Между звёздами и тобой

Юлия Бредихина

Между звёздами и тобой

Глава 1 Там, где начинается путь

До того, как родился первый звук, до того, как появились форма, цвет и тепло, она уже была — где-то там, в пространстве без времени. Это место не имело ни начала, ни конца. Здесь никто никуда не спешил, здесь всё просто было.

— Кто я?.. — прошептала она.

В ответ на её вопрос возник свет. Он не говорил словами — он просто был.

Высоко, далеко, но достаточно близко, чтобы она его почувствовала — мягкий, тёплый луч, как прикосновение сквозь расстояние.

Он согревал не снаружи, а изнутри.

— Ты — та, кто решила идти.

— Куда?..

— Вниз, — ответил свет.

Она замерла. В этом слове было всё: и начало, и боль, и радость, и тревога.

Там было дыхание и время. Там была плоть.

— А что меня там ждёт?

— Всё. Но не сразу.

— Я боюсь. Я такая крошечная…

— Но зато ты — очень важна.

Наступила тишина. Свет потихоньку стал исчезать. Что-то внутри неё ёкнуло — она поняла: пора.

И в тот миг пространство начало меняться. Её окружили спирали света, похожие на галактики. Она двигалась — вовнутрь, но при этом будто летела вовне.

Она чувствовала звуки, которых не было, и цвета, которых никто не придумал.

Она ныряла в слои пространства, словно в тёплую реку, и каждый слой пел ей:

«Ты идёшь. Ты идёшь. Ты идёшь…»

И наконец она достигла другого мира. Он был мягкий и округлый, как дом, и в нём было светло — но не от солнца, а от самой жизни.

Этот мир назывался Сердолесье. Здесь всё звучало, как дыхание. Всё жило.

Всё пульсировало. Она вошла в него не как чужая, а как часть.

Теперь началось самое важное — начало внутри Начала.

В самом начале была тишина. Она не пугала, наоборот — в этой тишине ждал мир.

И в этом мире появилась она — совсем крошечная, хрупкая, но настоящая. Она мерцала где-то между «пока нет» и «уже да», медленно расправляя своё невидимое тело.

Она была всего лишь искоркой, сотканной из двух потоков. Эти потоки были совершенно разными.

Один — мягкий, округлый, как колыбель сна.

Другой — ясный, направляющий, как стрела света в утренней дымке.

Они не спорили —они переплетались, образуя что-то единое, целое. Словно дополняли друг друга, как две струны одной арфы, звучащие по-разному, но в одной песне, создавая ритм, в котором могла зародиться она.

И когда эти потоки встретились, зажглось нечто большее, чем просто свет — зазвучал смысл, появилось осознание того, что «я есть!»

«Мне пора идти…» — подумала Искорка.

— А куда? Вот бы кто-нибудь сказал мне, куда идти...

Она оглянулась. Вокруг было тихо.

Деревья стояли неподвижно, словно заснули в ожидании чего-то важного, а ветер замер между их ветвями, не решаясь нарушить тишину.

— Эй! Есть кто? — прокричала она.

Но в ответ — только лёгкое эхо, будто даже лес не знал, что ей ответить.

Искорка подняла глаза к небу — оно было бархатным, глубоким, синим, как сон до пробуждения.

Ни солнца, ни луны — только гладь и ожидание.

— Я совершенно одна... — грустно вздохнула она.

Она двинулась вперёд — всё дальше, вглубь этого прекрасного, таинственного леса.

Вскоре Искорка вышла на чудесную полянку.

Мягкий мох устилал землю, а в центре росло дерево.

Оно было высоким, с крепким стволом и раскидистыми ветвями, но на нём не было ни одного листочка. Кора была шершавой, с тонкими узорами.

Искорка подошла ближе и осторожно коснулась его.

— Ты как будто спишь… — прошептала она.

Она ещё немного постояла рядом, словно надеясь услышать что-то в ответ.

Но дерево всё так же молчало.

Искорка подняла голову и снова посмотрела на небо.

— Вот бы там зажглась хоть одна звёздочка — тогда, может быть, она осветила бы мне путь, и я бы знала, куда идти.

— А вдруг она меня услышит и появится?.. — с трепетом прошептала она.

И изо всех сил закричала:

— Звёёёздочка!

Но в ответ — тишина.

Просто звёзды пока ещё не знали о её существовании.

