Эрис. В поисках счастья

Эрис окаменела. Каждая мышца в её теле напряглась до предела. Она стояла в абсолютной неподвижности, боясь даже моргнуть. Время растянулось в бесконечность. Секунды превратились в минуты. Минуты — в вечность.

Так прошло около двух часов. Эрис потеряла счёт времени. Её ноги налились свинцовой тяжестью, а спина начала ныть от неестественного напряжения. Но она не смела шелохнуться. Взгляд рыси был прикован к ней, не отпуская ни на миг.

Вдруг за её спиной раздался тихий, едва слышный скрип. Дверь распахнулась, впуская внутрь волну ледяного воздуха, которая обожгла её ноги даже сквозь плотную ткань термокомбинезона.

Рысь мгновенно среагировала на звук. Её уши повернулись в сторону двери, а взгляд метнулся от Эрис к входу. Шипение прекратилось так же резко, как и началось. Зверь припал к полу, его мышцы напряглись для прыжка... но он не прыгнул на Эрис. Он смотрел мимо неё.

Эрис почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом снаружи. Кто-то стоял у неё за спиной.

— Не двигайся, девочка, — раздался низкий, чуть хриплый мужской голос. Голос был спокойным и властным, без тени удивления или страха. — Она не тронет тебя, пока ты не шевелишься.

Эрис хотела было обернуться или ответить, но голос остановил её:

— Тихо. Просто стой смирно.

Она услышала мягкие шаги за спиной. Человек прошёл мимо неё внутрь избушки. Это был высокий старик в длинной овчинной шубе и меховой шапке, надвинутой на самые глаза. Его седая борода была покрыта инеем.

Он не обращал на Эрис никакого внимания. Его взгляд был прикован к рыси.

— Ну-ну, Мурка, — ласково, но твёрдо произнёс он. — Свои.

Он сделал шаг к печи и взял с широкой полки небольшой кусок вяленого мяса на кости.

— На-ка вот... Иди на место.

Он бросил угощение в дальний угол избы. Рысь, не сводя глаз со старика и лишь коротко глянув на Эрис, бесшумно скользнула в темноту и принялась за еду.

Только теперь старик повернулся к Эрис. Он внимательно осмотрел её с ног до головы своим пронзительным, выцветшим взглядом.

— Заходи уж, коли пришла. Замёрзнешь на пороге-то.

Только сейчас Эрис поняла, что может двигаться. Ноги были как ватные, но она заставила себя сделать шаг внутрь и закрыть за собой дверь, отсекая холод внешнего мира и оставляя снаружи огромного лесного хищника и свои страхи.

Старик молча кивнул ей на широкую лавку у стены, застеленную старым, но чистым тулупом. Сам он, кряхтя, опустился на массивный табурет у стола. В избушке было жарко натоплено, пахло сушёной малиной, мятой и тем самым, живым теплом, что идёт от хорошо просушенных берёзовых дров.

Эрис села, всё ещё чувствуя дрожь в коленях — то ли от холода, то ли от пережитого страха. Она стянула шапку, и её тёмные, влажные от растаявшего снега кудри рассыпались по плечам. Рысь, которую старик назвал Муркой, уже свернулась в углу в огромный пушистый клубок и, казалось, задремала, лишь изредка приоткрывая один янтарный глаз.

— Спасибо вам огромное, — начала Эрис, голос её звучал хрипло после долгого молчания. — Я думала... я думала, она меня растерзает. Я даже дышать боялась.

Старик неторопливо налил из закопчённого котелка, стоявшего на печи, горячий травяной отвар в две деревянные кружки. Одну он подвинул к Эрис. Пар от неё пах чабрецом и чем-то смолистым.

— Мурка зверь умный, зря не нападает. Ты на её территорию без спросу вошла, вот она и показала, кто тут хозяин. А ты молодец, выдержку проявила. Не побежала. А то бы худо было.

Эрис обхватила кружку озябшими пальцами, чувствуя, как живительное тепло разливается по телу.

