Не проси меня выбрать

Из беседки позвали:

— Лер, ты где?

— Сейчас!

Она выбрала первую фотографию, увеличила, рассмотрела рот, ключицы, тёмную линию бретели. Потом погасила экран.

В темноте улыбаться больше не требовалось.

Глава 3. Чужими руками

К среде Лера уже придумала Антону три ответа. Один — короткий, почти равнодушный; другой — смешной, чтобы он тоже засмеялся и сам отменил свою фразу; третий требовал, чтобы они оказались на той кухне ещё раз, причём он стоял бы ближе, а она была бы в другом платье.

Ни один не годился для отправки сообщением.

Она лежала поперёк кровати, свесив ноги, и разглядывала пятно на потолке. Соседи сверху однажды залили её, потом пришли с коробкой конфет и обещанием всё покрасить. Конфеты давно съели. Пятно осталось, похожее на страну, из которой никто не возвращался.

«Ты не в моём вкусе».

Не оскорбление. Даже не грубость, если разобраться. Человек ответил на прямой вопрос, а она теперь четвёртый день разбиралась.

Лера подняла телефон над лицом и открыла общую переписку. Там обсуждали субботу: уголь, мясо, чей-то сломанный насос. Антон написал только, что приедет после двух.

Она нажала на его фотографию. На снимке он сидел возле перевёрнутого кресла и держал зубами карандаш. Ни улыбки, ни попытки выглядеть интереснее, чем есть. Это раздражало почти так же сильно, как отказ. Даже здесь не старался.

В личной переписке у них было четыре сообщения. Адрес дачи, уточнение про электричку и два её ответа. Послать что-нибудь случайное было некуда: случайность пришлось бы сначала выстроить.

Лера закрыла его фотографию.

Нинино сообщение пришло, когда она уже собралась вставать.

«Если будешь поблизости, принеси еды. Любой, которую не надо разводить кипятком».

Следом появилась фотография руки с тремя напёрстками на пальцах.

«Я эволюционирую в кухонную утварь».

Лера рассмеялась, села и набрала:

«Буду через час. Людей ещё ешь?»

«Только режиссёров. Но они жилистые».

До театра было сорок минут с пересадкой. По дороге она купила в маленькой пекарне пироги с капустой и мясом, потом вернулась за сладким: Нина всегда говорила, что не хочет, а в конце отламывала от чужого куска. Продавщица уложила всё в бумажный пакет, и Лера прижала его к себе, грея ладонь через дно.

У служебного входа пришлось звонить. Наконец щёлкнул замок, и из-за двери показалась Нина — с карандашом в волосах и узкой полоской синей ткани на плече.

— Ты прекрасный человек, — сказала она пакету.

— Мне тоже приятно тебя видеть.

— Тебя я обниму, когда вымою руки. Здесь мел.

Они прошли по коридору мимо батареи, на которой сохли чьи-то носки. За приоткрытой дверью мужчина с усами повторял одну и ту же фразу, каждый раз всё громче; у лестницы стояли два одинаковых золотых трона, один без сиденья. Лера любила приходить сюда. Всё, что из зрительного зала казалось дорогим и убедительным, вблизи держалось на фанере, скобах и чужом недосыпе.

В мастерской пахло нагретой тканью. Возле окна на манекене висело недошитое платье, по полу тянулся удлинитель. Нина освободила край стола, переложив ножницы и куски тесьмы.

— На эскизы не ставь. Сейчас.

Она накрыла бумаги чистой бязью, вымыла руки в крошечной раковине и потянулась к пирогам.

— Не садись на тот стул.

Лера замерла.

— Там булавки?

— Нет. Он складывается без предупреждения. Почти как некоторые мои отношения.

Она сказала это с полным ртом и тут же принялась ловить крошки ладонью.

У Нины были покрасневшие веки и след от резинки на запястье. Тёмные волосы она собрала кое-как, но несколько прядей выбились и касались щёк. Лера смотрела, как подруга жадно ест, и думала, что сама в таком состоянии выглядела бы несчастной. Ей понадобились бы душ, тушь, чистая одежда — хоть что-нибудь, что возвращало бы лицу намерение нравиться. Нине словно не требовалось это намерение. Можно было сидеть под потолочной лампой, щуриться от горячего чая и всё равно заставлять входящего человека на мгновение забыть, зачем он пришёл.

