Хроники Равновесия — Осколки Бесконечности. Том 2

Первым нарушил молчание Мэна.

— Великолепная работа. Но какое отношение этот рисунок имеет к существу, что висит сейчас над нашей системой?

Хранитель медленно поднял взгляд.

— Рисунок?

Он горько усмехнулся.

— Невежда.

Патриархи удивлённо переглянулись. За подобные слова любой другой уже лишился бы языка. Но сейчас никто даже не подумал возмутиться.

— Это не просто рисунок.

Это его аватар. Пусть неполный.

Но от этого не менее опасный. По залу прокатился тяжёлый вздох. Даже Икир на мгновение перестал улыбаться. Он внимательно рассматривал изображение, словно пытался увидеть то, что ускользало от остальных. Наконец он нарушил молчание.

— Ты всё время говоришь «он».

Кто он?

Хранитель долго не отвечал.

Его взгляд медленно скользнул по серебряным волосам, по крыльям, по солнцу и бездне, изображённым на свитке. Лишь затем он тихо произнёс:

— Я не знаю его настоящего имени.

Наверное… Я недостоин его знать. Он тяжело вздохнул.

— Но во всех сохранившихся записях его называли одинаково.

Равновесие.

Этого имени оказалось достаточно. Даже Икир заметно нахмурился.

— Старик.

Неужели ты и сам веришь древним сказкам? Несколько патриархов поддержали его кивками. Хранитель медленно покачал головой.

— Хотел бы.

Очень хотел. Но.

Он коснулся края свитка.

— Это не легенды.

И не красивые сказания для детей. Они существовали. Все трое.

Созидание.

Разрушение.

И Равновесие.

Первые сущности, рождённые Хаосом и Бездной. В библиотеке повисла тишина. Казалось, даже древние стены прислушивались к каждому слову.

— Думаете, ангелы и демоны появились случайно?

Нет.

Они лишь отражения своих создателей.

Ангелы стремятся к порядку.

Демоны несут разрушение.

Но ни те, ни другие никогда не были своими прародителями. Если бы само Разрушение хотя бы на мгновение вмешалось в дела смертных… Хранитель медленно закрыл глаза.

— Ни одна известная цивилизация не пережила бы этого дня.

Остановить его смог бы лишь один.

Равновесие.

Он осторожно положил ладонь на лежавшую рядом книгу.

— Он.

Был совсем другим. Его долгом было вмешиваться тогда, когда нарушался сам порядок существования. Останавливать войны, способные уничтожить миры. Прерывать геноцид. Карать тех, кто переступал границы, которых смертным не следовало касаться. Хранитель невесело улыбнулся.

— Хотя.

Думаю, этот долг никто у него не спрашивал.

Мэна нахмурился.

— Если всё это правда.

Почему тогда он пришёл именно к нам? Что сделала наша раса? Хранитель поднял глаза на Икира.

— Ответь мне.

К чему всегда стремились Инари?

Икир не задумывался.

— К знаниям. К свободе воли. К сохранению своей истории. И собственного народа.

— Именно.

Старик медленно кивнул.

— Тогда ответьте ещё на один вопрос.

Он обвёл всех долгим взглядом.

— Вы никогда не задавались вопросом.

Как наш народ вообще достиг подобного величия? Все молчали.

— Мы оборотни.

Пусть необычные. Но всё же оборотни. Нашим предкам должна была быть доступна лишь магия природы. Путь тела. Не души. Он печально улыбнулся.

— Так откуда же появилась наша магия душ?

Откуда знания, позволившие нам стать одной из величайших рас известных миров?

Никто не ответил. Даже Икир молчал. Впервые за очень долгое время на лице древнего мудреца появилась усталость. Он долго смотрел в глаза Хранителю. Словно уже знал ответ.

Но отчаянно надеялся ошибиться. Наконец он тихо произнёс:

— Скажи мне, старик.

Мы ведь… Нарушители?

Хранитель долго молчал.

Опустив взгляд на раскрытую книгу, он медленно провёл ладонью по пожелтевшим страницам, словно надеялся отыскать ответ между строк, оставленных существами, исчезнувшими ещё до рождения их народа. Икир внимательно наблюдал за ним. Его догадка уже успела пустить корни. Слишком многое складывалось в единую картину.

