Вернуть семью любой ценой

Я вздохнула поглубже и, наконец, задала вопрос, который уже много месяцев сверлил мне душу.

– Что вы знаете о смерти моих родителей?

Она вся сжалась, отпрянув назад, глаза стали огромными, почти безумными.

– Зачем ты об этом спрашиваешь? – её голос сорвался. – Мы же не для этого встретились!

– Если вы не поможете мне, то и я не смогу помочь вам, – парировала я, глядя на неё не моргая. Мои слова повисли в воздухе неоспоримым ультиматумом.

Тётя Ира резко встала. Её стул с противным скрежетом отъехал назад.

– Зря я согласилась... Зря! Это безумие!

Моя рука легла поверх её ледяной, дрожащей руки, прижимая её к столу.

– А вам не надоело? – прошептала я, наклоняясь к ней ближе. – Постоянно жить в страхе? Каждый день пресмыкаться перед ним, как рабыня? Дрожать от каждого его шага? Если вы мне поможете, я сделаю всё, чтобы помочь вам освободиться от него. Навсегда. Но чтобы это сделать, я должна знать правду. Всю правду.

– Ты не знаешь его так, как я! – её шёпот стал хриплым, полным давней, выстраданной ненависти и ужаса. – Ты даже не представляешь, на что он способен! Да, он потерял часть власти, но связи... его связи повсюду! Он как... как ядовитый паук, который сидит в центре своей паутины. Ты тронешь одну ниточку, а он уже знает и плетёт новую, чтобы опутать и задушить тебя!

– Так может, нам тоже объединиться и сплести свою паутину против него? – не отступала я, вкладывая в голос всю свою веру. – Иначе это никогда не кончится. Ни для вас, ни для меня. Помогите мне... пожалуйста. Я и так знаю, что дядя убил моих родителей. Но я хочу знать подробности. Как? Почему? И где деньги моего отца? Всё, что он у меня украл.

Тётя Ира замерла. Борьба внутри неё была почти осязаемой. Страх перед мужем боролся с годами накопленного унижения и отчаянной жаждой свободы. Она медленно, будто каждое движение давалось ей с невероятным усилием, опустилась обратно на стул. Её взгляд ушёл в мутное окно, за которым темнело осеннее серое небо. Она смотрела в пустоту, взвешивая все «за» и «против».

Я сделала свою последнюю, решающую ставку. Деньги – единственный язык, который все понимали.

– Послушайте, тётя Ира. Если я верну своё наследство, деньги моего отца, то готова отдать вам тридцать процентов. Тридцать процентов от всего. У вас тогда будут средства. Реальные средства, чтобы сбежать. Начать новую жизнь где-то далеко, где он никогда вас не найдёт. Вы же понимаете, что это ваш единственный шанс?

Она медленно перевела на меня взгляд. Исчезла паника, испарился страх. В её глазах, впервые за весь разговор, появился холодный, острый, хищный блеск. Блеск расчёта.

– Сорок, – тихо, но с железной, не терпящей возражений интонацией, сказала она. – Сорок процентов. И я расскажу тебе всё, что знаю.

– Сорок. Договорились.

Она глубоко вздохнула, обвела взглядом пустое кафе и начала говорить.

Гл