Полная версия
Но сейчас… сейчас я просто взяла тряпку и начала вытирать стол. Мой замок должен быть чистым. Мой замок должен быть готов к войне. А я… я должна была оставаться врачом до последнего вздоха.
Шакалы почуяли кровь, но они забыли, что раненая львица в сто крат опаснее сытого хищника. И я была готова это доказать.
Глава 10
Тяжелый запах можжевельника и застоявшейся пыли в библиотеке всегда помогал мне сосредоточиться, но сегодня он казался удушающим. Я сидел за массивным столом, заваленным свитками, и смотрел на грифельную доску, которую принесли из покоев Кассии по моему приказу.
На сером камне, неумело, но с поразительной настойчивостью, был нарисован желтый квадрат. У него были огромные глаза, тонкие палочки вместо рук и... короткие штаны. Рядом Ксения — я заставлял себя называть её Кассией, но в голове всё чаще всплывало это чужое, резкое имя — вывела странные символы. Я не знал этой письменности, хотя владел пятью языками сопредельных земель.
— Квадратный... Боб... — пробормотал я, пытаясь распробовать слова, которые она шептала во сне.
Месяц. Прошел целый месяц с тех пор, как моя дочь восстала из мертвых. Её тело налилось силой, бледность сменилась здоровым румянцем, она снова начала есть, пусть и требовала при этом невозможного. Но она больше не была моей Кассией. Моя маленькая, тихая птичка, которая боялась громкого смеха и обожала слушать легенды о рыцарях, исчезла. На её месте поселился колючий, странный подросток в теле ребенка, который смотрел на меня с нескрываемым подозрением и какой-то взрослой, горькой иронией.
— Милорд, магистр Исидор прибыл, — голос капитана Брана за дверью вывел меня из оцепенения.
— Пусть войдет.
Двери распахнулись, пропуская мужчину в темно-синей мантии, расшитой серебряными звездами. Исидор считался лучшим целителем Севера. Он черпал силу из эфира, умел затягивать мелкие раны и снимать головную боль, но за этот месяц он не продвинулся ни на шаг в понимании того, что случилось с моей дочерью.
— Граф, — Исидор склонил голову, но в его жесте было больше высокомерия, чем почтения. Маги всегда считали себя выше мечей и законов. — Я изучил записи нянек и осмотрел рисунки леди Кассии. Мой вердикт неизменен.
Я сцепил пальцы в замок, чувствуя, как под кожей перекатываются желваки.
— И каков же он на этот раз? Снова «разлад соков»? Или, может, влияние ущербной луны?
Исидор проигнорировал мой сарказм. Он подошел к доске и брезгливо коснулся мела.
— Это не болезнь тела, Дариан. И даже не болезнь ума. Это одержимость. В девочку вселился бес — возможно, из тех древних, что обитают в пустошах за Клыкастыми горами. Она называет себя чужим именем, она отрицает родство с вами, она бредит вещами, которых нет в подлунном мире. «Макароны», «йогурт», «телевизор»... Это звуки бездны.
Я медленно поднялся. Я был на голову выше мага и вдвое шире его в плечах.
— Ты хочешь сказать, что моя дочь — ведьма?
— Я хочу сказать, что в этом теле больше нет вашей дочери, — отчеканил Исидор, не отводя глаз. — Это пустая оболочка, занятая сущностью. И эта сущность крепнет с каждым днем. Она просит «кетчуп» — я уверен, это код для вызова кровавого дождя.
Я едва не расхохотался от нелепости его слов, но ярость была сильнее.
— И какое же «лечение» предлагает нам великая магическая наука?
Исидор выпрямился, и в его голосе зазвучали фанатичные нотки.
— Монастырь Святых Молчальниц. Глухая келья, пост и ежедневное очищение розгами. Нужно сделать пребывание духа в этом теле невыносимым, чтобы он сам захотел его покинуть. А если не поможет — раскаленное железо к пяткам. Боль — лучший экзорцист.
В комнате внезапно стало очень тихо. Я слышал только свое собственное дыхание — тяжелое, размеренное, как у зверя перед прыжком. Перед глазами всплыло лицо Ксении. Испуганное, заплаканное, но такое... живое. Она звала маму Валю. Она плакала по «Питеру», что бы это ни значило. Она не была бесом. Она была ребенком, который потерялся в чужом, холодном мире.
А этот напудренный индюк предлагал её пытать.
— Розги? — переспросил я, делая шаг к нему.
