Нежеланная невеста для мажора

— Заткнись, пока я тебя прям здесь не придушил!

— Да хорош, вы чего взялись? Погнали, раз все, — садится в машину Арсений и она снова начинает рычать зверем.

Господи, скорее бы спрятаться в моем маленьком светлом уголочке! А если попросить поставить туда диванчик, можно и ночевать там. Но, думаю, мне не позволят. Да и просить не стану, и так я слишком много сегодня получила. Только это и радует, смогу заниматься любимым делом.

И как только мы возвращаемся, я тут же устраиваюсь в кабинете, притащив сюда кресло-мешок, который организовал мне управляющий. И даже не замечаю, как быстро летит время. А потом и вовсе засыпаю на этом самом мешке.

А просыпаюсь от того, что чувствую чужое присутствие. Открываю глаза и вздрагиваю. Прямо напротив сидит Никита. Как долго он так смотрит на меня? От его пристального взгляда становится не по себе.

— Встала! — приказным тоном.

Подскакиваю на ноги. Он же неспешно поднимается со стула и надвигается на меня медленным шагом. Мое сердце в страхе начинает вырываться из груди.

Глава 7

(Никита)

Как только подъезжаем к дому, пятнистая сваливает, прихватив с собой коробку со всякой фигней. Аринка с видом “я тут самая умная, а вы все достали”, уходит к бассейну. Мы с Арсом остаемся дымить.

— Ну че, как семейная жизнь в новой хате?

Да, Арс у нас тоже теперь счастливый, блин, семьянин. Все пацаны женились. Я вот скоро тоже. Только счастья что-то не наблюдается.

— Норм, — пожимает плечами. А потом лыбу давит, как котяра, которому сметаны больше миски навалили. — Непривычно, но все так… правильно что ли. Короче, конкретно заякорился. От этого спокойно. Хотя нет, опять нихрена не спокойно.

— Родаки Сонькины подгаживают?

— Пытаются периодически, но ты ж меня знаешь, я чистоту люблю.

— Да, на тебя где сядешь, там и слезешь.

— А ты че, подмялся, как я и пророчил?

— Ой, Арс, без твоих подколов тошно. Батя креслом козыряет.

— Нет кресла, нет проблем!

— Хорошо тебе.

Конечно, отказаться от чего-то проще простого, если этого никогда и не было.

— Не спорю, — довольно лыбится. — Если так невмоготу, тоже откажись. Свободная жизнь – она в кайф.

— Че ты сравниваешь, Городок! У вас там Красавчик все по бизнесу рулит. А я у бати один наследник. Да и не хочу я от кресла отказываться. Я к этому и шел, а из-за какой-то плесени все просрать?

— Да нормальная девчонка. Ну, худая, конечно, на мой взгляд. Так гормоны подрихтуешь ей, поправится.

— В каком смысле? — не догоняю.

— Ну, у меня Сонька стабильно прибавляет который месяц.

— Даалаадноо? Арс, ты че, тоже в бати подался? Да ну, не гони!

— Не гоню. Так получилось, — улыбаясь, разводит руками.

— Офигеть.

Я тоже думал, буду радоваться свадьбе, крутой жене, потом красивым детям. Емааа! Да с ней же даже дети будут стремные.

Оседаю прямо на капот. Тру руками лицо.

— Арс, че мне делать?

— Оси, ты загоняешься.

— Ну не нравится она мне, — выплевываю.

— Ты привык идеализировать. У тебя все телки, как с обложки. Да я даже не понимаю, одна и та же это, или каждый раз разная, догоняешь? От того ты и экзотикой баловаться начал. А Аврора твоя тоже необычная, поэтому еще можно покрутить ситуацию.

— На хреновине я крутил такую ситуацию.

— Ладно, Оси, как знаешь. Погнал я, мне еще в долбаный пвз заскочить надо.

— Ага, давай бро, на связи, — жму руку Городецкому и плетусь домой.