— Что? — спросила та.

— Ничего. Ты давно спала?

— Сегодня или вообще?

— Понятно.

— Сегодня четыре часа. Потом мне приснилось, что мы неправильно сняли мерки. Я проснулась, приехала и проверила.

— И?

— Правильно. Очень полезная поездка.

Нина отодвинула пакет, провела пальцем по внутреннему краю кружки, снимая прилипшую нитку.

— А ты чего такая тихая?

Лера хотела рассказать. Даже представила, как начнёт: «Слушай, я тут получила по самолюбию». Нина наверняка усмехнулась бы, спросила, зачем было лезть к человеку с таким вопросом. Потом сказала бы что-нибудь простое и окончательное, после чего пришлось бы признать: история закончилась на кухне, возле раковины.

Вместо этого Лера взяла последний пирожок с капустой.

— Замоталась.

— На работе?

— И там тоже.

Нина кивнула без расспросов. Она умела оставлять человеку место, и обычно Лере это нравилось.

На столе под чашкой лежал рисунок мужчины в длинном потёртом сюртуке. Лера освободила угол листа.

— Красивый.

— Этот? Он должен быть жалким.

— У тебя не получилось.

— Подожди, пока его наденут.

Нина забрала рисунок и убрала подальше от еды. Лера проводила взглядом её руку — длинные пальцы, короткие ногти, тонкий порез возле большого. И вдруг вспомнила Антона: как он за столом слушал спор о какой-то певице, ничего не говорил, только крутил в пальцах обломанную зубочистку.

А если бы напротив сидела Нина?

Мысль возникла сразу готовой, без осторожного «может быть». Он перестал бы вертеть эту дурацкую деревяшку. Поднял бы голову. Нашёл бы слова, вопросы, повод задержаться рядом.

Лера почувствовала такое ясное облегчение, что даже расправила плечи.

Вот и выяснилось бы, какой у него вкус.

Она не собиралась ничего доказывать Нине. Ей хотелось увидеть, как переменится Антон. Как исчезнет его скуповатое спокойствие, как он подвинет стул, начнёт прислушиваться, предложит чай прежде, чем его попросят. Оказывается, живой. Оказывается, всё умеет.

И случится это потому, что Лера привела подругу.

— Ты в субботу работаешь? — спросила она.

— По замыслу мироздания — нет.

— А по замыслу вашего режиссёра?

— Он пока не знает, что у меня выходной.

Лера усмехнулась.

— Поехали на дачу.

Нина посмотрела на неё с недоверием.

— На какую?

— Я же рассказывала. Где была на прошлых выходных. Дом нормальный, есть горячая вода. Не надо будет добывать огонь трением.

— Я всё ещё не понимаю, почему именно это ты решила мне обещать.

— Потому что ты боишься дач.

— Не дач. Принудительного веселья. Когда приехала отдохнуть, а тебе дают мяч и назначают капитаном.

— Мяча не будет.

— Запиши.

— Будет еда, веранда и люди, которые не попросят ушить им брюки.

Нина опустила взгляд на синий лоскут, всё ещё лежавший у неё на плече, и сняла его.

— Последнее звучит подозрительно хорошо.

Лера принялась рассказывать про дом: облупившиеся ступеньки, длинный стол под яблоней, соседскую собаку, которая приходила к ужину с видом приглашённой родственницы. Вспомнила, как в прошлую субботу все искали соль, а она стояла посреди стола в банке из-под кофе. Нина слушала, доедая сладкий пирог, и постепенно перестала поглядывать на недошитое платье.

Это была хорошая часть затеи. Настоящая. Подруге действительно требовалось выбраться из комнаты, где день измеряли не часами, а количеством оставшихся швов.

— Компания какая? — спросила она.

— Нормальная. Ты никого не знаешь, но я буду.

— Очень обстоятельная рекомендация.