— Нет… даже если звёздочка есть, она ведь так далеко, а я такая маленькая, почти невидимая, — добавила она с горечью и тяжело вздохнула.

Оглянувшись по сторонам, она тихо сказала:

— Всё равно не знаю, куда идти. Останусь здесь. Переночую на этой полянке. Тем более она совсем неплохая…

Полянка светилась мягким внутренним светом, пахла травой и тёплой землёй.

Искорка легла на пушистый мох, свернулась калачиком, словно маленькое семечко, спрятавшись в ладонях мира.

— Я здесь… — прошептала она едва слышно.

Будто хотела напомнить самой себе, а может, и кому-то ещё — о своём существовании.

И она уснула

Глава 2 Там, где звучит ритм

Искорка проснулась рано. Сердолесье стало другим. Воздух был плотнее и пах пряной корой, душистыми травами и влажной листвой. Под корнями деревьев шёл едва уловимый пульс.

Полянка расцветала: из-под травы пробивались нежные цветы, листья сверкали капельками росы, а в кронах деревьев пели птицы — их голоса звучали как тихая утренняя песня.

У большого дерева тоже появились листья — зелёные, широкие, блестящие, словно их только что нарисовали. На веточках висели яблочки тёплого янтарного цвета, немного сияющие, как маленькие фонарики.

Искорка сидела под кроной яблони, лениво перебирая в руках травинки. Где-то в стороне между листьями мерцали светящиеся шарики, издалека похожие на светлячков. Они кружились, мягко освещая полянку, будто охраняя её покой.

Искорка дотронулась своей почти неосязаемой ручкой до могучего ствола. Он был тёплым. Она ощутила пульсацию, шедшую в унисон со всем Сердолесьем — будто всё вокруг отстукивало единый ритм.

— Интересно, откуда он исходит… — подумала она.

И вдруг из-за ствола соседнего дерева показался маленький гномик в красной жилетке и с аккуратной бородкой. Его движения были суетливыми и быстрыми. Он был довольно молод для гнома — ловкий, подвижный, полон энергии.

Гномик нёс ведёрко с мерцающей жидкостью — густой, как мёд.

Он шагал быстро, что-то бормоча себе под нос.

— Здравствуй! — позвала Искорка.Гномик остановился и обернулся.

— А, ты, значит, Искорка, — сказал он с улыбкой. — А я Тум-Тум, хранитель ритма.

— Ритма? — переспросила она.

— Да. В Сердолесье есть большой барабан. Он не просто звучит — он держит дыхание этого места.

— А можно на него посмотреть?

— Он далеко, в долине Стука. Тебе его можно только почувствовать.

Искорка нахмурилась и уже хотела обидеться на Тум-Тума за то, что тот не позволил ей увидеть волшебный барабан. Но вдруг её внимание привлекло ведёрко. Она уставилась на него, не мигая.

— А что у тебя в ведёрке? — с интересом спросила она.

— Это топливо, — ответил Тум-Тум. — Барабан звучит, пока в нём есть волшебное топливо. — Он слегка приподнял ведёрко. — Без него барабан замолчит… а значит, исчезнет и пульс Сердолесья.

— Значит, всё держится на вот этом маленьком ведёрке? — удивилась Искорка.

— Всё держится на том, что его наполняет, — загадочно ответил Тум-Тум.

— И где же его берут?

— Его не находят, как ягоду в траве, — ответил гномик. — Его создают.

— Создают?

— Да. И у каждого оно своё. И когда ты сможешь создать своё топливо, у тебя тоже появится собственный ритм.

Он подошёл ближе и поставил перед ней крошечный хрустальный сосуд.

— Попробуй. Если сможешь его наполнить, он превратится в сферу света. А этот свет разбудит всё самое важное в тебе.

Искорка взяла сосуд в руки. Он был лёгкий и хрупкий, как мыльный пузырь.

— А чем его наполнить?Тум-Тум лишь улыбнулся и, не ответив, зашагал дальше, вскоре исчезнув в траве.

Искорка осталась сидеть под деревом. Вдруг, она почувствовала голод. Её взгляд упал на сияющие плоды над головой.

Она протянула руку, сорвала яблоко и откусила.

Его аромат сразу наполнил воздух. Оно было такое сочное, будто в каждом кусочке пряталось солнце. Искорка прижала яблоко к груди и закрыла глаза.

Она чувствовала, что Сердолесье заботится о ней, и была за это ему очень благодарна.