— Это стандартная процедура, граф. Церковь одобряет...
Договорить он не успел. Мой кулак врезался точно в центр его длинного, холеного носа. Раздался отчетливый хруст, похожий на звук ломающейся сухой ветки. Магистр отлетел назад, впечатался в книжный шкаф, и на его безупречную мантию брызнула ярко-алая кровь.
— Милорд! — Бран в дверях схватился за рукоять меча, но, увидев, что происходит, просто замер.
Исидор сполз на пол, зажимая лицо руками. Из-под его пальцев хлестало.
— Вы... вы ударили мага! — прошепелявил он. — Это проклятие на весь ваш род! Совет магов не оставит это...
— Совет магов может пойти к черту вместе с тобой, — я перешагнул через его ноги и присел на корточки, хватая его за шиворот. — Послушай меня, «магистр». Если я еще раз увижу тебя в этом замке... Если ты хотя бы словом обмолвишься о розгах для моей дочери... я лично вырву тебе язык и скормлю его псам. Кассия останется здесь. Убирайся, пока я не решил проверить, как быстро твой эфир затянет рану от моего кинжала.
Исидор, всхлипывая и размазывая кровь по лицу, пополз к выходу. Бран брезгливо посторонился, пропуская его.
Когда за магом закрылись двери, я тяжело опустился в кресло. Рука ныла — костяшки были разбиты в кровь.
— Бран, — позвал я.
— Да, милорд.
— Скажи нянькам, чтобы дали девочке всё, что она просит. Если хочет муку, яйца и сыр — пусть кухарка смешивает это в любые формы. Если хочет рисовать — несите ей лучшие краски и бумагу. И пусть больше никто не называет её одержимой.
Бран кивнул, но не ушел. Он подошел к столу и положил перед собой запечатанное письмо.
— Милорд, есть новости от наших шпионов с Юга. Вы просили следить за всеми необычными случаями исцелений.
Я рывком вскрыл печать.
«Баронство Эвальд. Вдова барона, леди Валери, вернулась с того света после тяжелых родов. За месяц превратила замок в госпиталь. Отрицает молитвы, использует кипяток и вино для очистки ран. На днях совершила невозможное: разрезала горло крестьянской девочке, которая задыхалась, вставила туда птичье перо и заставила её дышать. Ребенок жив. В народе её называют Доктором Баронессой. Церковь копит на неё гнев, обвиняя в колдовстве без использования эфира».
Я перечитал письмо трижды. «Разрезала горло, чтобы она дышала». Это было безумие. Дикость. Но это было именно то, о чем шептала Кассия в бреду — о врачах, которые режут, чтобы спасти. О маме Вале, которая «хирург».
— Бран, — я поднял глаза на капитана. — Собери отряд. Десять человек. Лучших. Тех, кто умеет держать язык за зубами.
— Мы едем на Юг? К этой вдове?
— Нет, Бран. Ты едешь. Я не могу оставить замок сейчас, когда Исидор побежит жаловаться королю. Ты поедешь в баронство Эвальд. Найди эту женщину. Посмотри, как она лечит. Если она та, о ком я думаю... вези её сюда.
— А если она откажется? — Бран нахмурился. — Баронесса — это не бродячая знахарка. У неё есть титул, есть замок.
Я посмотрел на разбитые костяшки своих пальцев.
— Предложи ей золото. Предложи ей защиту от церкви. Но если не поможет — вези силой. Скажи, что её ждет пациент, который говорит на её языке.
— На её языке? — не понял капитан.
— Просто скажи ей, что девочка просит «макароны» и «маму Валю». Если она — та, кто нам нужен, она сама вскочит в седло.
Бран поклонился и вышел. Я остался один.
За окном начинались сумерки. Северное небо окрасилось в багровые тона, предвещая бурю. Я подошел к доске и снова посмотрел на Губку Боба. Кто же ты такая, Ксения? И кто такая эта Валери фон Эвальд, которая режет плоть вопреки всем законам Божьим?
Я не верил в совпадения. Если две женщины вернулись с того света в одно и то же время, и одна из них ищет другую — значит, судьба играет с нами в очень странную игру.
Я подошел к двери покоев дочери и тихо приоткрыл её. Кассия сидела у окна. Она не плакала. Она просто смотрела на падающий снег.
— Мышонок? — позвал я.
Она вздрогнула. Обернулась. В её глазах на мгновение мелькнуло узнавание — нет, не отца, а просто человека, который не причинит вреда.