— Я... я даже не знаю, как вас благодарить. Я вообще не должна была здесь оказаться. Я заблудилась. У нас тут недалеко спортивный лагерь, я готовлюсь к соревнованиям...

Она говорила быстро, словно боялась, что её не дослушают. Ей хотелось объяснить всё: и про изнурительные тренировки, и про строгого тренера Виктора Петровича, и про то, что она — биатлонистка.

— Я спортсменка. Биатлон. Знаете? Это когда на лыжах бегут и стреляют по мишеням.

Старик слушал её внимательно, но его лицо оставалось непроницаемым. Он поднёс кружку к губам, отхлебнул отвара и вытер седые усы тыльной стороной ладони. В его выцветших голубых глазах не было ни капли узнавания.

— Лыжи... — задумчиво протянул он, глядя куда-то мимо неё. — Лыжи я видел. У порога лежат. Диковинные. Узкие больно, длинные. И палки странные.

Эрис воспрянула духом.

— Да! Это палки для конькового хода! А лыжи с карбоновым сердечником! У вас тут просто снегопад был жуткий, видимость нулевая, я с трассы сбилась...

Она осеклась. Старик смотрел на неё с тем же спокойным интересом, с каким минуту назад смотрела рысь. Он не понимал ни слова.

— Сбились? — переспросил он. — Трасса? Какая такая трасса?

Эрис почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Ну... лыжня. По которой мы катаемся. Её ратраком укатывают.

Старик нахмурил густые брови.

— Рат... как? Не знаю таких слов. И одежа на тебе чудная. Тонка больно для зимнего лесу. В такой только до ветру сбегать, а не по тайге ходить.

Он постучал узловатым пальцем по её яркой спортивной куртке.

В избушке повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи и мурлыканьем рыси.

— Подождите... — голос Эрис дрогнул. — Вы хотите сказать... Вы не знаете про спортивный лагерь? Про биатлон?

Старик покачал головой.

— Я в этих краях всю жизнь охочусь. И отец мой охотился, и дед. И ни про какие лагеря не слыхивал. Тайга кругом да зимовья редкие. До ближайшей деревни верст сорок будет, если по прямой через урман идти.

У Эрис перехватило дыхание.

— Сорок километров? Но... но это невозможно! Лагерь должен быть совсем рядом, километров пять, небольше! Там вышки связи есть!

Старик пожал плечами.

— Вышки? Нет тут ничего такого. Лес да небо. И волки иногда воют по ночам.

Эрис посмотрела на свои руки, сжимавшие кружку так сильно, что побелели костяшки.

— Так вы говорите... вы никогда не слышали о биатлоне? О спортивных соревнованиях?

— Нет, дочка. Не слышал. У нас тут другие соревнования — кто силки на соболя лучше поставит да кто лося на гону возьмёт.

Эрис подняла на него глаза, полные растерянности и зарождающегося ужаса.

— А как далеко отсюда... ну... вообще цивилизация? Город какой-нибудь? С людьми?

Старик задумался, глядя в маленькое окошко на серое небо.

— До людей путь неблизкий. Сначала до заимки Фрола идти дня два-три надо, а там уж и до тракта рукой подать. Но это если погода позволит и зверь не тронет.

«Два-три дня...» — пронеслось в голове у Эрис. — «Это же... это же бред какой-то».

Она посмотрела на старика. Он был абсолютно серьёзен. В его мире не существовало ни секундомеров, ни мишеней, ни спортивных баз. В его мире была только тайга, его рысь Мурка и вечная тишина заснеженного леса.

И Эрис впервые за всю свою жизнь почувствовала себя не спортсменкой-чемпионкой, а маленькой, потерявшейся девочкой в огромном и совершенно незнакомом мире.

Эрис поставила кружку на стол, руки её дрожали. Нужно было взять себя в руки. Нужно было найти хоть какую-то логику, хоть одну точку опоры в этом безумии.

— Меня зовут Эрис, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А вас как зовут?

Старик кивнул, словно это было самым естественным делом — знакомиться посреди тайги.

— А меня кличут Савелием. Савелий я.

Эрис на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. В её мире не было просто Савелия. Были имена и отчества.