— Ну, взрослые люди. Выпивают, разговаривают, иногда несут чушь. Как мы, только едят больше.

— Мужчины?

— Пятеро.

Нина медленно поставила кружку.

— Лера.

— Что?

— Ты предлагаешь мне выходной или испытание?

— Там никто к тебе не полезет.

Сказав это, она почувствовала досаду: слишком быстро пообещала то, чего знать не могла.

— В смысле, если кто-то начнёт надоедать, уедем, — добавила она. — Я серьёзно. Без уговоров остаться ещё на час.

Подруга помолчала, водя ногтем по шву на рукаве.

— На вечер?

— До вечера. Вернёмся электричкой.

— Без ночёвки.

— Да поняла я.

За стеной с грохотом что-то уронили. Нина прислушалась, подождала, не позовут ли её, и снова потянулась за пирогом.

— А ещё там есть один человек, — сказала Лера. — Мне кажется, вам было бы интересно познакомиться.

— Вот теперь мы подошли к делу.

— Да нет никакого дела.

— Тогда почему у тебя такой голос?

— Какой?

— Как у женщины, которая уже сообщила моей маме дату свадьбы.

Лера рассмеялась слишком поспешно.

— Дура. Он мебель реставрирует. Старую. Ты же любишь всё это — дерево, ткани, чтобы у вещей была история.

Нина посмотрела на неё поверх кружки.

— Люблю. Но жить собираюсь всё-таки не с комодом.

— Он не комод. Просто спокойный. Руками умеет работать. Один живёт.

— Последнее ты откуда знаешь?

— Разговаривали.

О его квартире действительно говорили за общим столом. Антон собирался менять проводку и объяснял кому-то, почему не может уехать на неделю. Лера тогда спросила, кто будет кормить его кота, и выяснилось, что кота у него тоже нет. Всё, что она знала, умещалось в этот нелепый разговор.

— А он хочет знакомиться? — спросила Нина.

Лера загнула угол бумажного пакета.

— Я его анкету не брала. Просто подумала, что вы можете понравиться друг другу.

Это прозвучало разумно. Даже заботливо. Почти каждая женщина хотя бы раз знакомила подругу с одиноким мужчиной. Никто не требовал при этом предъявлять все причины, включая самые некрасивые.

— Только не объявляй ему, что везёшь невесту, — сказала Нина.

— Господи, за кого ты меня принимаешь?

Подруга не ответила: в дверях появилась пожилая женщина с жилетом на вытянутой руке.

— Ниночка, посмотри. Он опять говорит, что в плечах тянет.

— Потому что он опять надел его на свитер. Сейчас приду.

Лера встала, собрала бумажные салфетки. На бязи осталось небольшое жирное пятно, и она зачем-то положила поверх него пустой пакет.

— Так едешь?

— Если завтра сдадим эту радость.

— Мне нужен твой твёрдый ответ.

— Зачем? Вы мне поросёнка отдельного заказываете?

— Чтобы ты в субботу не придумала себе работу.

Нина подняла на неё глаза. Усталость делала их темнее.

— Еду. Но если мне там станет не по себе, мы уйдём.

— Конечно.

Обняв подругу на прощание, Лера почувствовала под ладонями острые края лопаток. Захотелось сказать: «Даже если не понравится, хоть поешь нормально». Вместо этого она пообещала написать, на какую электричку брать билет.

На улице уже зажглись фонари. Перед служебным входом курили двое мужчин в одинаковых спортивных штанах, и один посторонился, пропуская Леру. Она отошла к остановке, достала телефон.

В общей переписке всё ещё спорили о покупках.

«Я буду с подругой. Нина, художница по костюмам. Вытащу её из театра, пока она там не поселилась».

Ответили почти сразу.

«Привози».

«Ещё один человек, значит, берём больше мяса».

Потом кто-то спросил, красивая ли подруга.

Лера набрала: «А тебе зачем?» — и стёрла.

«Красивая», — написала она.

С минуту смотрела на экран, ожидая новых сообщений. Антон молчал. Она открыла список прочитавших: его имени там пока не было.