— Дядя Граф... — прошептала она. — Можно мне... просто кусочек хлеба с маслом? Без ваших жирных соусов?
— Будет тебе хлеб, Ксения, — сказал я, и сердце кольнуло от того, как легко это имя сорвалось с моих губ. — Потерпи немного. Я отправил людей. Скоро всё изменится.
Она кивнула, снова отворачиваясь к окну. А я стоял в дверях, понимая, что сегодня я объявил войну не только магистру Исидору, но и всему мироустройству нашего королевства. Но если эта «Доктор Баронесса» сможет вернуть блеск в глаза моей дочери — я готов сжечь этот мир дотла.
Битва за душу Кассии началась. И на этот раз я выбрал свою сторону. Сторону ножа, кипятка и женщины, которая не боится крови.
Глава 11
Последний мешок овса в амбаре был больше похож на пыль, чем на еду. Я смотрела, как Берта горестно вытряхивает серую труху в котел, и понимала: наше время истекло. Ганс доложил еще на рассвете — люди Густава перекрыли обе дороги, ведущие к деревне. Мой замок, который я только-только начала отмывать от вековой грязи и тлена, превратился в ловушку.
Кузен Густав оказался злопамятнее, чем я предполагала. Видимо, ущемленное самолюбие и страх перед «ведьмой» подстегнули его лучше, чем жадность. Он не решился напасть открыто — всё же я была законной вдовой барона, — но решил уморить нас голодом.
— Миледи, Стеша сегодня сама съела целую миску размазни, — Марта вошла в кухню, и её голос был единственным светлым пятном в этом сером утре. — Дышит ровно, перо я промыла, как вы велели. Только слабенькая совсем.
Я кивнула, вытирая руки о передник. Маленькая пациентка с трубкой в горле шла на поправку, и это было моей главной победой. Но какой в этом толк, если завтра нам будет нечего положить в котел?
— Марта, Берта, слушайте меня, — я обвела их взглядом. — Густав не снимет осаду. Он ждет, когда мы сами приползем к нему на коленях. Или когда слуги начнут бунтовать.
— Мы не предадим, баронесса! — Берта ударила себя кулаком в грудь, но в её глазах застыли слезы. — Вы Тимку спасли, вы нас за людей считаете… Но есть-то нечего. Ганс говорит, в лесу за стенами уже не меньше двух десятков наемников Густава. Шакалы.
Я подошла к окну. Туман стелился по оврагам, скрывая тех, кто караулил нас в засаде. Мой план созрел еще ночью. Оставаться здесь — значит медленно умирать. На Земле я привыкла бороться за пациентов до последнего удара сердца, и сейчас моим пациентом был весь этот замок.
— Мы уйдем, — сказала я тихо, но твердо. — Сегодня ночью. Через старый лаз в подвале, о котором Ганс рассказывал. Он ведет к ручью в овраге. Там густые заросли, лошадей не проведем, пойдем пешком.
— Куда же, миледи? — Марта всплеснула руками. — Кругом леса, волки…
— На север, — я посмотрела на горизонт, где небо казалось более тяжелым и свинцовым. — Там земли графа Ройса. Говорят, он суров, но справедлив. К тому же, если слухи верны, ему нужен врач. А я… я очень хороший врач.
Я не знала, ждет ли нас там спасение или новая клетка. Но я знала одно: Густаву я не достанусь. Память об Игоре, моем земном муже, научила меня одной важной вещи: если мужчина пытается тебя сломать, забирая средства к существованию — беги и не оглядывайся.
Весь день прошел в лихорадочных сборах. Я паковала свой «медицинский саквояж» — единственное сокровище, которое у меня было. Сушеные травы, бутыль с очищенным вином, воск, проваренные нити. Я аккуратно завернула в чистую холстину нож, ставший моим скальпелем.
К вечеру напряжение в замке стало почти осязаемым. Слуги — те немногие, что остались, — перешептывались по углам. Ганс проверял старые арбалеты. Берта собирала остатки сухарей. Стешу мы решили нести на самодельных носилках — девочка еще не могла долго ходить.
Когда солнце скрылось за зубчатым краем леса, и на замок опустились густые сумерки, я вышла во двор. Холодный ветер забирался под плащ, напоминая, что весна на юге обманчива.
— Готовы? — спросила я Ганса.
— Почти, миледи. Лаз я расчистил, но там воды по колено…
Он не договорил.
