Благодарная свекровь. Возвращение с небес.

— Прекрати истерику. Ты ведешь себя как торговка на рынке, — брезгливо

поморщился он.

— Как торговка?! — я вскочила на ноги, размазывая тушь по щекам. Мои руки

тряслись. Я вложила в этот гнев всю свою реальную ненависть к нему за

Антонину Васильевну, за таблетки, за фальшивую могилу. — Ты спишь с другой!

От твоего пиджака несет дешевыми шлюшьими духами! И ты закрываешь мой фонд,

угрожаешь мне, только чтобы я не подала на развод?! Думаешь, я побоюсь

отсудить у тебя половину всего, что мы нажили?!

Я попала в десятку. Глаза Марка хищно сузились. Моя фраза про раздел имущества

подтвердила все его аналитические выкладки.

Он медленно поднялся. В его движениях появилась тяжесть гранитного блока.

— Отсудить? — он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно попятилась, врезавшись спиной

в книжный стеллаж. — Ты решила нанять адвоката, Инна? Для этого ты поехала в

библиотеку? Искала юриста по семейным делам, который работает за процент от

выигранного дела, потому что у тебя нет своих денег?

— Я имею право знать свои права! — выкрикнула я, всхлипывая.

Марк подошел вплотную. Его рука метнулась вперед, и жесткие пальцы стальной

хваткой сжали мой подбородок, заставляя поднять лицо.

— У тебя нет прав, которых бы я тебе не дал, — его шепот был страшен. В нем

клокотала темная, неконтролируемая ярость собственника. — Всё, что на тебе

надето, всё, что ты ешь, всё, чем ты дышишь в этом доме — принадлежит мне. Я

подобрал тебя нищей студенткой. Я слепил из тебя женщину. И ты думаешь, что

бумажка из бутика дает тебе право угрожать мне судом?

Его пальцы сжались сильнее, причиняя реальную боль. Я зажмурилась, слезы

покатились по щекам, обжигая кожу.

— Мне больно, Марк... пусти, — прохрипела я.

Он отпустил меня так резко, что я едва не упала, чудом удержавшись за полку.

— Запомни раз и навсегда, — он навис надо мной. — Ты не получишь ни копейки.

Если ты попытаешься подать заявление, я уничтожу твою репутацию. Ты

окажешься сумасшедшей, нестабильной женщиной, которая растратила

фондовые деньги. Галина Петровна пойдет соучастницей. Я оставлю тебя на

улице, в тех же стоптанных туфлях, в которых ты пришла в мою жизнь.

Я смотрела на него снизу вверх, жадно глотая воздух. Мой спектакль удался. Он

полностью заглотил наживку. Он был абсолютно уверен, что контролирует масштаб

моей осведомленности.

— Что ты хочешь от меня? — спросила я, опустив голову и позволяя волосам скрыть

лицо. Поза абсолютной капитуляции.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила свое место, — Марк отошел к столику, взял мой

смартфон и повертел его в руках. — Твой центр будет закрыт месяц. Это

наказание за то, что ты пыталась играть у меня за спиной. Твой телефон пока

побудет у меня. Я не хочу, чтобы ты сгоряча наделала глупостей и звонила

сомнительным юристам.

Он положил аппарат в свой карман.

— А как же я буду... без связи? — робко спросила я.

— Домашний телефон работает. Можешь звонить доставке еды или в спа-салон. За

пределы квартиры ты будешь выходить только со мной. Тебе нужен карантин,

Инна. Чтобы остыть и подумать о своем поведении.

Он говорил со мной как с провинившимся подростком. Его мания величия застилала

ему глаза.

— Поняла? — жестко спросил он.

— Да, Марк. Я поняла, — я подняла на него заплаканные глаза. — Я... я не хочу

развода. Я просто была так обижена. Мне было так больно...

Я сделала шаг к нему, словно ища утешения. Это был высший пилотаж отвращения к

самой себе, но я должна была доиграть акт до конца.

Марк снисходительно хмыкнул. Он позволил мне уткнуться лбом в его плечо. Его

рука легла мне на волосы — не гладя, а прижимая, фиксируя добычу.