Она посмотрела на сосуд — на дне заблестела крошечная золотистая капля.

Когда Искорка почти доела яблочко, на самом краешке, где остался последний сочный кусочек, она заметила крошечную божью коровку. Она была аленькая, с чёрными точками — словно капелька краски на яблочной кожуре.

Искорка осторожно протянула крошечный пальчик — и божья коровка легко перебралась на него.

— Какая же ты маленькая… — прошептала она, заворожённо глядя. — Ты тут совсем одна?.. — спросила Искорка чуть громче, и её голос прозвучал так, словно это был вопрос не только ей…

Божья коровка молча щекотала её пальчик крошечными лапками.

— Одна… — повторила Искорка с лёгкой досадой.

Но едва она успела это сказать, как божья коровка вдруг вздрогнула, подняла крылышки и вспыхнула в воздухе — как живой огонёк, устремившись вверх.Искорка проследила за ней взглядом — и тут заметила: на соседней ветке, высоко над её головой, сидели ещё несколько таких же — алых, в чёрный горошек.

— Здорово! — воскликнула она, и её голос зазвенел как песенка. — Один… два… три! — радостно считала она, припеваючи. — Один…два… три! — снова и снова.

И вдруг из глубины леса стали выплывать шарики света — те самые, что иногда появлялись на полянке. Они собирались со всей округи Сердолесья, летя на её звонкий голосок.

Это было так завораживающе красиво, что Искорка лишь стояла и смотрела, затаив дыхание. Она наблюдала, как шарики плавно собирались вместе, сливаясь в единое сияние.

И из этого света вышла Она.

Это была Газель.

Она шла легко, почти летела, будто её копыта ступали по воздуху. А большие глаза светились так, как светятся озёра в полночной тишине от света луны.

— Ты пришла, — с трепетом сказала Газель, и у её копыт вдруг расцвели цветы.

— Кто ты? — спросила Искорка.

— Называй меня Тая. Пока этого достаточно.

— Ты пришла ко мне, потому что я была одна? — осторожно спросила Искорка.

Тая лишь слегка улыбнулась и ответила:

— Я чувствовала, как ты шла.

— Ты та, кто покажет мне путь?

— Я та, кто поможет тебе отыскать его. Я сама — лишь часть пути.Искорка сначала растерялась, а потом спросила:

— То есть ты здесь, чтобы помочь мне?

— Я здесь, потому что я нужна тебе, а ты мне.

После этих слов вдруг в груди у Искорки что-то дрогнуло. Она взглянула в сосуд — в нём появилась ещё одна капля.

В это время всё Сердолесье озарилось мягким светом. На Искорку упал тёплый золотой луч.

Она подняла голову к небу — и увидела там большую яркую звезду.

— Звёздочка! — воскликнула она. — Она всё-таки меня услышала!

— Услышала, — улыбнулась Тая.

— Значит… она знает обо мне? — удивлённо спросила Искорка.

— Знает, — ответила Тая. — И очень рада тебе. Она будет светить только для тебя.

— Только для меня? — Искорка засмеялась. — Значит, это моя звёздочка!

Тая кивнула, наблюдая, как та сияет от радости.

Искорка посмотрела на Таю, потом на звезду, снова на Таю — и, вспыхнув улыбкой, сказала:

— Значит, я не одна!

Тая подошла ближе и тихо произнесла:

— Верно…

В это время сосуд в руках Искорки наполнился доверху. Он превратился в яркую золотую сферу, которая полетела прямо в грудь к Искорке.

Она закрыла глаза и почувствовала, как тёплая волна разливается по всему её почти неочертаемому телу.

И вдруг осознала: она не одна. Она нужна.

Это было так просто и так невероятно.

И в этот момент в ней зародилось новое чувство — горячее и живое, будто само сердце зажглось изнутри.

Она впустила в своё сердце Любовь.

И в ту же секунду — то самое, внутри себя...

Бум…

Маленький, робкий, но ясный стук отозвался в ней.

Бум… Бум… Бум…

Это билось её сердце.

Тая стояла рядом, слегка наклонив голову к Искорке. В её взгляде сияла улыбка. Лёгкий свет золотой звезды окутывал их обеих, и казалось, что в этом мгновении замер весь мир.

Всё прислушивалось к ней — к той, которая идёт дальше.

Ведь теперь у Искорки был свой собственный ритм.