Старик тяжело вздохнул.

— Похоже, ты и сам всё понял.

Икир ничего не ответил.

— Наша раса действительно нарушила один из древнейших законов Равновесия.

Эти слова заставили старейшин переглянуться. Первым молчание нарушил Роз.

— Тогда почему мы до сих пор существуем?

В его голосе звучало не столько недоверие, сколько искреннее непонимание.

— Если это существо действительно карало целые цивилизации, почему Инари не разделили их судьбу?

Он кивнул на древний свиток.

— Почему мы не стали такими же, как они?

Хранитель медленно свернул свиток.

— Потому что.

Он ненадолго замолчал.

— Он так и не пришёл.

Эти слова прозвучали почти шёпотом. Но в наступившей тишине каждый услышал их отчётливо.

— Та раса.

Старик коснулся изображения существ, убегающих от сереброволосой фигуры.

— Их имени больше никто не помнит.

Не сохранилось ни летописей, ни легенд. Возможно… Это единственное изображение, оставшееся после целой цивилизации. Он осторожно убрал свиток в сторону.

— А мы.

Мы остались ждать своего приговора. Но он так и не был исполнен.

— Поэтому ты испугался существа, появившегося возле Синестры?

Хранитель покачал головой.

— И да.

И нет. Он перевёл взгляд на чёрный силуэт, неподвижно застывший среди раскалённых обломков погибшего мира.

— В книге говорится, что однажды несколько сотен миллионов сильнейших существ со всех уголков Мультивселенной объединились. Каким образом… Неизвестно. Даже автор не понимал этого. Но им удалось совершить невозможное. Низвергнуть Равновесие.

По залу пробежал тревожный шёпот.

— Низвергнуть? — тихо переспросил Мэна.

— То есть.

Убить?

Хранитель резко покачал головой.

— Нет.

Убить их невозможно.

Можно убить нас, убить богов.

Но тем более не тех, кто существовал ещё до рождения самого времени.

Он медленно закрыл книгу.

— Их можно лишь отправить в Бездну.

Лишить воплощения. Заставить уснуть. Но однажды… Они всё равно возвращаются. Его голос стал заметно тише.

— И мне страшно представить, какими они просыпаются после подобного предательства.

Некоторое время никто не осмеливался заговорить. Даже воздух в библиотеке словно стал тяжелее. Наконец Икир вновь нарушил молчание.

— Но существо над нашей системой.

Он задумчиво посмотрел в сторону космоса.

— Оно совсем не похоже на владыку, способного вершить суд.

Скорее… На потерявшегося зверя. Хранитель кивнул.

— Именно.

Меня это и тревожит. Он словно существует… Но не живёт. Будто сознание исчезло, оставив лишь тело и инстинкты.

— Значит.

Синестра погибла случайно?

— Думаю, да.

Старик печально опустил голову.

— Он не атаковал.

Не использовал силу. Не произнёс ни единого заклинания. Он просто.

Резко остановился.

Чудовищная инерция и масса энергии сделали всё остальное. Хранитель вновь посмотрел на далёкий силуэт.

— Планета оказалась слишком близко.

Повисло долгое молчание. Затем старик неожиданно улыбнулся. Грустно. Почти обречённо.

— Думаю.

Он почувствовал наши метки.

— Метки?

— Метки Равновесия.

Наследие далёкого прошлого. След, который так и не исчез. Он осторожно коснулся собственной груди.

— Если это действительно его фантом.

То всё становится понятнее. Икир приподнял бровь.

— Фантом?

— Лишь оболочка.

Остаток личности. Сгусток инстинктов. Он чувствует то, что обязан чувствовать. Но не понимает… Что должен сделать. Без разума. Без воли. Без воспоминаний. Он не способен вынести приговор. Не способен отличить врага от случайного свидетеля. Он просто существует. И ждёт.

— Тогда.

Мэна сделал шаг вперёд.

— Что нам делать?

Именно за этим мы и пришли к тебе. Хранитель посмотрел на Икира.

— Нет.

Сначала я хочу услышать тебя. Что думаешь ты? Древний Инари ненадолго задумался. Его взгляд вновь устремился к чёрной фигуре за пределами планеты.

— Думаю.

