Кровь и сталь. Пепел дома Райт

Арвид Стерн

Кровь и сталь. Пепел дома Райт

Кровь и сталь.

Пепел дома Райт.

Глава 1. Утро над Рудниковыми холмами

Запах свежего хлеба разбудил Эдгара раньше света.

Он ещё не открыл глаза, но уже знал, откуда тянет. Из кухни. Значит, в замке давно проснулись.

Когда солнечный луч пробился сквозь щель в льняной занавеске и лёг ему на лицо, Эдгар наконец открыл глаза и улыбнулся. За окном щебетали птицы. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались шаги, потом конь коротко фыркнул в конюшне.

Эдгар потянулся. После вчерашней тренировки всё тело было тяжёлым, особенно плечи. Брор гонял его до тех пор, пока деревянный меч не начал казаться чужим и слишком тяжёлым: один удар, ещё один, потом снова тот же удар, пока пальцы не заболели от рукояти.

Эдгар поднял руки к лицу. На ладонях уже были мозоли — жёлтые, грубые, неровные. Он провёл большим пальцем по одной из них и сжал кулак.

Боль была настоящей. Это ему нравилось.

Он сел на кровати.

Комната была небольшой, но Эдгар её любил. На каменных стенах висели вещи дома Райт: старое знамя с серебряным молотом на чёрном поле, деревянный щит с потёртой каймой, несколько тренировочных ремней, оставленных на гвозде.

На подоконнике стоял глиняный кувшин с полевыми цветами. Мать ставила новые почти каждое утро. Она говорила, что в доме должен жить запах лета, даже когда за окнами холодно.

Эдгар подошёл к окну босиком. Деревянный пол был тёплым.

Во дворе уже кипела подготовка к турниру: слуги таскали корзины, конюхи выводили лошадей, поварёнок тащил ведро обеими руками, стараясь не расплескать воду, а у стены плотники собирали последние секции трибун. Чуть дальше двое мужчин поднимали тяжёлую перекладину и, переговариваясь, проверяли, ровно ли она легла. У дальних ворот ждала телега с железной рудой; с колёс сыпалась тёмная крошка, и мальчишка со щёткой сердито глядел на следы на чистом камне.

Эдгар прижался ладонью к подоконнику. Завтра здесь будет полно людей.

Он увидит короля. Увидит лучших мечников королевства. И сам выйдет на арену.

Напротив окна висело знамя Греев — серая лисица на серебряном поле. Ветер натягивал ткань, и лисица то исчезала в складке, то снова появлялась. Несколько секунд он следил за ней.

— Посмотрим ещё, кто кого.

Он отошёл от окна. Сегодня ему нужно было тренироваться.

Завтра — выигрывать.

В коридоре было людно. Слуги спешили к лестнице и обратно, наверху кто-то тащил сундук, а из большого зала уже доносился стук посуды. Эдгар остановился у кухни.

Из дверей пахнуло хлебом.

Элли стояла у стола и раскатывала тесто. Рыжие волосы выбились из-под чепца, и она время от времени раздражённо убирала их локтем. Она улыбнулась.

— Глянь-ка, живой! А я думала, тебя придётся с кровати ковшом воды доставать.

— Я давно на ногах.

— Давно — это до рассвета или после?

— До.

Элли выразительно посмотрела на окно, где солнце уже вовсю хозяйничало.

— Ну да. Конечно. Само взошло, пока ты не смотрел.

Эдгар отломил кусок ещё тёплого хлеба и сунул в рот, чтобы не отвечать сразу. Корка обожгла язык.

— Я был занят.

— Это чем же?

— Готовился.

— К завтрашнему?

Он кивнул, жуя.

— Я выиграю первый бой.

Элли рассмеялась — звонко, запрокинув голову.

— Ну разумеется.

— Ты не веришь.

— Верю-верю. — Она вытерла руки о передник. — Ещё как верю. Только запомни, герой: меч умеет не только побеждать.

Улыбка Эдгара дрогнула.

— Это ещё что значит?

Элли замолчала. Скалка в её руках остановилась.

— Иногда после меча человек остаётся стоять, — тихо сказала она. — А иногда нет.

Снова налегла на тесто, и в кухне остался только мерный глухой стук. Эдгар не нашёл, что ответить.

— Иди давай, — бросила она, не поднимая головы. — Мать тебя ждёт.

Он потянулся за вторым куском.

— Злится?

— Не злится.

— Тогда зачем зовёт?

Элли глянула на него через плечо, и в уголке её губ мелькнуло что-то хитрое.

— Вот пойдёшь и узнаешь.

В большом зале уже накрывали стол. Кюль сидел во главе стола, перед ним стояла чашка, к которой он не прикасался. Маргерит сидела рядом. На её коленях лежала сложенная ткань; она что-то проверяла в вышивке, хотя пальцы уже несколько минут не двигались.