Глава 3 Там, где начинаюсь Я

В Сердолесье снова наступило утро. Здесь утро не начиналось с солнца — оно рождалось тонкой нитью света, пробивавшейся сквозь ночное небо, словно кто-то включал фонарик внутри самой ночи. Это был лёгкий, почти прозрачный свет, который постепенно рассеивался по всей округе.

Сердолесье просыпалось вместе с ним. Сначала шелестела листва, затем робко отзывались птицы, а в ветвях рассыпались крошечные искры росы. Они сверкали, как маленькие светлячки, и скатывались с листьев прямо на сонную землю. Из мха поднимался лёгкий пар, ветер играл на невидимой дудочке, а ветви деревьев тянулись друг к другу, словно здороваясь после ночного молчания.

Сердолесье пробуждалось неторопливо — будто сначала прислушивалось к себе, а потом к шагам той, кто уже стал его частью.

И в этой особенной тишине что-то в Искорке начало меняться. Она больше не плыла просто так. Теперь каждый её шаг будто имел вес, а движения — очертания. Она чувствовала, как мир больше не просто её окружает — он будто отвечает ей, касается в ответ.

Искорка подошла к Тае.

— Тая… что со мной происходит? — робко спросила она.

Газель наклонила голову:

— Ты обретаешь форму.

Искорка чуть нахмурилась, повторяя про себя:

— Обретаю форму…

— Смотри, — сказала Тая и кивнула вниз.

На мягком мху под ногами Искорки отчётливо виднелся лёгкий след.

— Это твой след, — продолжила Тая.

— Мой? — удивилась Искорка. — То есть он был чей-то, кто-то мне его подарил, и теперь он стал моим?

Тая рассмеялась:

— Он с самого начала был твоим.

Искорка задумалась. Обошла след. Снова. Покрутилась на месте. Присела рядом, вглядываясь в вмятину на мху.

— Так…что-то тут не сходится, — пробормотала она. — Раньше у меня его не было, а теперь он есть…

Она обернулась, но Таи уже не было рядом. Только шелест деревьев и лёгкий, почти неслышимый, шум ветра.

Искорка тяжело вздохнула. Рядом с ней лежала палочка, которую она волоком тащила всё утро.

Наверное, она была с ней всё это время… просто оставалась незамеченной.

— Похоже, я и правда меняюсь, — прошептала она и подняла палочку.

Сначала нерешительно, потом увереннее, она начала чертить на земле. Искорка не пыталась создать что-то новое — она просто хотела лучше увидеть то, что уже принадлежало ей. Палочкой она обвела свой след, уточняя, где он начинается, а где заканчивается.

Вдруг — тук!

Что-то попало ей в плечо.

— Эй! Кто ты? И зачем ты это сделал?! — воскликнула она, прикрывая палочкой рисунок.

В ответ кто-то хихикнул.

Искорка подняла палочку, чтобы закончить след, как вдруг рядом в траве что-то едва слышно зашуршало. Она замерла.

Из тени неторопливо выкатился круглый бронзово-золотой шар — он светился тёплым отблеском, будто был выточен из медового янтаря. Через мгновение шар развернулся и стал броненосцем — ловким, блестящим и чрезвычайно уверенным в себе. Он с важным видом прошёлся по мху, сначала не заметив рисунка Искорки, и весело произнёс:

— Ну и что ты тут чертишь? Я хочу добавить пару завитков!

— Это мой след, — тихо ответила Искорка. — Я просто…

— А я вот всегда рисую где хочу! — с широкой улыбкой перебил он и бодро черкнул палочкой рядом.

Он звался Гра-Гра, и всё в нём было чуть громче, чем нужно: голос, движения, даже смех. Он будто разливался вокруг, не замечая, задевает ли кого-то.

Искорка отступила на шаг, растерянно прижав палочку к груди.

И тут из-под большого папоротника — почти неслышно — выглянул второй броненосец. Он был ниже ростом, с серовато-песочной шкуркой и настороженными глазами. Он выглянул — и тут же спрятался обратно.

— Всё слишком близко… — пробормотал он из укрытия. — Вы так громко, так рядом... Это тревожит.

— Прости… — сказала Искорка, обращаясь к кусту. — Мы не хотели…

Медленно, не спеша, он всё же вышел. Его панцирь был покрыт мхом, будто он долго был частью земли. Он посмотрел на палочку, на Искорку, на линию на земле — и шаг за шагом чуть отступил назад.