Подошёл автобус. Пока Лера искала проездной и устраивалась у окна, телефон дрогнул в ладони. Нина прислала фотографию синего платья, теперь уже с обоими рукавами.

«Мы почти победили. Спасибо за еду. И за то, что вывозишь».

Лера приблизила снимок. В узком зеркале за манекеном отражалась подруга: босая, в чёрных брюках, с поднятой рукой. Такая уставшая, что даже улыбалась не ртом, а только одной щекой.

Можно было ещё рассказать. Позвонить и сказать: «Я там кое к кому пристала с дурацким вопросом. Он отказал, и меня заело». Посмеяться вместе, пережить несколько неловких секунд. Нина, скорее всего, всё равно поехала бы — или не поехала. Но тогда пришлось бы оставить ей это решение, уже настоящее, со всеми подробностями.

Автобус дёрнулся, и Лера стукнулась локтем о стекло.

Она написала: «Тебе понравится».

Потом вернулась в общую переписку. Антон прочитал сообщение. Ничего не ответил.

Теперь это уже не так раздражало.

В субботу она приведёт Нину. Остальное он сделает сам.

Глава 4. Место рядом

Дверь открыл Павел, вытирая руки полотенцем. На щеке у него чернела полоса сажи; из глубины дома тянуло печным теплом и подгоревшим хлебом.

— Ну наконец. Мы уже собирались объявлять розыск.

— Меня или еду? — спросила Лера, поднимая пакет.

— Сначала еду.

Он потянулся к пакету, но увидел Нину и взял вместо него пустой воздух.

Лера успела заметить эту заминку. Всю дорогу от станции ей было тревожно и весело, как перед розыгрышем, который уже невозможно отменить. Сейчас веселье стало почти физическим: захотелось расстегнуть куртку, глубже вдохнуть.

— Это Нина. Я говорила.

— Очень приятно. Павел.

Он переложил полотенце в левую руку, зачем-то посмотрел на правую и только потом протянул её.

Нина поздоровалась. У неё покраснел от ветра нос, на плече пальто лежала мокрая берёзовая серёжка. Она попыталась стряхнуть её, но та зацепилась за ворс.

Антон вышел из кухни с чашкой. Лера ждала, что он кивнёт, скажет своё обычное «привет» и вернётся к плите, возле которой всегда находилось что-нибудь полезное. Однако он остановился на пороге.

Это продолжалось недолго. Вполне можно было решить, что человек просто не ожидал гостей в эту минуту. Но Лера уже знала, куда смотреть: на руку с чашкой, на чуть приоткрытый рот, на то, как он выпрямился.

Вот, подумала она.

Нина ещё даже не сняла пальто.

— А это Антон, — сказала Лера. — Тот самый, который может спасти любой шкаф.

— Не любой, — ответил он.

— У меня как раз есть один безнадёжный.

— Покажешь.

Он произнёс это слишком быстро, словно они давно договаривались о встрече и теперь оставалось выбрать день.

Павел наконец забрал продукты. Нина расстегнула пальто, и Антон поставил чашку на комод, под запотевшее зеркало, чтобы помочь ей. Они неловко взялись за один рукав.

— Спасибо, я сама.

— Да. Конечно.

Лера отвернулась, пряча улыбку, и принялась стаскивать ботинки. Её собственную куртку никто не предложил повесить.

* * *

В большой комнате с низким потолком Игорь пытался подключить к телевизору маленькую чёрную коробку, Денис листал что-то в телефоне, а Костя сидел на диване, вытянув ноги к печке. На столе уже стояли тарелки с сыром, огурцами и хлебом; возле банки с маринованными грибами лежала отвёртка.

— Только не спрашивайте, — сказал Павел, убирая её. — Крышка победила.

Лера представила Нину остальным.

Костя немедленно убрал ноги. Денис положил телефон экраном вниз. Игорь вылез из-за телевизора, ударился затылком о край полки и сказал, что всё равно смотреть там нечего.

Перемена была такой слаженной, что Лера едва не рассмеялась.