Нужно вернуть ему разум. В библиотеке вновь воцарилась тишина.

— Я не чувствую от него ненависти.

Лишь… Безграничную пустоту.

Да, его сила давит на всю звёздную систему. Даже моя душа ощущает её. Но мне кажется.

Это лишь природа его существования. Не желание причинить зло. Хранитель медленно кивнул.

— Я надеялся услышать именно эти слова.

Он повернулся к остальным.

— А вы?

Старейшины переглянулись. Первым заговорил Роз.

— Ответь только на один вопрос.

Если всё же дойдёт до битвы… Каковы наши шансы? Старик даже не задумался.

— Никаких.

Ответ прозвучал спокойно. Без колебаний.

— Даже ноль был бы слишком оптимистичной оценкой.

Он медленно покачал головой.

— Навредить подобному существу можно лишь разрушив его истинное ядро.

Но перед нами его нет. Лишь воплощённая энергия. И поверьте.

Этого более чем достаточно. Он посмотрел каждому в глаза.

— У нас нет богов.

Нет трансцендентов. Нет никого, кто сумел бы рассеять подобную тьму. Даже если мы соберём все силы нашей цивилизации… Исход не изменится. Молчание затянулось. Затем Мэна глубоко вдохнул.

— Тогда выбора нет.

Он посмотрел на остальных.

— Мы принимаем предложение Икира.

Никто не возразил. Роз молча кивнул. Ферал опустил голову в знак согласия. Даже самые недоверчивые понимали, что другого пути не существует.

— Значит, решено.

Мэна подвёл итог.

— Мы не станем нападать.

Не будем провоцировать его. Не приблизимся без необходимости. Он перевёл взгляд на Икира.

— А ты.

Попытаешься вернуть ему разум. Икир лишь молча кивнул. Внезапно Хранитель нахмурился. Его взгляд медленно обвёл присутствующих. Раз. Другой. Третий. Он словно пересчитывал их. И вдруг резко поднял голову.

— Постойте.

Все вопросительно посмотрели на старика.

— Вас было пятеро.

Его голос стал тревожнее.

— Где Лит?

Пока в Великой библиотеке старейшины пытались найти путь, который позволил бы избежать гибели целого народа, Лит уже завершал последние приготовления.

Он стоял на обзорной площадке главного командного шпиля Камеи и молча смотрел в бездонный космос.

Перед его глазами разворачивалась совсем иная картина.

Не разрушенная Синестра.

Не неизвестное существо, одним своим появлением заставившее содрогнуться древнейшую цивилизацию.

Нет.

Он видел лишь собственную победу.

Видел, как чудовище падёт под натиском его войск. Как остальные патриархи, опустив головы, будут вынуждены признать его правоту. Как даже Икир впервые за многие столетия назовёт его достойным главой Пепельного гнезда.

Эта мысль согревала душу куда сильнее здравого смысла.

Лит искренне гордился своим народом.

Испокон веков Пепельное гнездо первым отправлялось в неизведанные миры. Именно его разведчики прокладывали пути через неизученные сектора космоса, именно его исследователи первыми сталкивались с неизвестными угрозами, а его армии привыкли сражаться там, где никто ещё не знал, что ждёт впереди.

Неизвестность всегда была их стихией.

И именно поэтому войско Пепельного гнезда считалось одним из сильнейших среди Инари.

Лишь Серебряное гнездо, веками отвечавшее за защиту родной звёздной системы, превосходило их по численности и боевой мощи.

Но Лита это никогда не смущало.

Он был молод.

Слишком молод.

До своего тысячелетия ему оставалось ещё немало времени, а по меркам Инари такой возраст считался едва ли не юностью. Однако судьба распорядилась иначе.

После смерти отца именно он занял место патриарха.

Он не добивался власти долгими веками.

Не проходил через поражения.

Не познал цену собственных ошибок.

Он просто родился наследником.

С детства слышал лишь восхищение.

Лишь похвалу.

Лишь уверенность окружающих в том, что однажды станет великим правителем.

И постепенно сам начал верить в собственную непогрешимость.

Именно эта вера теперь вела его навстречу катастрофе.

Пока Совет обсуждал судьбу всей цивилизации, Лит действовал.