— Ты кто? — спросила она, делая шаг вперёд.

— Ниц-Ниц, — буркнул тот, не поднимая глаз. — Не подходи ближе.

Он принялся выкладывать вокруг себя камешки.

— Тут моя граница. Всё! Вот тут — я, а вон там — остальной мир!

Искорка остановилась. Она удивлённо смотрела, как он аккуратно выкладывает очередной камешек.

— А зачем ты её строишь?— Чтобы никто не вошёл, — пробормотал Ниц-Ниц. — Когда ко мне приближаются, я пугаюсь. А если испугаюсь — могу спрятаться.

Искорка молча смотрела на его стеночку. Потом снова подняла палочку и аккуратно, вокруг своего следа, прочертила круг.

— Это моя граница, — сказала она, — но она не стена. Она — чтобы и мне было хорошо, и другим понятно, где я начинаюсь.

Ниц-Ниц с недоверием посмотрел на неё, потом на свою стену — словно впервые усомнился, не слишком ли она высока.

— Я не люблю круги! Люблю свободу! Движение! Рисовать можно везде! — громко сказал Гра-Гра и принялся чертить поверх круга, нарисованного Искоркой.

— Ты… вторгся! — растерялась она. — Ты даже не спросил…

— А зачем? — беспечно ответил Гра-Гра. — Ты же не спрятала? Значит, не против! Все всегда рады, когда я рядом!

Ниц-Ниц вжался в землю:

— Видишь? Вот поэтому я и строю стены…

Она стояла между ними.

Один прятался от мира.

Другой — захватывал его.

Искорка глубоко вздохнула. Потом снова взглянула на свой круг.

— Быть собой — это не прятаться и не вторгаться, — тихо сказала она. — Это знать, где я, а где остальное. Где моё, а где чужое. Тогда всем будет спокойно.

Ниц-Ниц задумался. Он взял один из своих камешков из построенной крепости, подержал в лапках и положил в сторону. Потом ещё один и ещё. Его стена превратилась в тонкую, красивую дорожку.

Гра-Гра замер, удивлённый происходящим. Он подошёл к кругу, нарисованному Искоркой, и впервые немного тише спросил:

— А можно мне здесь посидеть, рядышком?

— Можно, — ответила Искорка. — Но только если мне будет комфортно.

— Ладно, я попробую сидеть спокойно. Хотя это трудно… — смущённо признался Гра-Гра. — Я… я никогда не думал, что могу мешать. Просто всегда хотел быть ближе, чтобы дружить, — добавил он уже почти шёпотом.

Ниц-Ниц кивнул осторожно:

— А я боялся, что любой шаг ко мне — угроза. Но, может, кто-то подходит не чтобы взять, а чтобы подарить.

Он переступил через свои камешки.

— А мне можно присесть рядом?

— Можно, — улыбнулась Искорка.

Они просто сидели и смотрели на её след.

Впервые Искорка почувствовала, как внутри неё что-то выравнивается. Её внутренний мир — её. И она может позволить другим быть рядом, не теряя себя.

Тихий шелест листвы позвал Искорку дальше.

Она пошла, пока не вышла к небольшой лесной заводи.

Вода в ней была прозрачная-прозрачная — будто сама истина спряталась на её дне.

Искорка присела на корточки и посмотрела в гладь.

Впервые она ясно увидела своё отражение.Не пятнышко, не отблеск, не свет — а себя.

Со всеми линиями, очертаниями, выражением.

Её форма начала проявляться.

Она коснулась воды — и отражение чуть дрогнуло.

— Что чувствуешь? — раздался знакомый голос.

Искорка обернулась — и увидела Таю.

Она стояла на другом берегу, лёгкая и спокойная, будто сама была отражением.

— Я вижу себя, — прошептала Искорка. — И мне это нравится.

— Вода не врёт, — сказала Тая. — Она показывает только то, что уже есть.

Искорка улыбнулась. Она встала и посмотрела на Газель — не как на звёздную незнакомку, а как на того, кого она слышит глубже слов.

— Ты научилась очень важному, — сказала Тая. — Искусству быть собой, не теряясь в других.

— Мне нравится быть собой, — сказала Искорка тихо.

Газель подошла ближе, и их отражения в воде стояли рядом, но не сливались.

Просто были — рядом. Каждое своё. Каждое настоящее.