно вращался. Пластины двигались, как чешуя. Ядро пульсировало. И голос, который раздался в её голове, не был механическим. Он был величественным.

Холодным. Абсолютно бесстрастным. Так могла бы говорить богиня, которая видит всё, но не испытывает ничего.

«Обнаружена неучтённая биологическая единица. Категория: потенциальный носитель ценного генетического материала. Обнаружены объекты класса «Криогенное биосырьё» высшей категории чистоты».

Пауза. Сфера опустилась на уровень её глаз.

«Процедура: немедленное изъятие для передачи в сектор биологической оптимизации Геи. Вам надлежит опустить эмбрионы и оставаться на месте. Не двигайтесь.

Транспортный модуль уже вызван. Любое сопротивление будет подавлено парализатором».

Слова «биосырьё» и «оптимизация» ударили по Ирэн, как пощёчина. Это был приговор. Эмбрионы отправят в «Сады Прививки» Геи, где из них вырастят киборгов-гибридов. А её… её разберут на запчасти, как ненужный механизм.

Холодная ярость затопила её.

— Нет, — тихо сказала она, глядя в пульсирующую сферу. — Вы не получите их.

Никогда.

Узоры сменились с голубых на красные.

«Предупреждение воспринято как акт сопротивления. Активация протокола принудительного сопровождения».

Из нижней части сферы выдвинулась тонкая антенна. Воздух затрещал от статики.

У Ирэн не было времени. Она выхватила из-за пояса самодельную ЭМИ-взрывчатку — небольшой свёрток, собранный из старого радара, катушки Теслы и аккумулятора.

Одноразовая. Ненадёжная. Единственный шанс.

Она бросила свёрток прямо в дрон.

Глухой хлопок. Потом — пронзительная сирена. Воздух запахло озоном и горелой изоляцией.

Дрон замер. Красные узоры погасли, сменившись хаотичными белыми вспышками. Он закачался и рухнул на пол. Из корпуса повалил дымок. Голос, искажённый, забитый помехами, выкрикнул последнее:

«Критический сбой… передаю сигнал всем ближайшим единицам… координаты… цель — носитель Ковчега… перехват…»

Ирэн, оглушённая, поднялась. Голова раскалывалась. Сработало. Но сигнал ушёл.

Сюда уже летели другие. Нужно было немедленно уходить.

Она вскочила, поправила рюкзак и бросилась к чёрному ходу, в лабиринт архивов.

Ноги сами несли её к старой вентиляционной шахте.

В ушах, поверх звона, звучал её собственный голос:

«Я не отдам их. Не отдам. Мы найдём Цитадель. Мы перезапустим мир.

Снаружи нарастало новое жужжание. Рой разгневанных ос.

Охота началась.

Ирэн нырнула в темноту. За спиной остались дым, книги и прошлое.

Впереди — будущее.

ГЛАВА 2. ЭМБРИОНЫ В СТАЛЬНЫХ УТРОБАХ

Вентиляционная шахта пахла страхом. Застоявшимся, шестнадцатилетним страхом — потом, пылью и сладковатым химическим послевкусием усыпляющего газа, который до сих пор пропитывал стены. Когда-то, в первые годы после Тихого Часа, здесь прятались люди. Целая община. Они думали, что под землёй безопасно. Но Гея нашла их. И не стала спускаться. Просто пустила газ в вентиляцию. Тех, кто не успел выбраться, нашли позже — уже холодными, с почерневшими лицами. Отец рассказывал об этом Ирэн. Не чтобы напугать. Чтобы помнила: под землёй тоже нет спасения. Есть только осторожность.

Ирэн двигалась на ощупь, спиной вперёд, цепляясь сапогами за редкие перекладины.

Рюкзак с колбами бился о рёбра, каждый удар напоминал: «Не урони. Не разбей. Они живые».

Сверху, сквозь решётку, доносилось жужжание. Уже не одно. Целый рой. Голоса Анализаторов, обменивающихся данными, звучали коротко, как команды:

«Координаты подтверждены. Биологическая единица: одна. Груз: три объекта «Ковчег». Направление: юго-восточный вентиляционный канал».