— А по отчеству? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Как Вас по отчеству?

Савелий нахмурился. Морщины на его лбу стали глубже. Он непонимающе посмотрел на девушку, словно она задала вопрос на чужом, незнакомом языке.

— По отчеству? — переспросил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Не понимаю. Савелий я. И отец мой был Савелий. И дед. А другого имени нам не надобно.

Эрис почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом за окном.

Просто имя. Без отчества.

В её голове, словно в калейдоскопе, начали бешено вращаться фрагменты пазла.

Сорок верст до заимки

Не слыхал про лагеря.

Диковинные лыжи.

Чудная одежа.

Нет тут ничего такого

И это простое, архаичное Савелий.

— Подождите... — прошептала она, и голос её сорвался. Она вскочила с лавки, чуть не опрокинув кружку. Рысь в углу приоткрыла один глаз, но, увидев, что угрозы нет, снова лениво зажмурилась. — Вы... вы говорите как... как в книгах. Сорок вёрст. Не километров. Вёрст!

Савелий спокойно помешивал угли в печи кочергой. Его невозмутимость бесила и пугала одновременно.

— А как ещё-то? Верста она и есть верста. Мера длины.

— Но это же... это же старина! Так не говорят уже сто лет! И одежда! Ваша шуба... она же из натурального меха! И печь! У вас нет ни света, ни телефона! Ни рации! Как вы вообще здесь живёте?!

Её голос сорвался на крик. Эрис чувствовала, как к горлу подкатывает истерика. Это было слишком. Слишком нереально.

Савелий выпрямился и посмотрел на неё своим тяжёлым, выцветшим взглядом. В нём не было ни удивления, ни сочувствия. Только вековое спокойствие человека, для которого мир всегда был таким.

— Живу как все. Дрова рублю, зверя бью, избу топлю. Чего ж тут непонятного?

Эрис схватилась за голову.

— Непонятно?! Всё непонятно! Я... я не могу быть здесь! У меня завтра тренировка! У меня соревнования через неделю! Я... я Эрис! Я из спортивного лагеря! Меня родители искать будут! Мама!!!

Она метнулась к двери и рывком распахнула её. Снаружи всё так же простирался бесконечный, нетронутый лес. Ни следа лыжни. Ни звука подъезжающей машины. Только тишина.

Она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, глядя на старика широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Вы не понимаете... Я не могу здесь быть. Это какая-то ошибка. Это розыгрыш? Где камеры? Где съёмочная группа?!

Савелий лишь покачал головой и снова сел на табурет.

— Ты присядь, дочка. Отвару выпей, он с пустырником, успокаивает.

И тут Эрис поняла. Это не розыгрыш. Этот человек не актёр. Он настоящий. Его мир настоящий.

Фрагменты пазла сложились в жуткую, невозможную картину.

«Параллельный мир».

Слово вспыхнуло в сознании огненной надписью.

Отрицание рухнуло под тяжестью фактов.

— Нет... нет-нет-нет... — она сползла по двери на пол, обхватив колени руками. — Этого не может быть. Так не бывает. Это сон. Я просто ударилась головой и лежу сейчас в сугробе...

Мурка подняла голову и издала низкий, утробный звук, похожий на вздох. Она посмотрела на бьющуюся в истерике девушку с чисто кошачьим недоумением: «И чего шумит? Тепло, сытно...».

Савелий же оставался невозмутим. Он видел подобное и раньше? Или для него это было в порядке вещей — заблудшие души из других миров? Он молча взял с полки деревянную ложку и начал что-то помешивать в небольшом котелке, висевшем над огнём. Запахло варёным мясом и травами.

Его спокойствие было страшнее любого крика. Оно подтверждало ужасную правду: пути назад нет. Она здесь. В другом мире.

Эрис сидела на полу и смотрела на свои яркие спортивные штаны, на свои лёгкие ботинки, на свою куртку с логотипом спонсора... Всё это казалось ей теперь чужим, инопланетным снаряжением.

Принятие обрушилось на неё ледяной волной.

Она одна.

В другом мире.

И никто не знает,