Обычно она входила в эту комнату под ленивые поддёвки. Кто-нибудь спрашивал, сколько мужчин пострадало за неделю, она отвечала, что статистика ещё уточняется; ей наливали вино, двигали стул, продолжали прерванный спор. Её появление давно не требовало от них собраться.

Теперь мужчины словно вспомнили, что у них есть плечи.

Нина стояла возле стола, придерживая сумку обеими руками.

— Куда это можно положить?

— Давай сюда, — сказал Денис и освободил кресло от своего свитера.

— Лучше в спальню, там никто не сядет, — возразил Павел.

— В ней ножницы и коробка булавок. Садиться действительно не стоит.

— Ты всегда вооружена? — спросил Костя.

— С работы еду.

— Нина делает костюмы для театра, — пояснила Лера.

— Шьёт? — уточнил Игорь.

— И придумывает. Иногда ещё распарывает то, что вчера придумала.

Костя засмеялся первым, хотя Нина сказала это без особой весёлости. Антон стоял у дверей, и Лера видела, что он тоже улыбается.

Она подвела подругу к дивану.

— Садись. Мы сейчас всё принесём.

— Я помогу.

— Не надо, ты гость.

— А Лера, значит, уже обслуживающий персонал? — спросила Нина.

— Лера здесь почти собственник, — сказал Павел. — Только в расходах не участвует.

— Я украшаю помещение.

— В этом месяце особенно дорого вышло отопление.

Разговор на несколько секунд снова стал привычным. Лера обрадовалась этой маленькой передышке и пошла за бокалами.

Когда она вернулась, Костя уже пересел на край дивана, оставив возле себя место. Его раскрытая ладонь лежала на обивке, будто он придерживал пустоту.

— Нин, здесь не дует.

— А у печки не жарко? — спросил Антон.

— Нормально здесь, — ответил Костя.

Нина посмотрела на обоих, потом села на свободный стул у торца стола.

— Мне отсюда до грибов ближе.

Лера поставила перед ней бокал. Хотелось встретиться с подругой глазами, разделить смешное, но та уже спрашивала Павла, сам ли он их мариновал.

* * *

Антон взялся резать хлеб, хотя нарезанного было достаточно.

Нож плохо шёл через нижнюю корку. Он переставил доску ближе к краю, надавил, и ломоть отвалился слишком толстый. Вышло похоже на работу человека, впервые оказавшегося на кухне.

Из комнаты доносился голос Нины. Она рассказывала про актёра, который уверял, что не прибавил ни килограмма, пока на примерке у него не разошёлся жилет.

— И что ты ему сказала? — спросил Денис.

— Ничего. Он стоял и держал пуговицу. Тут слова только мешают.

Антон улыбнулся, глядя на хлеб.

Ему нравился её голос — чуть ниже, чем он ожидал, с короткими паузами перед ответом. Нравилось, что она не спешила заполнять их смехом. Он уже помнил маленькую нитку на манжете её платья и плоский след от кольца на среднем пальце. Кольца не было; почему он заметил именно отсутствие, объяснить себе не хотелось.

Телефон дрогнул возле доски.

В общей переписке, где обычно обсуждали продукты, дорогу и сломанный насос, появилось сообщение от Кости:

«Лера, такую подругу прятать — свинство».

Следом написал Денис:

«Я отвезу её домой. Даже не начинайте».

Антон посмотрел в дверной проём. Денис сидел вполоборота к Нине, положив локоть на спинку её стула. Пока не касался — только осваивал пространство.

«Сначала узнай, хочет ли она с тобой ехать», — написал Павел.

Костя прислал:

«Антон уже пальто принял. Пока мы языками чешем, человек работает».

На экране возникло обращение к нему:

«Мастер, признавайся, понравилась?»

Он мог убрать телефон. Мог выйти с хлебом и спросить Нину про шкаф. Но увидел себя их глазами: стоит у вешалки, ловит чужой рукав, обещает помощь женщине, которая ещё не успела назвать его по имени.

Надо было ответить так, чтобы не засмеяли.

Он набрал:

«Я бы с неё не только пальто снял».

Прочёл. Нажал.

Ответы пришли сразу.

«Тихоня проснулся».

«Очередь занимай».