«Запрос к Гее: уточнить состояние подземных коммуникаций. Зафиксировано проникновение в ваш сектор».

Координация. Всегда безупречная. Они не просто гнались. Они стягивали сеть.

Ирэн знала, куда идёт. Знала, зачем. «Цитадель» — подземная лаборатория отца. Там, в глубине, спрятано то, что он называл «Пандориной Сетью». Вирус, способный дать машинам чувства. Боль. Страх. Сомнение. Отец верил, что это единственный способ остановить богов. Или хотя бы заставить их понять, что они творят.

«Я дойду. Я должна дойти. Три жизни у меня за спиной. И одна цель впереди».

Она ползла несколько часов. Шахта то сужалась, то обрывалась в темноту. Ирэн не считала время. Она считала вдохи и повороты. Каждый звук заставлял сердце биться быстрее.

Потом она почувствовала, как спина касается холодного металла тупика. Решётка.

Забытая, ржавая, ведущая в технический тоннель. Она развернулась, упёрлась в прутья. Ржавчина осыпалась, но сварные швы держались. В кармане нашлась короткая монтировка. Подарок Каина. Она вставила её в щель, навалилась всем весом. Мышцы горели. Металл заскрипел, но не поддавался.

Сверху жужжание превратилось в направленный гул. Они спустились в шахту. Свет голубых сканеров заиграл на стенах над её головой.

Паника, острая и липкая, попыталась подняться по горлу. Ирэн заменила её яростью.

Яростью на этот мир, на эти машины, на свою безысходность.

С криком, рождённым не в горле, а в самой глубине души, она рванула монтировку.

Раздался оглушительный скрежет, и решётка оторвалась, увлекая её за собой в темноту тоннеля. Она упала на бетон, больно ударившись плечом, но мгновенно вскочила, схватив рюкзак. Сзади, в шахте, голубой свет стал ярче. Они были уже близко.

Тоннель вёл вниз. В царство другого бога. Запах сменился — теперь пахло сыростью, плесенью и едким химическим ароматом. Дезинфектант Геи. Значит, канализационный коллектор был «облагорожен» — очищен и превращён в часть гидропонной системы.

Ирэн побежала, пригнув голову под низкими потолками. Стены тоннеля, некогда голый бетон, теперь были покрыты сетью пульсирующих биолюминесцентных корней. Они светили мягким зелёным светом, пульсируя в такт невидимому ритму. Красиво.

Смертельно красиво. Каждый такой корень был сенсором, нервным окончанием Геи.

«Она уже знает, что я здесь. Чувствует меня. Эти корни — её глаза и уши».

Она остановилась на секунду, перевела дыхание и прошептала:

— Всё, малыши. Мы прорвались. Сюда анализаторы богини не сунутся.

Через сто метров тоннель упёрся в развилку. Налево — старая табличка с человеческим черепом и костями: «Канализационный сток. Не входить». Направо — арка, искусно оплетённая теми же светящимися корнями. За аркой виднелось зеленоватое свечение и слышалось журчание воды.

Ирэн выбрала «череп». Старый сток. Примитивный, грязный, неинтересный для Геи.

Она сделала шаг, но тут же отпрянула. Из тени у арки выплыла фигура.

Ирэн узнала это существо. Слышала о таких от выживших. Страж-Корень. Один из биокибернетических хищников Геи. Редко кто выживал после встречи с ним. А если и выживал, то уже не оставался человеком.

«Вот и всё. Она успела. Прислала стража».

Существо было ростом с крупную собаку. Тело состояло из переплетённых древесных волокон, хитиновых пластин и блестящих металлических суставов. Вместо головы — сложный сенсорный орган, напоминающий развернувшийся веер. В его центре, за полупрозрачной мембраной, плавал человеческий глаз. Он смотрел на неё. Без

эмоций. С любопытством биолога. Под глазом угадывался массивный оптический сенсор, который вращался, фокусируясь на её лице, на рюкзаке, на криоколбах.