В комнате ее нет, слава богу. Заваливаюсь на кровать и врубаю любимый фильм на плазме. Но один фиг не втыкаю, что происходит на экране. Надо проветриться. Поэтому тупо сваливаю в неон.

В клубе днем почти никого, работает чисто кальянка, бильярд, ну и девы, естественно. Развалившись на диванчике, сканирую взглядом одну, потом другую. Красотки, базара нет. Но они разные. Типа цвет волос другой… Зависаю.

— Ты, ты и ты, — оставляю троих, и все брюнетки, чтобы наверняка.

Ищу снова разницу.

“Почему тогда тебя до сих пор никакая так и не вставила?” — вспоминаю слова Арса.

Потому что они все красивые? Как тут выбрать конкретную? Тупо пялюсь на девушек. И правда теперь как будто одинаковые.

Арс, тварь, нахрен ты мне это сказал, а?

— Короче, пофиг. Любая, — отмахиваюсь.

Две уходят, с третьей валим в випку. И ведь реально без энтузиазма шпилю. Хреново дела.

Домой возвращаюсь только к ужину. Мари уже накрывает на стол. Аринка вырядилась, как отморозок, боевой раскрас сделала, еще и прядь цветную воткнула, жесть.

— И нафига ты так вырядилась?

— С одноклассниками в кино идем.

— А клоунский прикид к чему?

— Сам ты клоунский, кретин. Зато я не как все.

— Юношеский максимализм убавь, а то со всех щелей прет, — отвешиваю ей подзатыльник.

— Сам убавь! Папа сказал, ты тоже бесишься, потому, что еще не дорос!

— Чего? — офигеваю.

Ну, зашибись. Это до чего я не дорос, интересно? До осознания, что эта плесень подарок судьбы? До благодарности, что мне жизнь сломали? До понимания, что любят не за внешку, а за богатый внутренний мир? Ага, щас! Или это как с оливками и устрицами, понимаешь только после тридцати? С пятнистой также типа? После тридцати проснусь однажды и такой: “О, чудо! Как я жил без этих веснушек и молчаливых взглядов?” Да ну, бред же!

Иду в столовую. За столом уже мама и отец.

— А где Аврора? — предъявляет батя.

— А я откуда знаю? Не пастух вроде, — падаю на стул.

— Никита! Она твоя невеста, — поддерживает отца мама.

Капец.

— Тебя не просят любить ее, — грозно так стреляет в меня батя. — Но хотя бы элементарное уважение прояви. Она теперь член нашей семьи. Встань и найди ее.

Я еще и бегать за ней должен? С психом встаю из-за стола и иду в комнату. Там ее нет. И коробки с ее причиндалами тоже.

Как собаке команду бросил. “Ищи”. А я и бегаю, как придурок. Как же бесит, а!

В доме этой устрицы нигде нет. Я злой иду на террасу. Но торможу, увидев свет из-под двери в старый кабинет отца. Толкаю дверь.

Сидит. Точнее, лежит на мешке, свернувшись калачиком. Возле нее на полу валяется альбом, карандаш откатился к ножке стола. Свет настольной лампы светит ей прямо в лицо.

Делаю шаг внутрь. Дергаю на себя стул и сажусь напротив на расстоянии метра. Сижу и пялюсь на нее, как дебил. Что я такого не могу в ней рассмотреть? Ну, девка. Ну, волосы красивые. Типа сами черты лица вроде тоже норм. Хоть оделась сегодня по-человечески.

Нравится?

Нет. Все равно не нравится, веснушки эти дурацкие, как у ребенка, еще и не только на носу, а по всему лицу, плечам, рукам. Она вся пятнистая! Еще и ростом не вышла. Да у нас Аринка весит раза в два больше этой совсем уж дохлой. У нее ж ни спереди, ни сзади.

Она не дерзкая кошечка, не горячая штучка. Она никакая.

Что в ней батя нашел, а? Ну да, она не уродина, конечно, но и не вау, красотка. Она ж вообще без упаковки. Хотя тут и упаковка не поможет. Если только в паранджу замотать.