Незаметно для остальных гнёзд он начал стягивать легионы к родному миру.

Одни подразделения отзывались под предлогом масштабных учений.

Другие якобы направлялись на перевооружение.

Третьи вызывались для участия в срочной инспекции оборонительных рубежей.

По отдельности подобные приказы не вызывали подозрений.

Лишь теперь, когда последние соединения заняли свои позиции, становился очевиден истинный замысел.

Вся военная мощь Пепельного гнезда собралась в одном месте.

Лит не доверял никому.

Где-то глубоко внутри уже зародилось подозрение.

Он был уверен, что остальные патриархи лишь тянут время.

Что, пока он будет ждать решения Совета, они сами уничтожат неизвестное существо, а потом присвоят себе всю славу.

Этого он допустить не мог.

Родной мир Пепельного гнезда находился дальше остальных колоний, на самой окраине звёздной системы.

Вокруг планеты медленно обращался единственный спутник.

Так казалось любому наблюдателю.

На самом же деле под оболочкой естественного небесного тела скрывалась величайшая крепость Инари.

Камея.

Гигантское боевое сооружение, размеры которого втрое превосходили древнюю Землю.

В её недрах покоились тысячи орудий, миллионы воинов и технологии, способные уничтожать целые флоты.

Именно отсюда Лит решил нанести первый удар.

— Огонь.

Его голос прозвучал спокойно.

Без колебаний.

Без сомнений.

В следующее мгновение космос вспыхнул.

Магические построения прорезали пустоту подобно падающим звёздам.

Следом ударили энергетические копья.

За ними устремились техногенные снаряды, способные испарять континенты.

Тысячи видов оружия.

Десятки тысяч выстрелов.

Они слились в единый поток разрушения, способный стереть с лица Вселенной большинство известных цивилизаций.

Но, достигнув цели.

Ничего не произошло.

Ни взрыва.

Ни сопротивления.

Ни защиты.

Лишь густая тьма пришла в движение.

Она не рассеялась.

Не исчезла.

Словно испуганный хищник, она мгновенно расползлась во все стороны, растворяясь в окружающем пространстве.

Впервые за всё время стало видно алое ядро.

Оно медленно опускалось.

С головы.

К груди.

Движение было почти незаметным.

Но каждый Инари почувствовал, как вместе с ним меняется само пространство.

Оружие продолжало стрелять.

Снова.

И снова.

Но ни один удар больше не достигал цели.

Раскалённая материя, окружавшая фантом, стремительно остывала.

Пылающее облако обращалось в холодную голубую туманность, сверкавшую миллионами ледяных искр.

Она окружила фигуру подобно погребальному савану.

И тогда ядро заняло своё место.

Наступила абсолютная тишина.

В тот же миг на груди каждого Инари вспыхнул древний символ.

Знак Равновесия.

Его невозможно было стереть.

Невозможно скрыть.

Он проступил одновременно на миллиардах существ.

Даже младенцы почувствовали его прикосновение.

Даже те, кто находился за пределами звёздной системы.

Время словно остановилось.

Никто больше не слышал собственного дыхания.

Не ощущал биения сердца.

Остался лишь голос.

Он не звучал.

Он возник прямо в сознании.

Древний.

Чуждый.

Лишённый всяких эмоций.

— Миг Сингулярности.

Вселенная содрогнулась.

— Эхо Террора.

Даже свет звёзд на одно мгновение померк.

— Сожми.

В самом сердце Камеи вспыхнуло ядро крепости.

Оно начало стремительно уменьшаться.

Металл.

Энергия.

Пространство.

Само вещество.

Всё безжалостно сжималось в одну-единственную точку.

Пока не исчезло.

Наступило мгновение абсолютной пустоты.

— И развей.

Точка взорвалась.

Но это был не взрыв.

Пространство словно попыталось вернуть утраченное.

Чёрная материя лавиной вырвалась наружу, разрывая всё, к чему прикасалась.

Плазма ослепительной вспышкой озарила космос.

Ударная волна накрыла планету.

Горы исчезли.

Материки рассыпались.

Океаны испарились быстрее, чем успели подняться в небо.

Сам мир сложился внутрь себя, а затем рассыпался бесчисленными кольцами раскалённых обломков.

От миллиардов жителей не осталось ничего.