У стены разговаривали гости. На одном из столов стояли дорожные кубки и кувшины с вином. Кюль поднял голову.

— Иди сюда.

Эдгар подошёл. Отец положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. От камзола пахло кожей, деревом и вином.

— Завтра первый день.

— Я знаю.

— Волнуешься?

«Нет» уже было на языке, но Эдгар посмотрел отцу в глаза и не смог соврать.

— Немного.

— Вот это другое дело.

— Почему?

— Потому что ты не строишь из себя бесстрашного. Дураки строят.

Эдгар сел.

— Я всё равно выиграю.

— Может быть.

— Ты что, не веришь?

— Я верю, что ты будешь драться. — Кюль взял чашку, но так и не сделал глотка. — А остальное зависит от того, слушаешь ли ты, когда тебе говорят.

Эдгар открыл рот, чтобы возразить, но мать мягко положила руку ему на плечо.

— И умеешь ли держать голову холодной.

— Буду держать.

Маргерит посмотрела на его руки.

— Брор опять наставил тебе синяков?

— Немного.

— Немного — это сколько?

— Не считал.

Она взяла его запястье.

— Покажи.

Эдгар протянул руку. На коже уже проступала тёмная полоса. Маргерит приподняла бровь.

— Это твоё «немного»?

— Он старался.

Маргерит улыбнулась, но взгляд её задержался на синяке чуть дольше. Потом она отпустила руку.

— Завтра будь осторожен.

— Буду.

— И не доказывай на арене то, чего никто у тебя не просит.

— А что тогда доказывать?

Кюль ответил раньше, чем она успела открыть рот:

— Только то, что умеешь. Остальное — шелуха.

Завтрак продолжался. За столом сидели Олдрик Вейн, несколько рыцарей и гости из других домов.

Эдгар давно знал Олдрика: тот говорил мало, всегда сидел прямо, даже за столом, и редко повышал голос.

Когда Эдгар подошёл к нему, тот улыбнулся.

— Ну что, к завтрашнему готов?

— Готов.

— Врёшь.

Эдгар рассмеялся. Олдрик хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски.

— И правильно, что врёшь.

— Это почему?

— Потому что страх иногда полезнее самоуверенности. Самоуверенный лезет под меч, а напуганный хотя бы щит поднимает.

На правой руке Олдрика не хватало кончика мизинца.

— А это тоже турнир отнял? — кивнул Эдгар.

Олдрик посмотрел на руку так, будто давно о ней не вспоминал.

— Нет. Не турнир.

— А что?

— Моя собственная дурь. Однажды я решил, что уже всё умею.

— И что было дальше?

Олдрик скосил глаза на Кюля.

— А дальше твой отец три дня ходил и твердил, что я это заслужил.

Кюль, не поднимая глаз от чашки, поправил:

— Четыре.

— Вот! — Олдрик ткнул в него изувеченным пальцем. — Слышал? Даже не помнит, сколько дней меня учил.

— Помню, — сказал Кюль. — Просто ты слишком красиво ныл.

Эдгар засмеялся. Олдрик наклонился к нему, и смех из его голоса ушёл.

— Вот этого я тебе и желаю на завтра.

— Чего?

— Не победы.

Эдгар нахмурился.

— А чего тогда?

— Вернуться с теми же руками, с какими выйдешь.

Он сказал это спокойно, почти буднично. Эдгар посмотрел на свои пальцы. Снова на Олдрика.

— Вернусь.

— Вот и хорошо.

Олдрик кивнул и взял чашку. Кюль покосился на него.

— Не пугай мальчика.

— Я его не пугаю.

— Пока.

— Пусть сам завтра решит, стоило ли бояться.

Эдгар посмотрел на отца. Кюль хмыкнул.

— Тут он прав.

Мать на секунду посмотрела на Кюля. Отец промолчал.

— Отец, — спросил Эдгар, — а у Греев сегодня правда тренировки до вечера?

— Наверняка.

— И Артур будет?

— Будет.

Эдгар просиял.

— Тогда я пойду посмотрю!

Кюль покачал головой.

— Сначала на тебя посмотрит Брор.

Эдгар тяжело вздохнул.

— Я же вчера тренировался!

— Значит, сегодня выйдет лучше.

Тренировочный двор находился за внутренней стеной.

Брор ждал его там. Сержант стоял у деревянного навеса и вертел в пальцах старую монету, делая это почти не глядя. Пальцы сами находили привычное движение.

Рядом никого не было.

Эдгар подошёл.

— Я пришёл.

Брор не повернулся.

— Поздно.

— Солнце ещё не высоко.

— Мне без разницы, где там твоё солнце.

Он сунул монету в карман.

— Меч.

Эдгар взял деревянный тренировочный меч.

— Сегодня я буду лучше.

— Сегодня ты будешь работать. «Лучше» — это потом, если повезёт.