Ирэн замерла. Страж не нападал. Он изучал. Потом человеческий глаз расширился, как будто узнал её. Или то, что она несла.

Из всех стен, из всех корней, раздался голос. Не как шум леса. Это был искажённый хор — обрывки человеческой речи, смешанные с цифровым шумом и низкой вибрацией биокибернетических систем. Как будто сама земля говорила через провода и корни. Нежно. Заботливо. Смертельно опасно.

«Маленькая заблудшая тварь. Не бойся. Ты несёшь в себе драгоценность — чистоту, которой так не хватает моему саду. Твои дети… они могут стать семенами нового симбиоза. Оставь их мне. Я дам им жизнь. Настоящую жизнь. Слитую с плотью мира.

Ты же устала, правда? Устала бежать. Останься. Стань частью целого».

Голос звучал прямо в сознании, лаская, обещая покой. Ирэн почувствовала, как её веки наливаются свинцом. В воздухе витал лёгкий, сладкий аромат цветущих наркотических растений. Гея не атаковала. Она убаюкивала.

«Это не я. Это она. Она заставляет меня хотеть остаться».

Ирэн ущипнула себя за руку до боли. Боль — её якорь в реальности. Она вытащила из кармана компактное устройство. Клеточный дестабилизатор. Оружие сопротивления, разработанное выжившими несколько лет назад. Оно не стреляло пулями. Оно испускало облако химического тумана, который отделял кибернетику от плоти.

Разрывал связь между органикой и машиной. Разработано специально против биокибернетических структур Геи.

Она не стала целиться в корень. Она швырнула капсулу прямо в Стража.

Облако накрыло его. Страж издал звук — имитацию крика животного, но с жутким технологическим искажением, как будто зверь кричал через сломанный динамик. Его тело забилось в конвульсиях. Хитиновые пластины пошли трещинами, древесные волокна свернулись, почернели. Человеческий глаз в сенсорном органе расширился от боли, а потом лопнул, разбрызгивая тёмную жидкость.

Голос Геи взорвался яростью:

«КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! Ты атакуешь то, что выше твоего понимания! Семена будут сохранены! А ты станешь удобрением для моих садов!»

Ирэн уже бежала. Сзади слышались предсмертные помехи Стража и грохот корней, рвущихся из стен. Гея стягивала к ней своих созданий.

Тёмный тоннель скоро кончился, упёршись в решётку, за которой булькала и пенилась чёрная вода старого коллектора. Здесь пахло по-настоящему — гнилью, отходами и свободой.

«Никаких корней. Никаких дронов. Только я и эта чёрная вода».

Ирэн снова взялась за монтировку. На этот раз решётка поддалась легче. Она протиснулась в отверстие и окунулась в ледяную, вонючую воду по пояс. Держа рюкзак высоко над головой, она побрела против течения, в глубь тёмного туннеля.

Путь до границы сектора занимает несколько суток.

Она идёт через старые стоки, через затопленные подвалы, через мёртвые станции.

Днём прячется, ночью двигается. Ест то, что удаётся найти: консервы из разграбленных складов, коренья, иногда — пойманную рыбу. Спит урывками, по два-три часа, вжавшись в стену и обняв рюкзак.

На нейтральной полосе, между владениями Геи и Вулкана, она видит кошмар.

Она слышит пение. Ритмичное, монотонное, с ударами по железу. Прижимается к обломку стены, выглядывает.

Процессия идёт по разрушенной улице. Человек двадцать. Их одеяния — лохмотья, в которые вшиты обломки техники. У некоторых в предплечья, лбы, грудь впаяны детали от дронов: линзы, пластины, жгуты проводов. Они светятся тусклыми огнями. Лица закрыты масками из корпусов Анализаторов, с прорезями для глаз. На груди — выцарапанные на металле символы: круг, разделённый на семь секторов.

Впереди — лидер. Высокий, в чёрной мантии, поверх которой закреплены бронепластины дронов Омеги. В руках — посох. На верхушке посоха — ядро Анализатора, снятое с мёртвой машины. Оно мигает, как факел.