Ни тел.

Ни праха.

Ни душ.

Даже энергия их существования оказалась уничтожена прежде, чем успела раствориться в мироздании.

Словно этой планеты никогда не существовало.

Лишь почерневшее ядро погибшего мира продолжало медленно вращаться среди бесконечного роя обломков.

И только Камея.

По нелепой прихоти судьбы оказавшаяся на самом краю коллапса.

Уцелела.

Именно её немногочисленный обслуживающий персонал стал единственными свидетелями гибели собственного мира.

И единственными, кому довелось почувствовать ярость одного из Изначальных.

Всплеск силы прокатился по звёздной системе быстрее света.

Его невозможно было увидеть.

Невозможно измерить приборами.

Но каждая живая душа ощутила этот удар.

Он проникал сквозь броню, камень и энергетические щиты, заставляя сердца замирать, а инстинкты отчаянно кричать об опасности.

На вершине Великой библиотеки Икир и Хранитель одновременно подняли головы.

Они не обменялись ни единым словом.

Не было нужды.

Оба мгновенно поняли, что произошло.

Лит.

Напал.

— Безумный мальчишка, — почти беззвучно прошептал Хранитель.

Икир резко расправил крылья.

— Некогда сожалеть.

Он схватил старика за плечо.

Пространство вокруг них дрогнуло, складываясь в причудливые линии.

Через мгновение оба исчезли.

Они появились уже в открытом космосе.

Отсюда гибель планеты ощущалась ещё страшнее.

Кольца раскалённых обломков медленно расходились во все стороны, а в самом их центре неподвижно застыла человеческая фигура.

От прежнего исполинского силуэта не осталось ничего.

Теперь перед ними стоял обычный юноша.

По крайней мере, так казалось.

Его тело окутывала густая тьма, не позволяя разглядеть ни одежды, ни черт лица. Казалось, сама реальность не желала удерживать этот образ, заставляя его непрерывно расплываться, словно мираж над раскалённой пустыней.

Взгляд цеплялся за него.

Но сознание.

Не чувствовало абсолютно ничего.

Ни злобы.

Ни боли.

Ни жизни.

Будто перед ними находилась лишь пустая оболочка.

Икир нахмурился.

За всю свою долгую жизнь он никогда не сталкивался с подобным.

— Подключайся, старик.

Он не сводил глаз с неподвижной фигуры.

— Не зря же тебя называют Хранителем.

Без твоих знаний мне не справиться.

Хранитель молча кивнул.

Икир медленно закрыл глаза.

Его душа раскрылась подобно исполинскому цветку.

Не было ни давления.

Ни угрозы.

Ни капли враждебности.

Лишь искреннее желание быть услышанным.

Мягкая волна духовной силы коснулась окутанной тьмой фигуры.

«Ты слышишь меня?»

Ответа не последовало.

«Я не враг.»

Тишина.

«Мы хотим помочь.»

Ничего.

Будто перед ним находилась не живая душа, а бесконечная пустота.

Спустя несколько мгновений Икир открыл глаза.

— Ничего.

Он медленно покачал головой.

— Такое чувство.

Будто его здесь нет вовсе.

Хранитель внимательно всматривался в пространство вокруг фантома.

Наконец тихо произнёс:

— Потому что так и есть.

— Что?

— Мы видим лишь отражение.

Он поднял взгляд.

— Его существование вибрирует сразу в нескольких слоях реальности.

То, что находится перед нами.

Лишь проекция.

Настоящее тело проявляется только в тот миг, когда он действует.

Икир задумался.

— Значит.

Добраться до него всё-таки можно.

Хранитель посмотрел на старого Инари.

— Теоретически.

— А практически?

— Придётся рискнуть собственной душой.

Икир едва заметно усмехнулся.

— Тогда начинай.

Хранитель глубоко вдохнул.

— Я усилю твою душу.

Придам ей устойчивость.

Ты же.

Сделай её резонансной.

Если сумеешь попасть в одну частоту с его сознанием.

У тебя появится шанс.

Небольшой.

Но появится.

Икир молча кивнул.

Он полностью сосредоточился.

Привычный мир исчез.

Душа начала стремительно ускоряться.

Пространство вокруг неё дрожало всё сильнее.