Сижу, пялюсь. И че?

Открывает глаза и испуганно шарахается, обхватив себя руками. Вылупилась и сидит, как мышь перед котом.

— Встала! — рявкаю на нее.

Та мгновенно подскакивает на ноги. Съежившись, упирается взглядом в пол.

Подхожу вплотную. Ее длинные ресницы дрожат. Боится что ли? С чего вдруг? Я ж ее пальцем не трогал. Стою, дышу ей сверху в макушку, а она аж в стену вжалась, словно я убивать ее сейчас буду.

Хватаю за подбородок и дергаю вверх, заставляя смотреть на меня.

Глаза светлые, серо-голубые. Губки вот ниче так, пухленькие. Верчу вправо, влево, всматриваюсь. Профиль тоже вроде норм, нос аккуратный. Но все равно не вставляет.

— Для таких, как ты, тоналку придумали, — бросаю ей и отпускаю. — Тебя к ужину ждут, пошли.

Возвращаюсь к столу, сажусь и начинаю жрать, не чувствуя вкуса. Ладно, попробуем договориться еще раз.

Глава 8

(Аврора)

Он так близко, что я чувствую его запах, приятный, хоть и резкий.

Он хватает меня за подбородок, я не ожидала этого. В шоке не могу пошевелиться. Моя кожа тут же леденеет, мне всегда холодно, когда я боюсь. Ударит?

Я смотрю прямо в глаза, он заставляет. А потом рассматривает мое лицо со всех сторон. И я его рассматриваю. Он очень красивый. Нет, не так, он невероятно красивый. Мне рядом с таким не место, он прав. Поэтому он злится. У него отняли выбор. А он действительно достоин его.

— Для таких, как ты, тоналку придумали, — делает замечание, а мне становится неловко. — Тебя к ужину ждут, пошли.

Отпускает меня и выходит.

Выдыхаю.

Во время обеда он на меня не смотрит, но я чувствую его напряжение кожей. Я заноза, которую он не может вытащить. И чтобы его более не тревожить своим присутствием, я спешу скорее выйти из-за стола, лишь немного перекусив.

— Спасибо, было очень вкусно, я пойду.

Нина Дмитриевна что-то собирается мне сказать, но Валерий Сергеевич уже кивает, отпуская меня.

Иду из столовой, но слышу, как тяжело отодвигается его стул. Тороплюсь уйти.

— Стоять, — догоняет меня в коридоре Никита, схватив за локоть. — Поговорить надо, — бросает и кивает в сторону выхода на террасу.

На улице тепло, солнце уже садится, окрашивая небо в золотисто-розовые оттенки. Вода в бассейне блестит, сверкая серебром.

Никита останавливается и отпускает мою руку. Я замираю, опустив глаза на воду.

— Слушай, Ава, — спокойно, даже как-то устало. — Я хочу, чтобы ты еще раз подумала. Бабки вообще не проблема, я забашляю, сколько скажешь.

— Я не могу, — шепчу, сжимая пальцы в замок.

— Почему? — уже раздраженно.

Но ответить я не успеваю. На террасу выходит Арина.

— О, вот вы где милуетесь! Давайте веселиться, че у вас рожи такие кислые?

И в следующую секунду я чувствую толчок в плечо и не успеваю поймать равновесие. Не удержавшись, лечу в воду, даже не успев вскрикнуть.

Вода заливает нос, рот, уши. Я пытаюсь вдохнуть, но захлебываюсь. Я не умею плавать. Руки беспомощно молотят воду, но я только иду ко дну. Паника поглощает так же быстро, как и вода, в глазах темнеет от ужаса.

Как же нелепо я умру.

А потом чьи-то сильные руки рывком хватают меня.

— Тихо, тихо, давай, — толчки повторяются. И мне кажется, я уже чувствую под собой опору и жесткое покрытие.

— Дыши давай! — шлепки между лопаток.

И я делаю судорожные вздохи, закашливаюсь, выплевывая воду. Дрожу всем телом.