Тишину вечера разорвал звук, от которого у меня внутри всё похолодело. Это был не робкий шаг коней Густава. Это был тяжелый, размеренный гром. Гул, от которого, казалось, начала вибрировать сама земля под ногами.
— Всадники! — закричал кто-то с надвратной башни. — Много всадников! Со стороны большой дороги!
— Густав решился? — прошептала Марта, хватаясь за мой рукав. — Неужто на штурм пойдет?
Я бросилась к лестнице, ведущей на стену. Сердце колотилось в горле, ладони вспотели. Если это наемники Густава, наш план побега через лаз становится самоубийством — нас переловят в лесу, как зайцев.
Я поднялась на парапет и замерла.
С севера, прямо сквозь густеющий туман, к замку приближалась кавалькада. Это не были оборванцы в кожаных куртках. В свете первых факелов я увидела отблески стали. Тяжелые доспехи, ровный строй, мощные боевые кони. Впереди развевалось знамя — черное полотнище, на котором в свете огней скалился серебряный волк.
— Это не Густав, — выдохнул Ганс, поднявшийся следом. — Это северяне. Личная гвардия графа Ройса.
Мороз продрал меня по коже, и на этот раз не от ветра. О Железном Волке ходили легенды. Говорили, что он не знает милосердия к врагам и не терпит неповиновения. Что привело его людей в наше захудалое баронство? Неужели Исидор, тот самый маг, о котором шептались в деревне, всё же донес на мои «колдовские» методы?
Всадники остановились перед воротами с такой точностью, будто были единым механизмом. Гул копыт стих, сменившись тяжелым фырканьем лошадей и лязгом сбруи.
— Баронесса Валери фон Эвальд! — голос, раздавшийся снизу, был глубоким и властным, он легко перекрыл шум ветра. — Откройте ворота именем наместника Севера, графа Дариана Ройса!
Ганс посмотрел на меня, его рука дрожала на рычаге ворот.
— Что делать, миледи? Если не откроем — выбьют. У них тараны на вьючных лошадях.
Я посмотрела вниз. Высокий всадник на вороном коне выехал вперед. Его доспех был черен, а плащ оторочен густым мехом. В руках он держал тяжелое копье, но шлем был откинут, открывая суровое, обветренное лицо. Капитан. Его взгляд шарил по стенам, пока не остановился на мне.
Я чувствовала, как во мне поднимается странная смесь страха и профессионального любопытства. Эти люди не были похожи на грабителей. От них веяло дисциплиной и ледяным спокойствием — качествами, которые я ценила в своих анестезиологах.
— Спускаемся, — сказала я Гансу. — Открывай. Бежать уже поздно.
Мы спустились во двор. Ганс со скрипом отодвинул тяжелый засов. Створки ворот медленно разошлись, впуская холод и запах конского пота.
Всадники въехали во двор, заполняя его лязгом и мощью. Их было немного — человек десять-двенадцать, — но казалось, что сюда ворвалась целая армия. Они окружили нас полукольцом.
Капитан спешился, его сапоги тяжело ударили о камни. Он подошел ко мне, возвышаясь на целую голову. Его глаза были цвета северного неба — холодные и проницательные.
— Баронесса? — спросил он, коротким кивком указывая на мою осанку.
Я не склонила головы. Мой подбородок был задран, а руки, привыкшие к скальпелю, были плотно сжаты. В этот момент я не чувствовала себя жертвой. Я была врачом, к которому пришли незваные гости.
— Я баронесса Валери, — ответила я ровным голосом. — Чем обязан мой скромный дом визиту столь именитых гостей? У нас нет вина для пира и овса для ваших коней. Мой замок в осаде, как вы могли заметить.
Капитан едва заметно усмехнулся. В его взгляде проскользнуло что-то похожее на уважение.
— Мы заметили тех крыс в кустах, миледи. Мои люди разогнали их по дороге сюда. Думаю, ваш кузен еще долго будет залечивать ушибы.
— Вы разогнали людей Густава? — ахнула Марта за моей спиной.
— Мы не любим, когда на дорогах Севера стоят те, кто не имеет на то права, — отрезал капитан. Он шагнул ближе, и я невольно почувствовала исходящий от него жар — жар сильного, здорового тела. — Я капитан Бран. И я здесь не для того, чтобы пить ваше вино.
Он замолчал, внимательно изучая мое лицо, мои руки, моё простое, испачканное в травах платье.