Брор отошёл на несколько шагов.

— Нападай.

Эдгар пошёл вперёд. Первый удар Брор отбил.

Второй — тоже.

На третьем Эдгар попытался обмануть его движением плеча. Брор встретил удар рукоятью. Дерево больно ударило по пальцам.

— Ещё.

Эдгар атаковал. Ещё. И ещё.

Через несколько минут он уже тяжело дышал, а Брор всё ещё не уставал.

— Ты на меч смотришь.

— Я на тебя смотрю!

— Нет. Ты смотришь туда, куда хочешь ударить. Я это вижу раньше, чем ты замахнёшься.

Эдгар стиснул зубы.

— А куда надо?

— На человека.

Следующий удар пришёлся в плечо.

Эдгар отступил.

— Ещё.

Брор ударил снова. Эдгар едва успел закрыться. Ладонь скользнула по рукояти.

— Рукоять не души. Сведёт руку — и меч окажется в песке. — Он ударил снова. — А ты думаешь, завтра тебе дадут время подумать?

Эдгар промолчал.

— Не дадут.

Удар.

— А второй шанс?

Удар.

— И второго не дадут.

Эдгар упал на колено, стиснул зубы и поднялся.

Брор кивнул.

— Вот. Теперь продолжай.

Тренировка закончилась только тогда, когда солнце поднялось высоко. Эдгар сидел на краю помоста, вытирая кровь с разбитой губы.

Марта, которая вместе с Леной всё это время смотрела из тени, подбежала первой.

— Ты живой?

— Конечно.

— У тебя кровь!

— Знаю. Я там был.

— А чего тогда лыбишься?

Эдгар пожал плечами.

— Потому что завтра будет лучше.

Лена подошла чуть позже. Она ничего не сказала. Посмотрела на его лицо, потом на руки.

Эдгар разжал пальцы. Только сейчас он понял, насколько сильно держал рукоять. Ладонь была белой от напряжения.

— Ты слишком сильно сжимаешь, — сказала Лена.

— Не хочу выронить.

— Иногда, — ответила Лена, — чтобы удержать, нужно не сжимать.

Лена уже отвернулась. Брор бросил ему полотенце.

— Хватит философии. Утрись.

Эдгар поймал полотенце.

— Сам же весь день умничал. «Смотри на человека»…

— Мне по возрасту положено.

— Это не аргумент.

— Для меня — самый что ни на есть.

Марта тихо засмеялась. Брор глянул на неё.

— А ты его не поощряй.

К вечеру замок снова наполнился людьми. Из кухни доносились запахи мяса, печёного лука и хлеба. Во дворе устанавливали последние столы; кто-то прибивал доски, кто-то проверял фонари, а слуги развешивали знамёна гостей.

Эдгар помогал матери в большом зале. Они раскладывали цветы между подсвечниками. Маргерит делала это медленно и внимательно, поправляя каждую ветку.

Эдгар взял ленту.

— Так?

— Левее.

Он сдвинул ленту.

— Ещё чуть-чуть.

— А так?

— Вот. Теперь хорошо.

Она улыбнулась.

— Мам…

— М?

— Ты волнуешься?

Её пальцы замерли на стебле.

— С чего ты взял?

— Ты на папу всё время смотришь.

Маргерит перевела взгляд на Кюля. Он стоял у другого конца зала и разговаривал с Олдриком.

— Просто думаю.

— О чём?

— О завтрашнем дне.

Эдгар улыбнулся, стараясь, чтобы вышло как можно увереннее.

— Не надо. Я выиграю.

Маргерит посмотрела на него. Потом подошла и поправила ему воротник.

— Я знаю, что ты будешь стараться.

— Этого же хватит?

— Иногда хватает.

Она провела ладонью по его щеке.

— А иногда важнее просто вернуться домой.

Эдгар не понял, почему она сказала это таким голосом.

— Я вернусь.

— Вот и хорошо.

Она улыбнулась. На этот раз настоящей улыбкой.

Позже Эдгар снова подошёл к окну.

Во дворе уже зажгли первые фонари. У конюшен стояли чужие лошади. Между ними Эдгар узнал серую лошадь Греев.

Рядом стоял Артур. Даже издалека было видно, что он говорит быстро и много жестикулирует. Балиан находился рядом и слушал сына, иногда отвечая коротко. Эдгар невольно улыбнулся.

Артур заметил его у окна и поднял руку. Эдгар ответил тем же.

Балиан посмотрел в его сторону. И Эдгар машинально выпрямился. Он никогда долго не разговаривал с лордом Греем, но всегда чувствовал, когда тот смотрел на него.

Эдгар отошёл от окна. Вернулся к столу.

Мать уже складывала оставшиеся цветы в корзину.

— Ты на Греев смотришь чаще, чем на собственный турнир, — сказала она.

— Артур — мой друг.

— Знаю.

— И