— Ты совсем дура?! — кричит Никита.

— Да откуда я знала, что она плавать не умеет!

Меня подхватывают на руки и… все, дальше я ничего не помню. Только тишина.

— Завтра остаешься дома, — слышу тихий голос Валерия Сергеевича.

— Но мне надо в офис, у меня дела.

— Твои дела сейчас дома. Будь со своей невестой, — как всегда твердо, но не грубо. — И чтобы больше никаких прецедентов.

— Понял, — обреченно.

И все же Никита очень хороший. Может, можно что-то придумать, чтобы он не страдал?

Оказывается, за окном уже очень темно, в комнате горит только настольная лампа. Я даже не думала, что какое-то время находилась не в сознании.

Едва пошевелившись, понимаю, что не на своем диване. На нем, откинув голову, полулежит Никита. Чувствую слабость в теле, но пытаюсь сесть.

— Извини, я сейчас освобожу твою кровать, — произношу не своим голосом, в горле все еще саднит, в груди тяжесть.

Отталкивается, внимательно смотрит на меня тяжелым, изучающим взглядом.

— Зачем ты извиняешься? — с претензией или раздражением.

— Мне не хочется доставлять тебе… неудобства.

Он молчит. Я слышу, как он тяжело дышит. Потом вдруг подается вперед, упирается локтями в колени и изучающе смотрит на меня.

— Ты не сама захотела ехать сюда?

Отрицательно качаю головой. А у самой сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Можно ли такое вообще рассказывать? Думаю, нет. Это опорочит дядю.

— Но сваливать ты не хочешь.

Снова дергаю головой. Нет, не хочу.

Он откидывается на спинку обратно и трет лицо ладонями.

— Короче, бабки тебе бесполезно предлагать, да?

Киваю. Но он не смотрит на меня.

— Я постараюсь не мешать тебе, — тихо произношу, боясь его очередной реакции. Сползаю с кровати.

— Не дергайся, — останавливает меня. — Спи пока там, устрица, блин.

А сам встает и уходит из комнаты.

Падаю обратно и утыкаюсь в его подушку. Она пахнет им.

Никита так и не возвращается. А утром ко мне заглядывает Нина Дмитриевна. На ней светлый мягкий костюм, волосы уже уложены, на лице немного косметики. Она всегда выглядит безупречно.

— Доброе утро, Аврора. Как ты себя чувствуешь? — присаживается на край кровати.

— Спасибо, лучше. Все уже хорошо, ничего не болит.

— Арина обязательно извинится, как вернется домой.

— Она не знала, что я не умею плавать.

— Да. Прости ее, пожалуйста, она подросток и импульсивна. Но она не со зла. Дурацкая шутка с ее стороны, я с ней поговорила. А за Никиту не переживай, он просто показывает характер. Скоро все уладится, вот увидишь, — приглаживает мои волосы. Жест такой простой, но теплый, материнский, у меня даже дыхание на секунду перехватывает. Мне так этого порой не хватает.

— Да, спасибо.

Правда, я не уверена, что Никита свыкнется.

— Ава, я понимаю, что сейчас не лучшее время, но дата приема уже была назначена. И раз ты чувствуешь себя лучше, то вечером вы с Никитой должны быть в ресторане, пора объявлять о вашей помолвке. В будущем это будет плюсом и для тебя.

Киваю.

— Вот и хорошо. Тебе нужно покушать и примерить платье. А через два часа приедет визажист. Будь готова, хорошо?

Снова киваю.

Как быть? Я не могу подвести Нину Дмитриевну и Валерия Сергеевича, не имею права, они так добры ко мне. Но и против Никиты быть не хочу. Не хочу, чтобы он чувствовал себя рядом со мной неприятно, не хочу, чтобы ему было стыдно за меня.

Нина Дмитриевна дарит мне теплую улыбку, поправляет мои локоны и выходит, тихо прикрыв за собой дверь. А я так и остаюсь сидеть в кровати, сжимая в руках плед.