— Говорят, вы творите чудеса, баронесса. Говорят, вы вернули жизнь ребенку, разрезав ему горло. Говорят, вы лечите не молитвами, а сталью и кипятком.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно. Обвинение.
— Я лечу так, как умею, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Если это преступление в ваших глазах — ведите меня к судье. Но знайте: каждый, кого я лечила, жив.
Бран вдруг круто развернулся и кивнул своим людям. Один из всадников соскочил с коня и поднес капитану запечатанный свиток.
— Вы ошибаетесь, миледи, — голос Брана стал тише и серьезнее. — Мы здесь не для того, чтобы судить вас. Мы здесь по приказу графа Дариана Ройса. Его дочь, леди Кассия, больна. Она выжила после лихорадки, но её разум… он во власти теней. Она говорит слова, которых мы не понимаем. Она рисует вещи, которых нет.
Я замерла. Кассия. Дочь графа. Мое сердце пропустило удар.… Ксюша… Неужели?
Бран сделал еще шаг, сокращая дистанцию до опасного предела.
— Граф приказал доставить вас в замок Ройс. Немедленно. Он сказал, что если вы та, о ком он думает — вы поймете, зачем вы нужны.
Я смотрела на него, и в моей голове вихрем неслись мысли. Это был шанс. Безумный, опасный, но единственный шанс вырваться из нищеты и найти Ксюшу. Если дочь графа — это моя дочь…
— Капитан, — я заставила свой голос звучать твердо. — Я поеду с вами. Но я не пленница. У меня есть условия.
Бран вскинул бровь, явно не ожидая такой дерзости от вдовы из разоренного замка. Но в его глазах вспыхнул азарт.
— Условия? Баронесса, вы в положении, когда не выбирают.
— Ошибаетесь, капитан. Вы приехали за врачом. А врач, который работает под принуждением — плохой врач. Если граф хочет спасти свою дочь, он должен принять мои условия.
Я стояла посреди своего грязного двора, окруженная вооруженными до зубов северянами, и впервые за долгое время чувствовала себя в своей тарелке. Начинались переговоры. Битва за право быть собой.
И я была готова её выиграть.
---------------------------------------------------------------------------------------------
Валентина сталкивается с мощью Севера. Она понимает, что это её путь к Ксюше, но её гордость и профессиональное достоинство не позволяют ей просто сдаться. Она ставит ультиматум капитану Брану, не зная, что за воротами Густав уже готовит новую подлость, а на Севере Дариан Ройс ждет её с нетерпением, которое граничит с безумием. Валентина делает шаг в неизвестность.
Глава 12
Капитан Бран стоял напротив меня, и от него исходил едва уловимый запах конской кожи, старой стали и морозного ветра. Его ладонь, закованная в латную перчатку, покоилась на эфесе меча с такой естественностью, будто это была часть его тела. Десять всадников за его спиной замерли, превратившись в статуи из железа и пара, вырывающегося из ноздрей их могучих коней.
— Ехать немедленно? — я повторила его слова, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. — Капитан, вы, должно быть, забыли, что я баронесса. А не служанка, которую можно свистом позвать к карете.
Бран чуть прищурился. В свете факелов его глаза казались осколками льда.
— Мой приказ однозначен, миледи. Графу Дариану Ройсу нет дела до этикета, когда жизнь его наследницы висит на волоске. Я здесь не для того, чтобы обсуждать вежливость.
Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. В этом мире рост и сталь решали всё, но я знала то, чего не знали они. Я знала анатомию страха.
— Тогда слушайте меня внимательно, капитан. Вы приехали за врачом. А врач — это не кусок мяса в седле. Мне нужны мои инструменты, мои травы и мой разум. Если вы потащите меня силой, в кандалах или под конвоем, мой разум будет занят обидой, а руки будут дрожать. Вы готовы рискнуть головой леди Кассии ради того, чтобы показать мне свою власть?
Бран молчал. Я видела, как на его челюсти перекатились желваки. Он был профессионалом и понимал: я не блефую. В операционной хирург — бог. И сейчас моим операционным полем был этот грязный двор.
— Чего вы хотите? — процедил он сквозь зубы.
— Гарантий.
В этот момент за воротами замка послышался шум. Гнусное, приторное ржание и голос, который я узнала бы из тысячи. Густав.
— О, благородные рыцари! — кузен вылетел во двор на своем пегом мерине, едва не врезавшись в строй северян. — Вы схватили ведьму? Слава богам! Я уже шел на штурм, чтобы освободить эти земли от её скверны! Капитан, я Густав фон Эвальд, законный наследник этого замка. Позвольте мне забрать ключи, а вы везите эту женщину хоть на плаху, хоть к самому дьяволу!