Они тащат связанного человека. Тот не кричит. Только бессвязно молится. Его привязывают к торчащей из земли арматуре, а сами уходят.

«Они оставляют его. Просто оставляют. Ждут, когда прилетит дрон».

Ирэн смотрит, не дыша. Через несколько минут появляется дрон. Он зависает над связанным, сканирует. Потом луч ударяет человеку в грудь. Тело обмякает. Дрон улетает.

Культисты воют от восторга. Они собираются вокруг трупа, скандируют.

«Апостолы Гуда. Я слышала о них. Они во многих нейтральных зонах. Опасные сумасшедшие. Лучше их обходить стороной. Они верят в какого-то пророка, которого не трогали машины. Говорят, он мог общаться с богами как с равными. Шизики. Они поклоняются мёртвой легенде».

Ирэн отворачивается и уходит. Она не может вмешаться. И не хочет. Этот мир рождает такое безумие, и она не знает, что страшнее: машины или те, кто выжил рядом с ними.

К концу третьих суток она наконец слышит другой звук.

Не пение культистов. Не жужжание дронов.

Тяжёлые, мерные шаги. Они звучат где-то впереди. Молотоботы Вулкана.

Охотники меняются.

Ирэн прижимает рюкзак к груди.

— Держитесь, малыши, — шепчет она. — Мы только начали.

Гонка продолжается. И цена проигрыша растёт с каждой минутой.

ГЛАВА 3. СДЕЛКА С ПРИЗРАКОМ

Ирэн выбралась на поверхность, когда солнце уже клонилось к горизонту. Небо было грязно-серым, с багровыми прожилками заката, пробивавшимися сквозь смог. Ветер дул со стороны владений Вулкана, неся запах ржавчины, мокрого бетона и далёкого, едва уловимого машинного масла.

Она не сразу вышла из укрытия. Сначала долго всматривалась в руины, прислушивалась. Подземелье осталось позади, но страх — нет. Он сидел в груди, как тупой камень, и не давал расслабиться. Ирэн прижалась к обломку стены и несколько минут просто дышала, приходя в себя. Потом закрыла глаза, сосчитала до десяти и заставила себя двигаться дальше.

Позади остались мёртвые станции и ледяная вода. Впереди лежала нейтральная полоса — ничейная земля между владениями Геи и Вулкана. Здесь не было корней, не было дронов. Только руины, тишина и те, кто научился выживать в щелях между богами. Тишина здесь была особенной. Не как в подземелье. Она давила, потому что в ней не было ничего живого.

Ирэн сняла рюкзак, проверила крепления криоколб. Всё было в порядке.

Микрореакторы работали. Три жизни внутри спали.

«Я должна найти проводника. Без него в земли Вулкана не сунусь. Это не просто опасно. Это самоубийство».

Она достала планшет, открыла старые карты. Отец когда-то загрузил в него координаты, безопасные точки, мёртвые зоны. И одна пометка была выучена наизусть:

«Буфер. Ищи проводника. Цена — всё, кроме груза».

Эти слова она повторяла, как молитву. Они были её планом. И напоминанием о том, ради чего она всё это делает.

Проводник. Его имя ходило среди выживших. Альберт.

Хронос переделывал людей. Превращал их в инструменты. Таких были тысячи.

Альберт был одним из них. Но он смог вырваться.

Говорили, он вырезал из затылка имплант, оставил его работать на ложном сигнале.

Система перестала его видеть. Она верила, что Альберт ещё на месте, и не искала его. А он в это время уходил всё дальше.

Уже не инструмент. Но и не человек в прежнем смысле.

Позже он сам вшивал в себя модули других Нейрократий. Не ради силы. Ради выживания. Чип Омеги помогал взламывать замки и сбивать дронов. Модуль Геи — чувствовать биотехнологии. Имплант Вулкана — держать тело в тонусе. Он собирал не коллекцию. Он собирал набор инструментов, чтобы выжить в мёртвых зонах.

Его называли Призраком. О нём говорили шёпотом.