Заставляю взять себя в руки и иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало. Волосы спутались после сна, под глазами тени, губы бледные. Действительно ведь не красавица.

Нахожу в себе силы позавтракать. Какое-то время даже успеваю порисовать. После разглядываю платья, которые приготовили для меня. Выбираю нежно-розовое, из струящейся ткани.

Через какое-то время, после стука в дверь, в комнату врывается девушка с серьгой в носу, в рваных джинсах и коротком топе.

— Приветики, сегодня я твоя крестная фея!

Раскладывает бесчисленные баночки, кисти. Улыбаясь, рассматривает меня.

— Офигеть. Круто!

— Прости?

— Фарфоровый тон с золотистой россыпью. Это обязательно нужно подчеркнуть, — словно не про меня говорит.

— Нет, пожалуйста, — вспоминаю слова Никиты, ему это не нравится. — Я хочу, чтобы их не было видно.

— Что? Это же преступление против природы! Это как Джоконду гуашью покрыть!

— Пожалуйста, — повторяю дрожащим голосом.

Она смотрит на меня, потом на свои кисти, и снова на меня. Разочарованно вздыхает, пожимая плечами.

— Как скажешь, — принимается за дело.

Тональный крем, консилер, пудра, что-то еще, ложатся плотным слоем, перекрывая мои изъяны.

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Аккуратно, красиво и совершенно пусто, словно холст, который забыли расписать.

— Ну как?

— Спасибо, — киваю.

Она пожимает плечами и собирает вещи. А я продолжаю смотреть в зеркало и разглядывать незнакомую девушку с моими чертами лица. Теперь ему не будет стыдно?

Глава 9

(Никита)

Вывожу пятнистую на улицу, чтобы поговорить. Не пойму, какого хрена она артачится. Я уже ей и бешеные бабки предлагаю, а она снова мотает своей пустой головой. Да почему, мать вашу?

— Почему?!

Да, злюсь, конечно, уцепилась, как репей за теплое местечко. Думает, повезло, дуре, отхватила мажора при бешенных бабках, с семейной фирмой, а что мне жизнь ломают, это поуху. Бесит. Утопить бы ее прямо тут, честное слово.

И… Будьте аккуратны со своими желаниями, да?

В это мгновение подлетает Аринка, вездесущая мелочь, и с хохотом толкает устрицу в бассейн. Зашибись, может, в хлорке хоть пятна свои отмоет. Я даже поржать успеваю. А она все не вылезает. Смотрю секунду, другую, и тут до меня доходит! Она не всплывает. Устрица – не рыба, в воде хоть и живет, но не плавает!

И когда она начинает заглатывать воду и идти ко дну, я, мать вашу, реально так хапаю животного ужаса. Еще мне утопленниц тут не хватало. Меня ж самого за это вскроют.

Мать твою!

Прыгаю в бассейн и ныряю, пытаясь вытащить ее обмякшее тело. Тащу к бортику, гребя одной рукой, а в башке только одно: “Только не сдохни”!

Вытаскиваю, переворачиваю на бок. Кашляет, задыхается.

— Скорую, быстро! — рявкаю Владу, который выбежал на шум.

Подхватываю на руки это мокрое, жалкое создание с посиневшими губами. Неожиданно понимаю, что она не весит ничего. Она не просто худая, как бывают модели. Она какая-то пустая, хрупкая. Даже боюсь сжать сильнее.

Опускаю ее тело на кровать, родаки уже суетятся, шум подняли. Батя на меня сразу гонит. Ладно хоть Аринка отнекиваться не стала, виновато голову повесила, коза, блин.

Врач приезжает быстро, осматривает, говорит, обошлось, легкие чистые, просто шок. И не только у нее! Капец, блин.

Один хрен получив люлей от бати, сижу на диване напротив кровати и пялюсь. Кожа у нее странная, словно не настоящая, слишком тонкая, слишком нежная. Мокрые волосы по подушке. Как-то не похожа она на хищницу. На куклу похожа фарфоровую, коллекционную, которая с четко проработанными деталями, подвижными шарнирами, как повернешь, так и стоит.