— Я прощаю тебя, Инна. В первый и последний раз, — произнес он. В его голосе

снова зазвучали бархатные, «заботливые» нотки. Система восстанавливалась. —

А что касается Алисы... Это просто издержки моего статуса. Она ничего не

значит. Моя жена — ты. И так будет всегда, пока ты ведешь себя

благоразумно.

Я закрыла глаза, вдыхая запах его рубашки, и подавила рвотный рефлекс.

— Иди умойся, — приказал он, отстраняя меня. — Я заказал ужин. Проведем вечер в

тишине.

Я покорно кивнула и пошла в ванную.

Закрыв за собой дверь, я открыла кран на полную мощность. Шум воды заглушил всё.

Я оперлась руками о край раковины и посмотрела на свое отражение. Красные,

опухшие глаза, размазанная косметика. Жалкое зрелище.

Я сунула руку под струю ледяной воды и плеснула в лицо. Озноб пробрал до костей.

Он думает, что запер меня. Он думает, что лишил меня связи, забрав айфон. Он

думает, что контролирует каждый мой вздох с помощью жучков Игоря.

Я вытерла лицо пушистым полотенцем. На губах расцвела настоящая, искренняя

улыбка.

В кармане моей ветровки, висящей в коридоре, лежал черный пластиковый аппарат с

новой сим-картой. А в моей памяти были выжжены одиннадцать цифр телефона Дениса

Воронцова.

Сегодня ночью, когда мой самоуверенный, непогрешимый муж уснет, я сделаю звонок,

который разрушит его империю.

Карантин начался, Марк. Но ты не учел одного: заперев меня в одной клетке с

собой, ты запер себя в клетке с палачом.

Психологическая дуэль выигрывается Инной благодаря блестящей

импровизации: она подпитывает ложную уверенность Марка в том, что конфликт

строится вокруг его измены. Марк отбирает её основной телефон и сажает под

домашний арест, чувствуя себя абсолютным победителем.. Напряжение смещается к предстоящей ночи: удастся

ли Инне связаться с братом под носом у спящего мужа и прослушки?

Глава12

Ровное, глубокое дыхание Марка отмеряло секунды, словно метроном в комнате

пыток. Он лежал на спине, раскинув руки, занимая большую часть нашей

огромной кровати. Его лицо, расслабленное во сне, казалось поразительно

молодым и спокойным. Лицо человека, у которого нет ни совести, ни сожалений.

За панорамным окном спальни бесновалась гроза. Ветер с яростью бросал тяжелые

пригоршни воды в бронированные стекла, раскаты грома глухо вибрировали в

бетонных перекрытиях элитного дома. Природа словно сошла с ума, и эта буря

была моим единственным союзником.

Светящиеся цифры на климатической панели, которую сегодня так старательно

«ремонтировали» техники Игоря, показывали 02:40.

Я лежала на самом краю матраса, стараясь дышать в унисон с мужем, чтобы ни одно

лишнее движение не выдало моего бодрствования. Дождавшись очередного раската

грома, который заставил стекла мелко задрожать, я медленно, миллиметр за

миллиметром, откинула шелковое одеяло.

Ортопедический матрас с эффектом памяти не издал ни звука. Ступни коснулись

прохладного паркета.

Я знала, что направленные микрофоны, которые наверняка спрятали в вентиляционных

решетках, способны уловить даже шепот. Мне нужна была идеальная акустическая

слепая зона.

Двигаясь в темноте, как привидение, я проскользнула в ванную комнату. Не включая

свет, сняла с полотенцесушителя самое толстое, пушистое махровое полотенце.

Затем вышла в коридор, вытащила из кармана ветровки кнопочный телефон и

направилась к застекленной лоджии.

Лоджия выходила на наветренную сторону. Дождь лупил по стеклам с такой

оглушительной силой, что здесь приходилось бы повышать голос даже при

обычном разговоре. Я плотно прикрыла за собой тяжелую пластиковую дверь с

двойным стеклопакетом, отсекая этот шум от остальной квартиры.

Здесь было зябко. Я села прямо на пол, прижавшись спиной к холодной кирпичной

стене, накрыла голову и телефон толстым полотенцем, создавая дополнительный

звукопоглощающий купол, и зажала кнопку включения.

Маленький монохромный экран вспыхнул тусклым синеватым светом, осветив мои

дрожащие руки. Я вывела звук на абсолютный ноль, отключив