Густав сиял. Его потное лицо лоснилось от жадности, а тонкие усики подергивались в предвкушении грабежа. Он был уверен, что северяне приехали исполнить его волю.
Я посмотрела на Брана. Тот перевел взгляд на Густава, и в его глазах отразилось такое глубокое, породистое отвращение, что мне захотелось улыбнуться. Для северного волка этот городской шакал был не более чем грязью на сапоге.
— Это и есть тот самый «осаждающий»? — сухо спросил Бран, обращаясь ко мне.
— Мой кузен, — ответила я, не сводя глаз с Густава. — Человек, который морил мой замок голодом и угрожал моим слугам.
Густав, не почуяв беды, затараторил еще быстрее:
— Совершенно верно! Она безумна! Она режет детей! Милорд капитан, вы же видите — замок в запустении, кругом вонь...
— Вонь здесь только от твоего языка, человечек, — Бран даже не обернулся к нему полностью.
Капитан снова посмотрел на меня.
— Ваши условия, баронесса. Говорите быстро. Мы теряем время.
Я глубоко вдохнула холодный воздух.
— Первое: этот слизняк убирается с моих земель прямо сейчас. И не просто уезжает, а под конвоем ваших людей до самой границы провинции, чтобы у него не возникло желания вернуться. Второе: на воротах замка Эвальд должен быть вывешен щит с гербом графа Ройса. Пока я лечу его дочь, мой дом — под его защитой. И третье: мои люди. Марта и Стеша едут со мной. В карете. Остальные остаются здесь, обеспеченные провизией из ваших запасов.
Густав охнул, его лицо пошло багровыми пятнами.
— Да как ты смеешь! Капитан, не слушайте её! Она ведьма! Она...
Бран медленно повернул голову к Густаву. В этом движении было столько скрытой угрозы, что кузен подавился следующим словом.
— Ты еще здесь? — тихо спросил капитан. — Я получил приказ доставить баронессу. И я вижу, что этот... господин мешает исполнению воли моего господина.
Бран кивнул своим людям. Двое всадников, не говоря ни слова, выехали из строя. Они просто прижали мерина Густава с двух сторон, так что тот едва не хрустнул ребрами. Один из северян, огромный детина с бородой до середины груди, взял лошадь кузена под уздцы.
— Милорд! Капитан! Это ошибка! — заверещал Густав, когда его начали разворачивать к воротам.
— Ошибкой было открывать рот в моем присутствии, — отрезал Бран. — Вышвырните его за черту баронства. Если обернется — укоротите на голову.
Я смотрела, как Густава, вопящего от несправедливости, уволакивают в ночную темноту. На душе стало удивительно легко. Это была маленькая, но очень важная месть — за Валери, которую он травил, за Ксюшу, из-за которой я оказалась здесь, и за себя, хирурга, который не привык отступать перед наглыми подонками.
— Условия приняты? — я посмотрела на Брана.
— Приняты, — он коротко кивнул. — Мои люди оставят здесь охрану и обоз с провизией. Но вы, баронесса, будете в карете через десять минут. Или я всё же вспомню, что в моем приказе было слово «силой».
— Десяти минут мне хватит, — я развернулась к Марте. — Собирайся. Сложи все мои мази, мешочки с корой и те чистые бинты, что мы готовили. Стешу заверните в меха. Мы уезжаем.
Замок Эвальд наполнился суетой. Берта плакала, но на этот раз — от облегчения, глядя, как северяне выгружают из вьючных сумок крупу, копченое мясо и круги сыра. Ганс, выпрямившись, принимал пост у ворот рядом с угрюмым северным стражником.
Я зашла в свою комнату в последний раз. Мой «саквояж» — переделанная кожаная сумка барона — уже стоял на столе. Я проверила инструменты. Нож, иглы, нити, прокипяченные в вине. Настойка полыни и чистотела. Это была моя артиллерия.
«Ксюша... я иду, — прошептала я, касаясь пальцами холодного металла ножа. — Если ты там, если ты действительно зовешь меня — держись. Мама уже в пути».
Когда я вышла на крыльцо, у ворот уже ждала карета. Тяжелая, обитая кожей, с гербом серебряного волка на дверце. Это не была роскошная колымага для прогулок — это был надежный транспорт для дальних дорог.