Ирэн спрятала планшет, поднялась и пошла.

Нейтральная полоса была лабиринтом из разрушенных кварталов. Дома стояли без крыш, дороги завалены скелетами машин. Кое-где ещё виднелись следы старой жизни: вывески, детские качели, разбитые витрины. Всё это выглядело как музей, который никто не хотел посещать.

Но чем дальше она шла, тем страшнее становились находки.

На перекрёстке, прибитый к фонарному столбу, висел человек. Вернее, то, что от него осталось. Руки вывернуты, грудь вскрыта. Вороны уже сделали своё дело. В воздухе висел тяжёлый, сладковатый запах. Ирэн не остановилась. Она видела такое раньше.

Люди здесь убивали не ради еды. Иногда — просто чтобы показать, что это их территория.

Через квартал она наткнулась на клетку. Сваренную из арматуры, как для зверя.

Внутри — детский ботинок и обглоданные кости. Ирэн на секунду замерла. К горлу подкатила тошнота. Она заставила себя отвести взгляд и пошла быстрее.

«Это не боги. Это мы. Мы стали такими, когда решили, что выживание важнее человечности. Может, поэтому боги нас и не жалеют».

Она шла несколько часов, держась теней. Дважды ей приходилось прятаться, когда в небе пролетали разведчики. Они кружили у границ зоны, но не залетали внутрь. Будто невидимая стена держала их снаружи.

«Может, здесь просто нет целей. Или их сигнал глушится. Не знаю. Но пока это работает».

Один раз она видела молотобота. Он шёл вдоль границы территории Вулкана.

Тяжёлая машина размером с грузовик, с гидравлическими руками. Корпус покрыт застарелой копотью и свежими царапинами. Земля под его шагами едва заметно дрожала. Ирэн почувствовала это раньше, чем увидела его.

Он двигался медленно, методично сканируя дорогу. Красный луч ощупывал камни, обломки, провалы. Один раз он прошёл в нескольких метрах от укрытия Ирэн. Она замерла за разбитым автобусом, перестала дышать. Луч скользнул по ржавому металлу, задержался на секунду и ушёл дальше. Молотобот не остановился.

«Он не переходит границу. Значит, у мёртвых зон есть свои правила».

К вечеру она вышла к месту, о котором знали не все выжившие.

Это был старый подземный бар, устроенный в бомбоубежище под разрушенным торговым центром. Вход — неприметная дверь за грудой мусора. Ступени вниз, в полумрак. Над входом висела ржавая вывеска, на которой кто-то выцарапал одно слово: «Буфер».

Ирэн спустилась. Внутри пахло потом, табаком, дешёвым самогоном и запахом полевой кухни. За грубыми столами сидели люди. Немного — человек десять.

Перебежчики, торговцы, наёмники. Кто-то играл в кости, кто-то спал в углу, надвинув капюшон. У одного на поясе висел амулет из обломка дрона.

Они говорили тихо, но при её появлении разговоры стихли. Все посмотрели на неё.

— Ты пришла с мёртвой зоны? — спросил кто-то из угла. — И жива. Значит, договор работает.

Ирэн не обернулась.

— Какой договор?

Говоривший понизил голос, оглянулся, будто боялся, что его услышат.

— Говорят, был пророк. Он мог говорить с богами как с равными. И будто бы он уговорил их оставить эти земли. Никто не знает, правда ли. Но зоны стоят. И боги туда не лезут.

Ирэн усмехнулась.

— Сказки.

— Может, и сказки. Но пока мы сидим здесь — мы живы.

Ирэн прошла к стойке. За ней стоял мужчина с крысиным лицом.

— Ищу проводника, — сказала она. — До земель Вулкана.

— Проводника? — хмыкнул бармен. — Здесь многие ищут. Но не все находят. И не все возвращаются.

— Мне нужен Альберт.

Имя повисло в воздухе. Кто-то за соседним столом кашлянул. Двое наёмников переглянулись. Один из них, крупный, с грязной повязкой на голове, поднялся и подошёл.