Поворачиваю голову на свой стеклянный стеллаж, разглядываю коллекцию часов. Все они практически эксклюзивные, а некоторые реально в единственном экземпляре. А есть такие, которые сейчас даже за бабки не купишь, потому что не продаст такое никто. Возвращаю взгляд на Аврору.

Так часто бывает с чем-то эксклюзивным и необычным. Сначала отталкивает, а потом присматриваешься и понимаешь весь прикол. Об этом мне Арс толковал?

Да не, не-не! Нахрен из головы всю эту хрень! Она нифига не эксклюзивные часики. Но из головы все не идет. Так и зудит на подкорке. Нет, бред! Не может она понравится мне! Она стремная.

Через часа три она открывает глаза и пытается сесть.

— Извини, я сейчас освобожу твою кровать, — еле слышно шелестит она.

— Зачем ты извиняешься? — бесит меня ее тон. И то, что она рушит мое убеждение. С хрена ли она тут в извинениях напрасно рассыпается? Другая бы воспользовалась этим, а эта еще и кланяться готова. Не стыкуется как-то. Какая из нее акула? Так, устрица.

— Мне не хочется доставлять тебе неудобства, — вжимает голову в плечи.

Молчу, пытаюсь переварить. Смотрю на не в упор, а она даже глаз не поднимает. Не нравится мне эта картинка, на хреновые мысли навевает. Да ну! Блин, реально?

— Ты не сама захотела ехать сюда?

Утвердительно кивает головой. Хреново.

— Но сваливать ты не хочешь?

Снова дергает головой, не хочет. Еще хреновей.

Зашибись. Просто зашибись. Ее загнали что ли сюда? Ну, ок, браки по договору не всегда всем нравятся. Почему назад не хочет? Все так фигово?

От бабок тоже отказывается. Значит, причина есть.

Емааа!

Нет, нет, нет, Никита Валерьевич, это вот ни разу тебя не касается, пофиг на ее проблемы! У тебя свои есть, вот их и разруливай!

— Я постараюсь тебе не мешать, — тихо выдает.

А меня бомбит. Нахрен вот так, а? Ну типа она жертва, а я теперь такой весь твареныш, выходит, да?

— Не дергайся! — валить надо, пока не докатился до того, чтобы ей еще и сочувствовать начать.

Встаю и выхожу из комнаты. Херня какая-то в башке.

Накидавшись на кухне виноградных запасов бати, ночую сегодня в гостевой комнате. Родители запретили, но сегодня мне пофиг. Я должен абстрагироваться от всего этого. Сразу уснуть не получается, перед глазами ее хрупкое тельце и приоткрытые губы. Нет, она вообще не про секс, она про что-то другое. Про то, что пацаны мне пытаются втирать. А мне это нифига вот не нравится! И эксклюзив мне этот не зашел. Открываю фотки с каталогом красоток и листаю, дохрена листаю. Все они мне раньше нравились, сейчас-то что? Выбрать не могу. Не потому, что все нравятся, а потому, что все они… не экзотика. Реально на одно лицо. Красивое лицо но…

Среди сотни фоток нахожу только одну модель с телом, покрытыми веснушками. А на нее ценник тройной. Но мне у нее черты лица не нравятся. У моей устрицы даже лучше. И волосы шикарнее. И… Да блииин…

Нет, она и по характеру мне не нравится, она же никакая, серая, плесень, одним словом. На нее же без слез не взглянешь. Нафиг мне такая ущербная? Засмеют, нахрен. Это же унизительно, такую в свет выводить.

А из головы один черт не выходит та модель пятнистая. Объективно ведь устрица даже симпатичнее.

Утром просыпаюсь с головной болью. Батя уже выдал разнарядку на день и свалил. К вечеру я должен быть огурчиком. А я вот вообще не хочу. Как представлю, что мне светиться перед всеми с “этой”, аж тошно становится.