Любое другое сознание давно бы рассыпалось под подобной нагрузкой.

Но сила Хранителя удерживала его целостность. Секунда. Другая. И вдруг…

Мир исчез.

Он оказался посреди бесконечной серой пустоты. Без неба. Без земли. Без горизонта. Лишь холодное бесцветное пространство, уходящее в вечность. Даже время здесь словно перестало существовать. Икир медленно огляделся. Ничего. Только спустя несколько шагов он заметил впереди едва заметное мерцание. Оно росло. Приобретало форму. Пока наконец перед ним не возникла огромная прозрачная сфера. Она напоминала гигантский мыльный пузырь. Тонкая поверхность непрерывно дрожала, словно из последних сил удерживая что-то внутри. Снаружи клубился густой чёрный дым. Он извивался подобно живому существу, медленно просачиваясь сквозь прозрачную оболочку. Внутри неподвижно парил человек. Опустив голову. Без единого движения.

— Эй!

Голос Икира прозвучал неожиданно громко.

— Ты слышишь меня?

Долгое время ничего не происходило. Затем фигура едва заметно вздрогнула. Медленно…

С огромным усилием… Она подняла голову. Икир невольно замер. Из глаз незнакомца тонкими струйками стекала кровь. Она не капала вниз. Лишь растворялась в сером пространстве, исчезая без следа.

— Уходи.

Голос прозвучал тихо. Почти безжизненно.

— Пока можешь.

Если задержишься.

Останешься здесь навсегда.

Икир молчал.

— Эти воспоминания.

Они поглотят тебя.

Растворят.

Ты перестанешь понимать, где заканчиваешься ты.

И начинаюсь я.

Старый Инари внимательно всматривался в лицо юноши. Теперь он понимал. Перед ним не было чудовища. Перед ним находился человек. Измученный настолько, что сама его душа трещала по швам.

— Значит.

Ты меня чувствуешь?

Слабая улыбка коснулась губ юноши.

— Чувствую.

Вижу… Всё. Но не управляю этим телом. Он медленно закрыл глаза.

— Просто.

Не нападайте. Фантом уйдёт сам. Рано или поздно.

Я… не хотел никому причинять вред. Эти слова были спокойными. Но внутри них скрывалось столько боли, что Икир ощутил её почти физически. Безнадёжность. Отчаяние. Вина. Одиночество.

Эмоции бушевали внутри юноши подобно океану во время шторма.

— Парень, — тихо произнёс Икир.

— Признаться, положение у тебя хуже некуда.

Он грустно усмехнулся.

— Но, может быть, ещё не всё потеряно.

Юноша медленно поднял голову.

— Тогда скажи.

Как остановить это?

Он сжал виски обеими руками.

— Как заставить эти воспоминания замолчать?

Как перестать терять себя?

Икир задумался.

Ответа он не знал.

Но вдруг спросил:

— Что ты сейчас видишь?

Юноша тихо усмехнулся.

— Проверяешь догадку?

— Именно.

— Нет.

Я тебя не вижу. Лишь чувствую. Вокруг меня… Только тьма. И воспоминания. Тысячи. Миллионы. Чужие жизни. Чужие смерти. Они не прекращаются ни на мгновение.

Икир тяжело вздохнул.

— Тогда слушай внимательно.

Избавить тебя от них я не смогу. Даже не представляю, возможно ли это вообще.

Но.

Есть шанс сохранить себя.

Лут поднял голову.

— Сосредоточься.

Не на этих воспоминаниях. На своих. Настоящих. Самых дорогих. Вспомни родителей. Дом. Друзей. Первую музыку, которая заставила тебя улыбнуться. Первый дождь. Первую победу. Всё, что принадлежит только тебе. Создай из этих воспоминаний крепость. Кокон. Пусть они станут твоим якорем. Чужие жизни не исчезнут. Но им будет гораздо труднее добраться до твоего разума.

Икир впервые позволил себе улыбнуться.

— Поверь старику.

Иногда достаточно одной родной мелодии, чтобы не потерять себя среди целой вечности.

Лут долго молчал. Затем едва заметно кивнул.

— Довериться.

Он грустно усмехнулся.

— Забавно.

После всего… Это звучит почти невозможно.

Юноша закрыл глаза.