Надо бы освежиться, чтобы прийти в себя. Чалю к бассейну и торможу возле старого кабинета бати. Дверь приоткрыта, а за столом, спиной ко мне сидит Ава и что-то увлеченно и сосредоточенно рассматривает. А над столом висит портрет молодой женщины карандашом, который она рисовала еще в прошлый раз. Красиво.

Толкаю дверь, распахивая шире. Замечаю старый портрет моей бабушки в потертой раме. После того, как его повредили рукожопые клинеры, пришлось убрать. Наверное кто-то из родителей уже ей его доверил. Зря, до конца испортит же.

Молча сваливаю в бассейн, потом забираю свои вещи для вечера из комнаты и опять ухожу в гостевую. Выползаю оттуда только перед выходом.

Как и обещал родителям, весь с иголочки. На мне черный лук от итальянского дизайнера, сшитый на заказ, на руке эксклюзивные часы, которые стоят, как боинг. Выгляжу на все сто, только вот настроение на нуле.

Уже представляю, как все шепчутся, в ожидании увидеть ту самую, на которой женится Осипов-младший. И как вытянутся их лица, когда они увидят “это”. Мама, конечно, постарается ее упаковать, но там во что ни заверни, все… плесень.

Стою, жду устрицу, засунув руки в карманы брюк, пялюсь на ступеньки. Где она там лазит, нас уже ждут.

Наконец-то по лестнице раздаются легкие, почти не слышные шаги.

— Давай быст… — поднимаю глаза и охреневаю!

Сначала в глаза бросается тонкий силуэт в легком воздушном платье. Она словно статуэтка. Волосы россыпью до самой поясницы, тонкие запястья, испуганный взгляд.

Стою и пялюсь, как дебил. Это устрица? Реально она? Блин, красивая.

Вот только… Я щурюсь, пытаясь понять, что не так, чего-то не хватает. Какая-то она… Вглядываюсь в ее лицо. И тут до меня доходит.

Веснушек нет.

Замазаны плотным слоем тоналки. И мне это почему-то ни черта не нравится. Стремно же.

— Что это? — рявкаю на нее.

Она вздрагивает, испуганно хлопает ресницами.

— Я хотела, как лучше. Ты говорил…

— Да мало ли что я говорил! — выхожу из себя.

Да, говорил. Но какого хрена она послушалась? Своих мозгов совсем нет? Нравится, не нравится, под всех подстраиваться теперь будет? Бесит!

— Иди смой это! Живо!

Она смотрит на меня круглыми глазами, не понимая. А я и сам, мать вашу, себя не понимаю! Почему меня так выворачивает? Реально же сам просил.

Да, красиво, но это не она. Просто милая красотка, на которую приятно посмотреть. Но не более. А мне этого мало! Взгляд больше ни за что не цепляется. Звездец…

Она разворачивается и, подхватив полы платья, бежит наверх.

Я остаюсь внизу. Внутри меня все кипит, пока я меряю шагами холл. Сам не пойму, что со мной.

Бесит! Бесит! Бесит!

Одним взмахом с декоративной подставки летит подсвечник, диффузор и прочая хрень.

— Никита Валерьевич? Что-то случилось? — прибегает на шум управляющий.

Выдыхаю, одергивая пиджак.

— Упало, — киваю на разлетевшиеся вещи. — Пусть уберут.

Ава спускается минут через десять. Лицо чистое, осталось лишь лишь немного туши и блеска на губах.

Смотрит на меня с недоверием, как на сумасшедшего. И так оно и есть. Сам загнобил ее за эти веснушки, сам заставил вернуть обратно. Логика? Не, не слышали.

Нет, но объективно же, без веснушек своих она вообще плоская.

— Поехали, — бросаю и иду к двери.

Чего меня так перемкнуло-то?

Глава 10

(Аврора)

Тру лицо ватным диском и плачу. Веснушки возвращаются, проступая сквозь остатки макияжа, как старая картина сквозь пожелтевший лак.